Жоржи Амаду

ДОНА ФЛОР

И ДВА ЕЁ МУЖА

история о любви и нравственности

в пересказе Юрия Лоттина

С.-Петербург,

2013 г.

«Прежде чем я научилась выпекать пирог

из маниоки как следует, мне пришлось

немало повозиться…

Впрочем, кто же научится любить, не любя,

или жить, не прожив жизни?..»

Из записки, полученной Ж.Амаду

от доны Флор

Действуют:

ДОНА ФЛОР

ДОНА РОЗИЛДА, её мать

ВАЛДОМИРО ГИМАРАЭНС, её муж по прозвищу «Гуляка»

ТЕОДОРО МАДУРЕЙРА, фармацевт, впоследствии второй муж

доны Флор

МИРАНДОН, друг «Гуляки»

АДЕЛИНА ЛИНС, ученица доны Флор

МИРИЛДА, начинающая певица, в прошлом ученица доны Флор

ДОНА МАГНОЛИЯ, новая соседка

А также:

Хор соседок

ДОНА НОРМА, ближайшая подруга доны Флор

ДОНА ГИЗА, учительница

ДОНА ДИНОРА, астролог и предсказательница

ДОНА НАНСИ, жена своего мужа

Хор соседей

ЗЕ САМПАЙО, муж доны Нормы

ДОН КЛЕМЕНТЕ, священник

ТОЩИЙ МАСКАРЕНЬЯС, гитарист

РОБАТО, журналист

И возможно:

танцующие и поющие участники карнавала, служащие «Палас-отеля» и казино «Табарис» (крупье, официанты, музыканты оркестра, певица или певец), живописная толпа посетителей и игроков, а также – люди в черном на похоронах «Гуляки», возможно и «Принц», застывший под фонарем с розой в руках, и многие другие.

Место действия – Салвадор, столица штата Баия, на северо-востоке Бразилии, край какаовых и табачных плантаций на атлантическом побережье, где повсюду «смесь очарования и страдания, голода и изобилия, скорбных слез и задорного смеха... траура и праздника».

Время действия – предположительно начало 30-х годов прошлого века, когда столицей Бразилии был еще Рио де Жанейро, но возможно – и сегодня!

ПРОСТРАНСТВО СЦЕНЫ:

В сценическом пространстве истории доны Флор и двух её замужеств, истории очень длинной и очень подробной у Жоржи Амаду, разворачивающейся под южным небом бразильского Салвадора, на наше внимание вправе претендовать много разнообразных мест, где протекала жизнь героини. Безусловно, это улицы, площади, церкви, магазины, рынки и аптеки старинного города, основанного на атлантическом побережье еще в 16 веке, дворы и дома соседей, а также – всевозможные бары и кафе, рестораны, публичные дома и казино, к которым неравнодушны мужчины этого рассказа, а более всех – Валдомиро Гимараэнс, первый муж доны Флор, по прозвищу «Гуляка».

Но «нельзя объять необъятное», поэтому остановимся лишь на самых важных топографических точках на карте города, без которых рассказать эту историю практически невозможно. Опустив вереницу мелких событий и ежедневных переживаний героини, что неизбежно, много забавных деталей и очаровательных мелочей, чего бесспорно жаль, как и многих ярких, живописных персонажей этого повествования (а их количество в романе – более трехсот!), ограничимся также только самыми важными событиями и местами действия.

Дом доны Флор, а вернее – супругов Гимараэнс (во второй части – супругов Мадурейра) представлен двумя комнатами в центре: спальней слева и гостиной справа, которую хозяйка, в простоте, именует «столовой». Одна из дверей, противоположная спальне, ведет в невидимые кухню и комнату, где проходят занятия знаменитой кулинарной школы доны Флор «Вкус и искусство». В гостиной обязательны: стол, стулья, раскладной диван и большая свадебная фотография первого брака хозяйки на стене. В спальне необходимы: старомодный платяной шкаф в колониальном стиле, с большим зеркалом, и такая же старомодная широкая железная кровать с ажурными спинками. В каждой комнате – по большому окну с жалюзи.

С левой стороны авансцены – длинная скамья под фонарем, который загорается по вечерам, где собираются соседки и подруги доны Флор посудачить, посплетничать и непременно обсудить ряд новых «рецептов», как обеспечить достойную жизнь своей любимой соседки. С правой стороны – стеклянная витрина аптеки и две двери: одна из них ведет в аптеку («tеrra incognita» второго мужа героини доктора Теодоро Мадурейра), вторая – в соседнее кафе. Все пространство у дверей занимают несколько белых металлических столиков с дюжиной таких же белых стульев. Это «территория мужчин» – друзей первого мужа доны Флор и её соседей; здесь за чашкой кофе или рюмкой кашасы они обсуждают последние новости в жизни города и героини.

Сценическое пространство в глубине обрамляет панорама яркого и живописного мира огромного южного мегаполиса, замкнувшегося, в данном случае, на главной магнетической сердцевине города – пестром и многонаселенном мире «Палас-отеля» с танцевальным залом в левой стороне (здесь без пальм в кадках никак не обойтись), небольшим оркестром, танцующими парами и казино « Табарис» с правой стороны (светящейся неоновой вывески «casino «Tabaris», в данном случае, также не избежать!), с игральными залами, рулеткой, игроками и специфической публикой подобных заведений.

Мир салвадорской богемы – мир ни на минуту не замирающей ночной жизни «Палас-отеля» и «Табариса», где смешались воедино крики радости и отчаяния, счастливые и убитые горем лица в сиянии люстр или неверном свете ламп под

красными (в ресторане) и зелеными (в казино) абажурами. Это пестрый калейдоскоп вечерних платьев, шляпок, ожерелий, перчаток, сумочек, бабочек, галстуков, белых и черных костюмов-троек, тростей, цепочек, дорогих часов и перстней, «дырявых» карманов и туго набитых портмоне с непременнымы бокалами красного вина и французского шампанского и, обязательными, томными и страстными мелодиями бразильских танго, фокстротов и самбы. Здесь смешалось все и вся: богатые, хорошо одетые табачные и какаовые плантаторы, бедно одетые клерки, бледные тщедушные юноши с горящими глазами, сводницы и альфонсы, роскошно одетые женщины, в зените красоты и богатства, дамы полусвета, начинающие молоденькие проститутки и давно померкшие вчерашние красавицы…

Этот вечный мир игроков и праздных зевак, с которым неразрывно связана вся жизнь первого мужа доны Флор, открывшего его для себя и привязавшегося к нему еще в семнадцать лет – неотъемлемая часть этого повествования, один из участников этой знаменитой истории о любви и нравственности, обязательный сегмент в сценической панораме бразильского Салвадора, без которого правдивый рассказ о доне Флор и двух её замужествах, о «страшной борьбе» между духом и плотью, можно сказать, огромного, вселенского масштаба, будет бледным и неполным.

(Необходимо подчеркнуть, что в цветовом решении пространства доминируют яркие, сочные, «окрытые» краски, преимущественно теплой гаммы. Нейтральные, блеклые, «размытые» цвета – уж не говоря о сером! – разумеется, должны быть исключены.)

КОСТЮМЫ:

В первой части «хор соседок» – в темных траурных платьях; в первых сценах к ним могут прибавиться черные платки и шали. Мужчины – в черных костюмах и шляпах.

Во второй части (начиная с 13 эпизода) «хор соседей» – в светлых костюмах всех оттенков «слоновой кости» и таких же светлых (либо соломенных) шляпах. Женщины – в платьях всех цветов радуги. Желательно, чтобы в костюмах и головных уборах каждой из «соседок» доминировал один определенный цвет, например – синий, красный, зеленый, желтый, индиго… более всего соответствующий характеру каждой из женщин.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Спальня супругов Гимараэнс. Полдень жаркого воскресного дня, второго дня карнавала, отдаленный шум которого – голоса, смех, крики со звоном тамбуринов, визгом гитар и уханьем барабанов – проникает вместе с солнечным светом в комнату сквозь неплотно закрытые жалюзи. На большой железной кровати посреди спальни, поверх пестрого лоскутного одеяла, на смятой грязной простыне лежит обнаженный ВАЛДОМИРО ГИМАРАЭНС, муж доны Флор, по прозвищу «Гуляка». На голове у него венок из бумажных цветов, губы ярко накрашены, глаза подведены, на шее и на кистях рук – женские украшения. Лучи солнца, падая на кровать, играют с его молодым и стройным телом, играют со светлыми вьющимися волосами, с золотистым пушком, что покрывает его грудь и руки. Рядом на кровати, в домашнем розовом платьице и шлепанцах, с молитвенником в руках, безмолвно сидит ДОНА ФЛОР. Она очень бледна, по лицу текут слезы, волосы в беспорядке. Женщина долго сидит неподвижно, затем открывает молитвенник и пытается молиться, но, прочитав несколько строк, каждый раз останавливается и задумывается.

ФЛОР (вздыхает). Вот я и пополнила длинную вереницу женщин в черном… которые в жару, в самый солнцепек, ходят в темных одеждах по лавкам, на рынок, в церковь... Я стала вдовой. Как странно…

Я всегда думала, что вдовы – это очень старые женщины (непроизвольно засмеялась). Я – вдова… Как это? (Бьет мужа в грудь, начинает плакать.) Может быть, мне все это снится? (Оглядывает комнату.) Нет, это не сон… На улице все будут оглядываться на молодую женщину в трауре… а дома остается только перекладывать в шкафу рубашки мужа в новом порядке… Ты уже в раю? (Плачет.) Тебя привезли санитары в грязной простыне и положили здесь без одежды…

ДОНА ФЛОР подходит к окну, поднимает жалюзи и открывает окно. В тишину комнаты врывается шум карнавала, наполняя все вокруг ритмом самбы. Она поспешно закрывает окно и опускает жалюзи, затем берет с тумбочки конверт, достает медицинское заключение, читает. Откладывает листок в сторону.

ФЛОР (вздыхает). Кто бы мог подумать, что ты был настолько болен, настолько изношен внутри… (Садится рядом с ВАЛДОМИРО, снимает венок

с головы, разглаживает его белокурые волосы, рука её опускается на его грудь.) Да, я хорошо помню, как после одной из наших ссор ты сказал: «Все остальные женщины просто для развлечения. Только ты мне никогда не надоешь, мой цветок базилика, только ты…» (Смотрит на мужа, утирает слезы.) Что он имел в виду под «развлечением»?.. Надо было его спросить. Но теперь уже поздно… Вряд ли это слово означает что-то хорошее! «Только ты, мой цветок базилика…» (Вздыхает, гладит нежные золотистые волосы на груди мужа.) Да, цветок, с которого ты оборвал все лепестки… (Плачет.)

На пороге спальни появляется ДОНА НОРМА. Быстрым движением ДОНА ФЛОР набрасывает угол простыни на тело ВАЛДОМИРО.

НОРМА. Флор, ты уже второй час сидишь в одной и той же позе… Не пора ли его одевать?

ДОНА ФЛОР протягивает ДОНЕ НОРМЕ медицинское заключение.

ФЛОР (утирая слезы). Бегут и бегут… словно я весь день лук режу!

НОРМА (читая, кивает головой). Да, да… неизлечимая болезнь печени… почки… изношенное сердце. Я так и знала! Это значит, что он мог умереть в любую минуту?

ФЛОР. Со стороны и не скажешь. Посмотри, как он молод… и красив.

НОРМА. Да, вид у него сейчас мирный и невинный. Но это только видимость. Я всегда говорила, что он плохо кончит. Ночи без сна за игорным столом… казино, кутежи с женщинами, оргии… и эта бесконечная выпивка! Он мог по пять дней не являться домой, мне ли не знать.

ФЛОР. Он всегда похвалялся, что ни разу в жизни не болел… даже в детстве.

НОРМА (настойчиво). Флор, пора его одевать! Скоро начнут приходить люди.

ФЛОР. Теперь я одна… Одна во всем мире.

НОРМА. Флор, у тебя есть черное платье?

ФЛОР. О, святая Тереза! Нет, конечно… Я как-то не думала об этом. К чему оно мне было раньше?

НОРМА. Ладно, я тебе одолжу свое. Наденешь туфли на каблуках, и с поясом оно будет тебе в самый раз.

2

Воскресенье. «Хор соседок» – ДОНА НОРМА, ДОНА ГИЗА, ДОНА ДИНОРА, ДОНА НАНСИ – сидят на лавочке под фонарем, перед домом супругов Гимараэнс. Смеркается.

НАНСИ. И что – на груди не было раны от ножа или пули?

ГИЗА (в раздражении). О господи, сколько раз можно повторять: у него просто остановилось сердце! На рассвете они с Мирандоном ,Тощим Маскареньясом и еще двумя-тремя друзьями возвращались из бара на площади Кабеса, где гуляли всю ночь напролет, и на площади Восьмого июля примкнули к шумной компании, которая веселилась от всей души.

НАНСИ. А почему его принесли домой в женской одежде с накрашенными кармином губами и подведенными глазами?

ГИЗА. О, господи! Так карнавал же, милая! Если ваш муж сиднем дома сидит и вас никуда не отпускает, это еще не значит, что весь мир должен остановиться… Гуляка с друзьями были одеты цыганками, а та, другая, компания – румынскими или русскими, не знаю точно, крестьянками. Понимаете?

ДИНОРА. Ха-ха… Я представляю!

НОРМА. Я думаю, что ни одна румынка в расцвете молодости не могла бы так извиваться в танце, как Гуляка!

ГИЗА. Да, танцевал он самозабвенно, как делал все, за что брался…

ДИНОРА. Кроме работы, разумеется!

ГИЗА. Он выбрал в этой компании самую красивую девушку, кажется мулатку, и начал с ней танцевать.

ДИНОРА. Ха, кто бы сомневался!

НАНСИ (к ГИЗЕ). А откуда вы знаете все эти подробности?

ГИЗА. Мирандон и Тощий Маскареньяс рассказали, они же там были. Он отплясывал самбу и вдруг ни с того ни с сего повалился на мостовую! Мулатка, она оказалась медсестрой, бросилась к нему, приложила ухо к груди и закричала: «Боже, он мертв!» Все начали щупать пульс, искать его, уже не бившееся, сердце… Отовсюду сбегались люди, начался переполох, полицейский, весь мокрый, сдерживал людей; вскоре появился доктор… «Так ведь это Гуляка! – воскликнул кто-то в толпе.

НОРМА. Да, в округе не было ни одной собаки, которая не знала бы этого балагура и весельчака!

ГИЗА. Врач приложил ухо к сердцу, но оно уже не билось… и констатировал смерть. Разрыв сердца.

ДИНОРА (вздохнув). Жизнь наша коротка и непредсказуема!

НАНСИ. И никто не мог найти объяснения столь внезапной смерти?

НОРМА. Я сейчас и не помню, как мы продрались сквозь эту толпу. Помню только, как я работала локтями… Флор так громко рыдала и причитала, что все сразу догадались, что это жена умершего. Она в чем была – халате и шлепанцах – так и выбежала из дому…

ГИЗА. Но она была хорошенькая даже в горе. Многие в толпе были поражены, что у этого гуляки такая красивая жена.

ДИНОРА. «Аппетитненькая!» – сказал кто-то в толпе.

НАНСИ. А откуда вы знаете, что именно так сказали?

ДИНОРА. Мне муж рассказал, он был в толпе.

НАНСИ (вздохнув). Да, наша жизнь коротка и недолговечна!

ДИНОРА. Норминья, сколько ему было – тридцать пять или тридцать три?

НОРМА. В январе исполнилось только тридцать шесть.

ГИЗА. Как все-таки странно: сегодня человек жив и полон энергии, а завтра – уже лежит в гробу..?

3

Понедельник. Гостиная в доме супругов Гимараэнс. Посреди комнаты стоит гроб, вокруг – стулья. Вся остальная мебель вынесена.

Много цветов, много посетителей. Все стулья заняты. Люди постоянно прибывают. Одни торопливо проходят мимо гроба, другие останавливаются. Многие подходят к ДОНЕ ФЛОР, сидящей у гроба в траурной одежде и с четками в руках, выразить соболезнования. Рядом с ней – то поочередно, то вместе – сидят ДОНА НОРМА и ДОНА ГИЗА, поддерживая и успокаивая молодую вдову.

В луче света – под вывеской «Кулинарная школа «ВКУС И ИСКУССТВО». Директор – Флорипедес Гимараэнс» – ученица школы АДЕЛИНА ЛИНС, с толстой тетрадью в руках. В косу, замысловато уложенную на голове молоденькой ученицы со вздернутым носиком, вплетена черная лента.

АДЕЛИНА. Вот, нашла!.. Урок третий: «Что следует подавать во время бдения у гроба покойника». (Читает, с трудом пытаясь разобрать написанное.)

«Несмотря на смятение, которое обычно царит в доме покойника в первый день после смерти, нельзя допускать, чтобы бдение у гроба проходило кое-как! Если хозяйка дома в отчаянии, если она рыдает, лежит без чувств или её нельзя оторвать от гроба, хлопоты о скорбящих должен взять на себя кто-либо из родственников, поскольку никто из присутствующих не ложится спать, и всю ночь бедняги проводят без еды и питья… Чтобы люди по-настоящему могли отдать дань уважения покойнику, их надо принять радушно и позаботиться о том, чтобы поддержать их тающие силы…»

Вот распорядок. «Кофе следует предлагать всю ночь, разумеется, черный. Хлеб, масло, сыр, бисквиты, пирожки из сладкой маниоки, рисовые или кукурузные оладьи с яичницей-глазуньей следует подавать утром и только для тех, кто не уходил до рассвета… Время от времени гостям следует предлагать бутерброды с сыром, ветчиной, колбасой или же просто легкую закуску…

Как в бедных, так и в богатых семьях, бдение никогда не обходится без водки: может не быть чего угодно, даже кофе, но только не кашасы! Бдение без кашасы свидетельствует о неуважении к покойнику, о равнодушии и нелюбви к нему…Шампанское ни в коем случае подавать не следует, это считается признаком дурного тона».

4

Гостиная. Понедельник, вечер после похорон. За длинным опустевшим столом остался только «хор соседей»: МИРАНДОН, ЗЕ САМПАЙО, ДОН КЛЕМЕНТЕ, РОБАТО, ТОЩИЙ МАСКАРЕНЬЯС. Изредка кто-то из женщин приносит на стол новую бутылку кашасы и фрукты. Мужчины неторопливо курят и, молча подняв рюмки, выпивают. Женщины собрались в соседней комнате, окружив широкую супружескую постель, где в полузабытьи предается горю безутешная вдова.

МАСКАРЕНЬЯС (с полуулыбкой). Сегодня в трауре все игроки… и негритянки Салвадора!

ЗЕ САМПАЙО. Во всем виноват этот неугомонный толстяк с усами, хозяин какаовых плантаций… Мойзес Альвес. Он всю ночь угощал всех в баре на площади Кабеса. Виски лилось рекой! Если бы не это виски – ничего бы не случилось!

МИРАНДОН. А вы откуда знаете, вы там были?

ЗЕ САМПАЙО. Нет. Мой кум был и пил это виски… Оно ему совсем не понравилось.

МИРАНДОН. Какое виски?!. Уважаемый, не смешите меня! Разве пять-шесть стопок какого бы то ни было виски-развиски способны свалить такого человека, как Гуляка?.. Во всем виновата кашаса! Мы пили её с самого начала карнавала, с полудня субботы до следующего воскресного утра… пока… Еще раз повторяю – во всем виновата кашаса! Мы выпили её целое озеро.

МАСКАРЕНЬЯС. Причем тут кашаса? Если бы он не бросился танцевать, словно сумасшедший, с этой румынкой или русской…

РОБАТО. Он увидел в центре веселящейся компании пышную, величественную, как церковь Святого Франциска, смуглую не то румынку, не то венгерку, и бросился к ней со словами: «Вот и я, моя русская красавица!..» Тут взвыли флейты и гитары, и Гуляка бросился бешено танцевать самбу с этой церковью Святого Франциска, самозабвенно, словно первый раз в жизни.

МИРАНДОН. Он вертелся вокруг этой мулатки, как голодный петух, наступая на неё и притоптывая каблуками! Он танцевал и вдруг, ни с того ни с сего, издал глухой хрип, покачнулся и…

МАСКАРЕНЬЯС. …и навсегда простился с бразильским карнавалом!

МИРАНДОН. Никогда не забуду, как два года назад, Гуляка в «Трех герцогах» ставил на 17. На нем был непромокаемый плащ, надетый прямо на голое тело, ведь все свои вещи он заложил, чтобы продолжить игру. Испанец Рамиро из «Семидесяти семи» хотел взять у него только брюки и пиджак, но Гуляка всучил ему и рубашку, и дешевый галстук, и даже трусы, оставив себе только туфли. Своим елейным голоском он уговорил этого скупердяя Рамиро одолжить ему на часок почти новый дождевик…

ДОН КЛЕМЕНТЕ. И что же, он выиграл?

МИРАНДОН (улыбаясь). Куда там! На рассвете, ставя все время на 17, это было его любимое число, он проиграл даже английский плащ испанца, а сам отправился домой… завернувшись в газету! (Хохочет.) Помнишь, Робато, ту ночь, когда Гуляка отправился домой в чем мать родила?

РОБАТО. Нагишом, завернувшись в газету? Ну, конечно, помню: газета ведь была моя – вечерний выпуск нашей «А тарде».

МАСКАРЕНЬЯС. Сеу Сампайо, а вы помните, как Гуляка взял у вас в лавке две пары самых изящных и дорогих женских туфель, и спустя десять минут перепродал их по дешевке за углом? Вашему конкуренту... (Смеётся.) Ему, видите ли, срочно понадобилась небольшая сумма для игры в подпольной лотерее!

РОБАТО. Кто бы сомневался!

ДОН КЛЕМЕНТЕ. И что, он выиграл?

МАСКАРЕНЬЯС. Конечно, нет…

РОБАТО. Кто бы сомневался!

ЗЕ САМПАЙО (махнув рукой). Я простил его! Тем более, что деньги на следующий день он мне вернул. У меня всегда был открыт для него кредит, мы ведь ближайшие соседи… Он всегда так убедительно доказывал, что именно сегодня сорвет большой куш!

РОБАТО. О, Гуляка умел обвести вокруг пальца кого угодно. И еще как умел!.. Он так ловко мог выманить у человека поручительство по векселю или попросить взаймы.

МИРАНДОН (выпив рюмку кашасы). Удивительно, что находились такие люди, что ручались за Гуляку по нескольку раз, словно он имел солидный счет в банке… Убей меня бог, никогда не пойму, как ему это удавалось?

МАСКАРЕНЬЯС. Он покорял всех своим проникновенным, с волнующими нотками, голосом… и особо доверительной манерой в разговоре.

ДОН КЛЕМЕНТЕ. И, конечно же, улыбкой!

РОБАТО. Кто бы сомневался!

МИРАНДОН. Никак не пойму только, где он брал деньги, если постоянно одалживал и не вылезал из долгов?

ЗЕ СЕМПАЙО. Да, кстати, а последний долг он мне, кажется, так и не вернул…

РОБАТО. И мне!

МАСКАРЕНЬЯС. И мне…

Пауза. Мужчины, переглянувшись, начинают громко хохотать.

ДОН КЛЕМЕНТЕ. Бог простит! У него была светлая душа...

МИРАНДОН. Да, еще вчера он был ближе всех нас к игральным фишкам и шлюхам, а сегодня – к небу и звездам!

ДОН КЛЕМЕНТЕ. Давайте не вспоминать о недостатках покойного. Лучше вспоминать о его достоинствах.

РОБАТО. Я только что отправил очень живописную заметку о похоронах в нашу «А тарде». Выйдет завтра утром.

ДОН КЛЕМЕНТЕ. Да, недолгим был его путь в этой юдоли слез… Валдомиро часто заходил в церковь, мы с ним любили посидеть и поболтать. (Оглядев удивленных присутствующих.) Да, да! Он любил рассказывать разные истории, не всегда, правда, уместные в святых стенах… А однажды, едва дождавшись конца проповеди, подошел ко мне с вопросом: «Если бог всемогущ, падре, пусть он сделает так, чтобы сегодня на 17 выпал выигрыш двенадцать раз подряд. Тогда бы он действительно совершил чудо! А я пришел бы сюда завтра и засыпал всю вашу церковь цветами…» «Бог не вмешивается в игру, сын мой!» – только и сумел я выдавить из себя. «Значит ему не ведомы переживания, которые испытывает человек, когда видит, как крутится шарик рулетки, когда он рискует последней фишкой и сердце его готово вот-вот разорваться – сказал Гуляка. – Тогда, падре, бог действительно не знает, что такое хорошо и что такое плохо…» (Пауза.) Даже падшие ангелы находят себе место рядом с богом, приобщаясь к его благодати.

МИРАНДОН. А вы знаете, что я остался должен Гуляке?.. (Смеётся.) Неделю тому он одолжил мне 110 мильдерейсов, а я так и не успел ему отдать.

РОБАТО. Ты – Гуляке? Должен?! (Хохочет.) Ха-ха-ха… Ой, не могу! (Хохочет еще громче.) Откуда у него деньги! Ой, не могу… В таком случае, ты за последние двадцать лет единственный человек во всем Салвадоре, кому удалось одолжить у Гуляки! Ха-ха-ха…

Все за столом смеются.

МАСКАРЕНЬЯС. Сегодня уж точно в трауре все негритянки Салвадора…

РОБАТО (смеётся). Да, это верно. Кругом приспущены государственные флаги, и во всех казино Бразилии воцарилась минута молчания. В публичных домах выключена музыка, и все девки – рыдают!

МАСКАРЕНЬЯС (затягиваясь сигаретой, философски). Вы заметили алые скабиозы в руках покойного? Какая нелепость… Я подумал – там игральные фишки! Зачем ему, скажите на милость, красные цветы? Если бы вместо погребальной музыки Гуляка услышал хриплый голос крупье, звук вертящейся рулетки, стук фишек по столу, он, уверяю вас, тут же выскочил бы из гроба, побежал в казино и поставил на свое любимое число 17! И зачем ему эти красные скабиозы?..

МИРАНДОН. Они ведь очень быстро завянут… и никакой крупье их не примет.

5

Спальня. Воскресенье. Время близится к полудню. За окном – шум карнавала, проникающий в комнату сквозь неплотно закрытые жалюзи. На кровати лежит голый ВАЛДОМИРО. По комнате бесцельно ходит ДОНА ФЛОР в домашнем платье, она не в силах на чем-то сосредоточиться.

(Это воспоминание доны Флор о воскресном дне или, быть может, сон, приснившийся ей в ночь после похорон. Хронологически эта сцена предваряет приход доны Нормы в первой эпизоде.)

ФЛОР (подходит к кровати, смотрит на мужа). Даже не представляю, как ты будешь выглядеть в костюме и с галстуком?.. (Пауза. Подходит к телефону, набирает номер.) Алло?.. Алло, Аделина, это ты?.. Будь добра, передай всем, что завтра занятий в школе не будет. И послезавтра тоже… Я потом тебе все объясню. Что?.. Но ты ведь лучшая моя ученица, кого же мне еще попросить об этой маленькой услуге?.. Пока, милая, пока… (Опускает трубку на аппарат.) Почему она плачет?.. Аделина, самая молоденькая в группе, часто строила тебе глазки, все время странно облизывая губы, будто они у неё пересохли… Думаешь, я не замечала. Нет, почему она всхлипывала?.. (Опять смотрит на мужа.) Может быть, ты и с ней встречался вне стен школы… в каком-нибудь притоне, как два года тому с Ноэмией? За тобой ведь не уследишь. Подстерег, наверное, её на улице после занятий, начал игривые разговоры и… (Пауза.)

Как часто я просыпалась от малейшего шороха, либо вовсе не смыкала глаз, охваченная гневом, пока не угадывала твоих шагов на улице и не слышала, как поворачивается ключ в замке. По тому, как открывается дверь, я уже знала, насколько ты пьян и была ли удачной игра. Я, конечно, притворялась спящей… Иногда ты приходил на рассвете и на твоем усталом лице блуждала виноватая улыбка; свернувшись клубочком, ты прижимался ко мне и засыпал. Иногда приходил очень пьяный и засыпал сразу, не раздеваясь, однако перед этим всегда ласкал меня и повторял: «Сегодня я продулся, моя пушистенькая, но завтра я обязательно отыграюсь…» «Мой пушистый персик! Ты покрыта пушком, как персик…» – шептал ты мне, засыпая… Я молча глотала слезы, чтобы ты не заметил, что я плачу… Спящим ты казался мне большим белокурым ребенком. Случалось, что ты и вовсе не приходил домой, а оставался ночевать у своих потаскух… (Вздыхает.) К чему теперь жаловаться?.. Ты и так расплатился большой ценой, умерев в расцвете лет. (Садится на край кровати и с нежностью смотрит на мужа.) «Мой медовый пряник», «ты моя нераспустившаяся роза», «мой цветок базилика»… Как ты меня только не называл! «Я заставлю тебя расцвести!» – твердил ты, и я задыхалась… задыхалась от твоих обжигающих поцелуев на этом лоскутном одеяле.

Грусть отступала, от тебя исходило тепло, которое охватывало меня, и… начиналась упоительная ночь! Я горела на огне, которым пылали твои губы… а твои пальцы жгли мое тело, сжигая остатки моего целомудрия. Правда, такие ночи можно было сосчитать по пальцам. Неужели мне больше не придется покоряться твоим страстным и диким желаниям, забыв о своей врожденной стыдливости?.. «Развратник!» – только и слышалось о тебе со всех сторон. «Самый низменный разврат!» – кричала, помнится, в истерике моя мать. Какие же все они идиотки… дуры! То, что происходит между мужчиной и женщиной – не может не происходить – уж никак нельзя назвать развратом. Я просто не могу найти слова, как это назвать… Это тайна. Это тайна двоих!

Да, ты умел любить… В такие минуты ты становился таким необычным… превращался в совершенно другого человека. Совсем другого, чем днем! Ночью с людьми что-то происходит… они становятся совершенно другими.

6

На лавочке под фонарем, как обычно, собрался в полном составе «хор соседок».

НОРМА (вздыхая). Какой вчера был бесконечный день… Кажется, весь город прошел через гостиную доны Флор, мимо гроба Гуляки.

ДИНОРА. И это в третий день карнавала. Это настоящий успех!

ГИЗА. Добрую половину этих людей Флор никогда в глаза не видела. Она все толкала меня в бок и спрашивала: «а кто это?», «а это кто?..»

ДИНОРА (смеётся). Это были кредиторы Гуляки! Все те, кто одалживал ему деньги…Они пришли в надежде получить долг у вдовы!..

ИЗА. Норма, а каким красивым и солидным выглядел Гуляка в гробу! В темно-синем костюме и с галстуком… будто никогда и не лапал учениц Флор на кухне, а в руках никогда не держал колоды карт.

НОРМА. Так он ведь костюм надел второй раз в жизни: первый раз – на свадьбу, а второй – в гроб.

НАНСИ. Если бы Гуляка услышал хоть половину из того, что вчера говорили о нем, он бы ушам своим не поверил. При жизни он таких похвал в свой адрес никогда не слышал.

ДИНОРА. Хвалил его всякий сброд – пьяницы, его напарники картежники, завсегдатаи публичных домов и прочие элементы.

НОРМА. Дона Динора, не преувеличивайте! Разве вы не видели, сколько было уважаемых и достойных людей – доктор Шимбо, адвокат Шавес, архитектор Баррейрос… врач Финьо, поэт Готофредо Курвело…

ДИНОРА. Курвело? Тот, который написал поэму «Синяя фишка позабытая на ковре»? Брр… Это только для вас он поэт. (Вздыхает.) Обыкновенный алкоголик!

ГИЗА. А почему не было Антонио Освальдо?

НОРМА. Он устал от партийной работы. Взял перед карнавалом недельный отпуск и уехал на ранчо к какому-то другу по партии отдохнуть.

ДИНОРА. Он уехал в Порто Алегре к потаскухам. Ха-ха… а не к другу по партии!

НАНСИ (хихикая). Да, это даже я знаю, хотя я совсем не разбираюсь в политике…

НОРМА. Было несколько коллег Гуляки из муниципалитета.

ДИНОРА. «Коллег»? Ха-ха… Ой, не смешите меня! Гуляка – муниципальный чиновник! Ха-ха, курам на смех!

НОРМА. Да, дядя Шимбо устроил его на должность «смотрителя садов».

ДИНОРА. Ой, не могу! (Смеётся.) Неужели есть такая должность?.. А что нужно делать? Ходить по городским садам и воспитывать деревья… или на кустах роз завязывать розовые бантики?

НОРМА. Уж не знаю, что он там делал, но жалованье получал исправно. Правда, мизерное.

ДИНОРА. Этого жалованья ему вряд ли хватало даже на один вечер в «Палас-отеле».

ГИЗА. Девочки, ну не ссорьтесь… в такой день.

ДИНОРА. Гиза, вы ведь знаете, что я всегда говорю только то, что думаю. Я не могу врать, не умею… Даже самой себе! Истина для меня – дороже всего.

НАНСИ. Его розами были фишки и колоды карт, а клумбами – игорные столы…

НОРМА. Гуляка – есть Гуляка!

НАНСИ. А почему так рыдала в церкви эта малышка Аделина Линс, ученица Флор? Можно было подумать, что это она вдова.

НОРМА и ГИЗА, переглянувшись, понимающе ухмыльнулись.

НОРМА. Я боюсь, что повторилась история с Ноэмией… Помните, года два тому у Флор была ученица Ноэмия, с виду ребенок, сама невинность? С косичками!.. Они с Гулякой, тайком от всех, в течение пяти месяцев, встречались в одном из домов свиданий. Кстати, она была помолвлена! Жених узнал, разразился страшный скандал… Потом она вышла все-таки замуж и уехала со своим юным рогоносцем в Рио.

ГИЗА. Норминья, чего ты боишься? Угомонись! Гуляки уже давно нет на свете, ты что – забыла? Сегодня его чувства к Аделине, даже если они и были, не имеют уже ровно никакого значения.

НАНСИ. Бедняжка Флор! Как только она пережила все его фокусы: ночи напролет в казино или в публичных домах, вечная погоня за выигрышем…

НОРМА. Сколько раз Флор проклинала тот день, когда соединила свою жизнь с этим человеком, но потом опять поддавалась его чарам.

ДИНОРА. Стоило ему захотеть – не было человека обаятельнее его. (Поправляет вырез на груди.) Да, перед ним не могла устоять ни одна женщина.

ГИЗА. Да, Гуляка – это Гуляка!

НОРМА. Что касается меня, то, если на своих похоронах не насчитаю, по меньшей мере, пятисот человек, я сочту, что прожила жизнь напрасно… По меньшей мере – пятисот!

7

В луче света – под вывеской «Кулинарная школа «ВКУС И ИСКУССТВО» - ученица АДЕЛИНА ЛИНС. На это раз в её косу, как всегда, замысловато уложенную на голове, вплетена белая лента.

АДЕЛИНА. Сегодня – седьмой день после смерти Гуляки. Все ушли в церковь Святой Терезы, где заупокойную службу отправит дон Клементе. Дона Флор велела приготовить к обеду крабов. (Листает толстую тетрадь.)

Вот, нашла… Урок седьмой: «Мокека из крабов»! Вспомнила, это ведь было самое любимое блюдо Гуляки… (Читает рецепт, иногда, что-то вспомнив, бросает фразу, не закончив.) «Нарежьте мелко кориандр, петрушку, несколько помидоров, положите половину перца. Смешайте все с оливковым маслом и отставьте в сторону этот ароматный…. Натрите на терке пару луковиц, разотрите чеснок в ступке.» Да, Гуляка любил во время занятий подхватывать из досок учениц кольца сырого лука и, подмигивая, отправлять себе в рот… Он ходил от стола к столу и поедал все самое вкусное, так что нормальное блюдо ни у кого уже не могло получиться. (Улыбается и продолжает чтение.) «Хорошенько промойте крабов в лимонной воде; но так, чтобы только удалить грязь, но не лишить их запаха моря. Потом опустите их в соус, а затем кладите на сковородку.» (Отвлекаясь от чтения.) Гуляка сам ходил покупать крабов, на рынке у него был постоянный поставщик… «Возьмите четыре больших помидора, перец, луковицу, нарежьте все это кружочками и красиво уложите на блюде. Крабы, перед тем, как поставить их на огонь, должны два часа пролежать в соусе... Когда крабы будут почти готовы, добавьте кокосового молока и, перед тем как снять их с огня, полейте пальмовым маслом…» (Отвлекаясь от чтения.) Иногда он входил в кухню в одних трусах, подходил к столам и пробовал соус у учениц, чем приводил дону Флор в замешательство… в таких случаях она очень нервничала и всегда путала дозировку. (Продолжает.) «Это самое сложное и изысканное блюдо; та, что сумеет его приготовить, может по праву считать себя отличной кухаркой!» (Закрывает тетрадь.)

Ученицы всегда хихикали над шутками Гуляки, позабыв приличия, они без конца глазели на его стройное тело и строили ему глазки. Все они были бесстыдницами… (В глазах её появляются слезы.) А он усаживался на ступеньку у порога кухни и нахально разглядывал девушек: взгляд его скользил от обуви к коленям, потом к бедрам, пока не останавливался на груди… (Глотая слезы.) Однажды в коридоре перед кухней он поймал меня, прижал к стенке и впился в мои губы… с такой жадностью, будто я краб с блюда доны Флор. Уста его пахли луком… (Плачет, не в силах сдержаться.) Больше никогда… больше никогда он не поцелует меня! (Рыдает.)

8

Гостиная. На диване с отсутствующим видом сидит ДОНА ФЛОР. В сопровождении ДОНЫ НОРМЫ в комнату входит ДОНА РОЗИЛДА, с пакетом и ярким зонтиком в руках. ДОНА РОЗИЛДА – дама больших объемов и ярко накрашенная, что вопреки задумке не молодит её, а только старит. Она постоянно улыбается и ведет себя так, будто выиграла в воскресную лотерею крупную сумму.

РОЗИЛДА (положив пакет на стол). Здесь свежие крабы, я купила на пароходе. (Радостно.) Наконец-то подох, проклятый!

ФЛОР. Это вместо «здравствуйте»?

РОЗИЛДА. Этому бесовскому отродью давно пора было отправиться на тот свет!.. Глупая, ты должна не плакать, а благодарить бога за то, что он вовремя освободил тебя от этой непосильной ноши!

ФЛОР. «Даже падшие ангелы находят себе место рядом с богом, приобщаясь к его благодати!» – сказал вчера на панихиде отец Клементе.

РОЗИЛДА. Ангелы?.. Он был исчадьем ада!

ФЛОР. Мама, успокойся… его уже нет. Ты его больше никогда не увидишь.

РОЗИЛДА. Значит, была панихида? Поэтому я и приехала сегодня, а не вчера… Панихида для Гуляки – деньги на ветер! Никакая панихида не спасет этого пройдоху. Дешевле было бы устроить вечеринку с вином, танцами и девицами…

ФЛОР. Если ты не хочешь сказать несколько слов сожаления о покойном… так, приличия ради… хотя бы помолчи.

РОЗИЛДА. Ты не даешь мне говорить? Флор, ты с ума сошла!.. Кто он тебе – неисправимый бездельник, вымогатель и альфонс – и кто я? Родная мать, которая вскормила тебя собственным молоком?!

ФЛОР. Мама, пожалей меня!

РОЗИЛДА. Сама во всем виновата! Разве я не давала тебе советов?.. Не будь ты так строптива, могла бы прислушаться к тому, что советовала тебе родная мать… Я всегда говорила: будь у нас настоящая полиция, этот негодяй давно бы сидел в тюрьме!

ФЛОР. Мама! (Выскакивает из комнаты.)

РОЗИЛДА. Бедняжка, она ела хлеб, замешанный дьяволом…

ДОНА РОЗИЛДА подходит к ДОНЕ НОРМЕ, берет у неё чемодан, открывает его, извлекая оттуда халат, тапочки, яркие платья, и развешивает все это на стульях. Она ведет себя спокойно и уверенно, словно в собственном доме.

НОРМА (наблюдая за ДОНОЙ РОЗИЛДОЙ, тихо). Примите мои соболезнования, дона Розилда…

РОЗИЛДА (прерывая её). Соболезнования? Ха-ха… Теперь я, наконец, могу вздохнуть свободно в своем доме! И надо же, нашел где умереть – посреди карнавала, наряженным женщиной? Какой позор!.. Уверяю вас – это он нарочно.

НОРМА (вздыхает). Флор очень подавлена. За эту неделю она слишком много пережила.

РОЗИЛДА. Потому что она размазня и дура! Вы не знали моего покойного Жиля?.. Он был ни рыба ни мясо. И хозяйкой в доме вынуждена была стать я. Флор вся в него, такая же рохля… Иначе стала бы она столько лет терпеть такого мужа?

НОРМА. Так ведь он уже умер…

РОЗИЛДА. Я надеялась выдать дочь за настоящего аристократа, обеспеченного человека, отпрыска богатых родителей, отдать её в высокопоставленную семью какаовых плантаторов, дипломированных докторов или полковников, на худой конец – за богатого коммерсанта, но…

НОРМА. Но Гуляка был очень обаятельным… и настоящим красавцем!

РОЗИЛДА (смеется). Как вы сказали, милочка? Красавцем?.. Какое значение для мужчины имеет внешность! «Красота» мужчины заключена не во внешности, а в кошельке и общественном положении. Вы видели когда-нибудь, чтобы богатый человек был некрасивым?.. Я – нет.

НОРМА. Но Флор так сильно его любила.

РОЗИЛДА. Какое это имеет значение! Просто меня обманули, обвели вокруг пальца… как последнюю дуру! Его друг Мирандон, еще тот пьяница и волокита, наплел мне на одном балу, указывая на Гуляку, который пригласил мою дочь на танец, что тот, мол, и любимый племянник инспектора Гимараэнса, и внук сенатора, и работает личным секретарем помощника губернатора… Наврал с три короба! А я поверила… и разрешила дочери с ним встречаться. Он овладел ею, а потом она сбежала из дому… Брак – это не перец нафаршировать! Поженились они даже без помолвки… Какой стыд! Я все глаза выплакала! Но моего согласия, разумеется, никто не спрашивал. Вскоре я уехала к сыну в Назарет, чтобы никогда не видеть этого позора... Не в администрацию губернатора он ходил, а в «Палас-отель» к проституткам и своим собутыльникам шулерам. Я его и трезвым-то ни разу в жизни не видела!

НОРМА. И что, вы не можете все забыть, простить мертвому?

РОЗИЛДА. Как я могу это забыть! Как я могу простить такое… вскружить голову моей дочери и увести эту овечку из родительского дома, чтобы потом жить на её деньги!.. Я, конечно, собиралась явиться на бракосочетание и устроить скандал… но опоздала, пока одевалась. К сожалению! Да разве это была свадьба? Просто попойка какая-то…

НОРМА (осторожно). Разве господь не учит нас, из уважения к мертвым, простить и забыть все их грехи?

РОЗИЛДА (со слезами в голосе). Он никогда не относился ко мне с почтением, всегда смеялся надо мной. Называл «незлобливой голубкой», «золотым сердцем»…«Святой Розилдой». И я должна забыть все это только потому, что он мертв и лежит на кладбище? Ну, нет! Никогда!.. (Почти кричит от возмущения.) Единственное, что принес в дом этот дармоед – это лоскутное одеяло, вот то (жест в сторону спальни), что лежит сейчас там, на кровати. Разве это мужчина?.. Да и то это был коллективный свадебный подарок проституток из публичного дома Игнасии Энрике. (От злобы и бессилия, помимо воли, начинает плакать.) Эти шлюхи шили его, видимо, в свободное от основной работы время… или во время обеденных перерывов!

9

Гостиная. ДОНА ФЛОР в домашнем халате занимается уборкой. Входит ДОНА НОРМА. Диалог двух соседок напоминает дуэль, в которой участвуют щетки, тряпки, метелки и прочие предметы, что попадаются под руку.

НОРМА (поначалу ведет себя непривычно робко). Здравствуй, подруга! Ты одна?.. А где дона Розилда?

ФЛОР. Ты не поверишь – уехала! Сегодня утром… Видишь, я на радостях даже генеральную уборку затеяла.

НОРМА. Неужели?.. Я думала, она никогда не уедет.

ФЛОР. Она приехала помочь мне пережить «трудную минуту», а прожила почти год… Мать поносила Гуляку с утра до вечера, а заодно и всю мою жизнь. Уехала в Назарет, к сыну… бедная жена его, Селеста!

НОРМА (смеётся). «Не женщина – а терновый венец!» – сказал когда-то о ней Гуляка. Ну, наконец, ты станешь хозяйкой в собственном доме. Будешь читать, слушать свои любимые радиоспектакли… А по субботам будем ходить в кино! (Пауза. Подходит к окну, которое в это время моет ДОНА ФЛОР.) Ты не заметила, кто теперь часто стоит перед твоими окнами?

ФЛОР. Мать заметила. Он уже вторую неделю торчит под фонарем, будто корни пустил в асфальт… (Смеётся.) Вот я и решила с утра помыть окна, пока его нет! Мать была от него в восторге: «Ах, какой красавец, ах, как одет, ах, какие манеры!» Он с ней всегда вежливо здоровался, а она просто таяла и не уставала его расхваливать. Все время бегала к окну смотреть на него…

НОРМА. У него такой страдальческий вид! Он похож на поэта – бледный, худой, глаза горят.

ФЛОР. В жизни не видела такого нахала! Стоит и смотрит на мои окна… уже вся улица заметила.

НОРМА. Твоя мать права – он действительно очень красив. А какая у него улыбка!

ФЛОР. Красив он или безобразен, меня это совсем не интересует.

НОРМА. Он коммерсант из Итабуны, холост, у него там мануфактурная лавка и еще какая-то небольшая плантация… Приехал в столицу штата немного передохнуть, увидел тебя на улице и влюбился! Он буквально обезумел от любви и совершенно не представляет, как будет жить дальше… Такой красавицы, заверял меня, он никогда еще не встречал…

ФЛОР (серьезно). Ведь я не давала ему никакого повода, я не отвечаю на его кивки и томные улыбки.

НОРМА. Эдуардо, так зовут его, очень просил меня поговорить с тобой. Он хочет только одного – рассказать о себе, о своем положении в обществе, о своей любви (смеётся), бросить к твоим ногам итабунский магазин и свое преданное сердце… Именно о такой жене он давно мечтает!

ФЛОР. Я не собираюсь выходить замуж!

НОРМА. Ведь Эдуардо ничего не просит… Только принять его и выслушать.

ФЛОР. Норма, зачем мне его выслушивать? Я устала от замужества… я хочу пожить спокойно, а не пускаться в новые брачные авантюры.

НОРМА. Никогда бы не подумала, что ты будешь так убиваться за Гулякой.

ФЛОР. Почему всем так не терпится выдать меня замуж?.. Вся улица только этим и занята. (Патетично.) Я не из тех женщин, что ходят в дом свиданий только затем, чтобы там сбросить траурное платье… Знаешь, я пришла к твердому решению вообще не выходить больше замуж… (Резко.) Я вдова, и у меня еще не закончился траур! И хватит об этом.

ДОНА ФЛОР, стерев пыль с большой свадебной фотографии на стене, бросает с раздражением тряпку в таз и в изнеможении опускается в кресло; машинально берет тоненькую книжицу со стола и листает её.

Я две недели терзала себя этими дурацкими упражнениями, и никакой пользы! (Ощупывает свои бедра.) Мне кажется, я только поправилась.

НОРМА. А Гиза по этой системе похудела на пять килограмм.

ФЛОР. Она из Штатов! Я так устала, все тело ломит… Никакие йоги мне не помогут! (Зачитывает из брошюры.) «…учение гарантирует физическую и моральную устойчивость и совершенную гармонию между душой и телом.» Никакой дух не «побеждает плоть»! (Бросает брошюру в дальний угол гостиной.) Где обещанный покой и гармония, где?.. (Взглянув на свадебную фотографию на стене, где она запечатлена в объятьях смеющегося Гуляки.) Я проклята, Норминья! Я ложусь в постель, ворочаюсь часами и не могу уснуть… Потом засну на часок, и мне сразу начинают сниться дурацкие сны. Каждую ночь одни и те же! Словно в танце кружат вокруг меня Раймундо, что вырезает из дерева фигурки святых, архитектор Шавес, испанец Мендес, даже красавец Женаро де Кавальо, который, к слову, женат… и все они говорят, говорят, говорят мне о любви. А потом, под утро, обязательно снится Гуляка. Я не могу даже тебе, своей ближайшей подруге, пересказать все то, что я делаю во сне!.. Я боюсь своих снов. Сегодня мне даже снилось, что продаюсь за деньги… Ужас!

НОРМА. Тебе нужно принимать снотворное.

ФЛОР. Я вчера была в аптеке у доктора Теодоро, пожаловалась на беспокойный сон… сказала, правда, что мне все время снятся ограбления. (Смеётся.) А что я еще могла ему сказать?.. Он дал мне какие-то пилюли, которые успокаивают нервную систему и гарантируют крепкий сон.

НОРМА. Он такой внимательный, немного церемонный…

ФЛОР. Да, он очень милый. Сегодня я спала действительно крепко, даже проспала… (вздыхает). Но сны… остались.

НОРМА (едва заметно улыбается). Все из-за того, дорогая, что у тебя нет мужчины. Ты молода, здорова, слава богу, и…

ФЛОР. Норминья, я ведь вдова.

НОРМА. Ты всегда такая печальная, будто только вчера похоронила мужа… Ты даже не представляешь себе, какое у тебя становится каменное лицо, когда на тебя начинает смотреть мужчина. В последнее время с тобой просто невозможно идти по улице.

ФЛОР. По-твоему, я должна закатывать глазки, хихикать и заигрывать с ними?.. Ты ведь прекрасно знаешь, как никто, у меня никогда никого не было, кроме мужа.

НОРМА. А что тебе не мешает завести другого? Ты молода, Флор, тебе только тридцать и…

ФЛОР. Было, два года тому.

НОРМА. Ты еще девчонка!.. У тебя есть только два выхода, доченька: или вступить в брак или завести любовника. (Смеётся.) Это, если не считать монастыря!

ФЛОР. Не шути, Норминья. Вдовы должны навсегда расстаться с грешными помыслами… а уж тем более – мечтать о новом муже. Только плохие жены, не любившие своих мужей, продолжают лелеять бесстыдные мысли.

Вздохнув, ДОНА ФЛОР подошла к окну и приоткрыла его; с улицы в комнату врываются праздничный шум, музыка, крики, смех.

ФЛОР. Сегодня ведь последний день карнавала, да? Помню, как год тому мы стояли у этого окна, за которым звучала та же самба… (Невольно улыбается.) Он лежал на кровати без одежды, в бумажном венке, с карминными губами. Тогда, кажется, был второй день карнавала? (Смахнув слезу, закрывает окно и возвращается к столу.) Да, Норминья, ты безусловно права… Но что толку, если я даже соглашусь с тобой? Кто захочет взять меня в жены! Какому мужчине охота доедать объедки с чужого стола…

НОРМА (присвистнув). О, дай бог каждому такие объедки!

ФЛОР. Не стану же я сама предлагать себя всем подряд.

НОРМА. Кстати, я забыла тебе сказать! Вчера дона Динора увидела в свой хрустальный шарик твою будущую свадьбу и даже описала нам вечером на лавочке внешность твоего жениха. (Вдохновенно.) Это будет смуглый мужчина…

ФЛОР (нервно хохочет). Смуглый? Как тот, что торчит напротив моих окон? (Смеётся.) Да уж, всем новостям новость!.. Гуляка всегда говорил, что хрусталь у неё фальшивый.

НОРМА. Уныние – самый тяжкий грех, разве ты забыла об этом?! Оно отравляет жизнь… Если бы Гуляка увидел тебя сейчас такой печальной, наверняка бы не одобрил такого поведения. Флор, сними маску, и я ручаюсь, что…

ФЛОР. Какую маску?

НОРМА (улыбаясь). Притворной скромности и добродетели!.. Одним словом, не будь дурочкой, перестань сидеть взаперти, ходить мрачней тучи и ненавидеть весь мир… (Смотрит на часы и направляется к двери.) О, мой Сампайо уже заждался меня! (К ФЛОР.) Сними маску, Флор, начни снова смеяться, стань такой, какой ты была раньше. И я ручаюсь, что не пройдет и полгода… (Выразительно взглянув на ДОНУ ФЛОР, расхохоталась и вышла.)

10

Спальня. Ночь. Лунный свет, пробиваясь сквозь жалюзи, заливает комнату. ДОНА ФЛОР спит, занимая правую сторону кровати, будто кто-то должен сейчас подойти и лечь с левой стороны. Спустя мгновение она просыпается, некоторое время лежит без сна, устремив взгляд в потолок, затем садится, включает свет ночника и берет с прикроватной тумбочки часы.

ФЛОР (посмотрев на часы, возвращает их на место). Только три! О, господи… (тяжело вздыхает). Cегодня мне больше не уснуть… И так каждую ночь. (Долго сидит молча.) Как же мне жить дальше?..

Ты, как лавина, обрушился на меня, подчинил своей воле и в один вечер решил мою судьбу. Поначалу я пыталась не поддаваться твоим рукам, шепоту, жаркому дыханью на моей шее… старалась не терять головы, но вскоре это у меня перестало получаться. Вечером мы укрывались на пляжах, ты считал, что там удобней всего целоваться… Наверное, я очень испорчена? Неужели я действительно так порочна?

ДОНА ФЛОР прислушивается к шуму за окном. Она спрыгивает с кровати, подходит к окну, открывает его и вслушивается в ночь. В комнату доносится очень нежная песня в сопровождении гитары.

Помнишь, что ты сделал, когда мать закрыла меня в спальне и запретила с тобой встречаться? Ты собрал лучших музыкантов города, явился с ними в полночь под наши окна и устроил целый концерт! (Смеётся.) Скрипка, флейта, кавакиньо, гитара, труба… О, как ты пел! «Умоляю тебя, услышь. Ты не слышишь? Ты спишь… Умоляю, услышь!..» (Улыбается.) Твоя серенада разбудила всю улицу. Вместо возмущения и ругани, все открыли окна, полуодетые повыскакивали на балконы и слушали, как зачарованные. Мать, как бешеная тигрица, носилась по двору и проклинала вас…

Твоя серенада плыла над ночными улицами и покорила всех. Освещенные уличным фонарем, вы стояли напротив этих окон… у тебя в руках была роза. Рядом золотая луна… или фонарь (смеётся)… Это невозможно забыть!

ДОНА ФЛОР возвращается на кровать, садится с правой стороны, часто обращаясь к левой половине постели.

Прошло восемь или девять лет, а эта серенада до сих пор звучит во мне. Она для меня как маяк… и ты (взглянув на левый край постели), поющий в свете фонаря, среди музыкантов…

Пауза.

Ты не мог терпеть на мне никакой одежды … (улыбается) даже легкой простыни, которой я, смущаясь, прикрывала свою наготу. О ночных рубашках и речи быть не могло! Там (кивает в строну шкафа), лежит их целая стопка, годами в одном и том же порядке… Я отказалась от них. Тебе бы сейчас это понравилось… (Вздыхает.) Да, я видно очень порочна… и всегда, наверное, была испорченной…

Первое, что ты делал, появляясь в спальне, со смехом срывал с меня простыню. «Я не умею любить под простыней, а тем более одетым…» – кричал ты. – Не будь дурочкой, отбрось одеяло… Разве не ради этого мы поженились?» Боже, как мы ссорились из-за этого в первый год нашей жизни… «Зачем тебе эта ночная рубашка? – бесился ты. – К чему тебе прятаться? Любовь – дело святое, её сам бог придумал, разве ты не знаешь? В раю нет никакой одежды. Там нет ночных рубашек!» Одну ты на мне даже разорвал. (Смеётся.) И смеялся при этом. Мы порой часами смеялись… сейчас я даже не вспомню, над чем?.. Ты всегда сам раздевал меня, ласкал… пока я не забывала о всяком стыде… становилась смелой и почти безумной. Утром я не могла поверить, что ночью все это происходило со мной! Да, да, я видимо изначально была очень испорченной, поэтому ты так легко и достиг своей цели. «Оставайся днем скромной и стыдливой, это дело твое. Но не сейчас…» И с первыми лучами солнца я действительно превращалась в скромную и стыдливую супругу. И так все семь лет! Ну и намучился же ты со мной… (Улыбается.) «Ты даже не представляешь, как хороша сегодня, я просто с ума схожу от тебя!» – говорил ты мне почти каждый день… Я никогда не могла понять: а чем же хуже я была вчера?

За окнами опять звучит далекая песня.

Тебе надо было жениться на доне Гизе. Она никогда не пускает мужа одетым дальше порога – едва он войдет в дом, она сразу же начинает снимать с него всю одежду. Говорит, что одетый мужчина в доме – к несчастью! (Смеётся.) Может быть, в Штатах так и принято? (Смеётся громче.) А он ей потом… утром… говорит, что курить голышом – плохая примета! (Смеётся еще громче.) Боже, как я испорчена… (Пауза. Она проводит ладонью по простыне на левой стороне кровати.)

11

На лавочке под фонарем в полном составе собрался «хор соседок». Они очень оживлены.

НАНСИ (в руках у неё газета). Послушайте! Мне муж утром показал газету. (Читает.) «Вчера на площади Н. был арестован некий Эдуардо, известный в преступном мире по кличке «Принц». Он обвиняется в том, что обманул вдову Джульету Фаллол, проживающую в Нижнем городе, пообещав жениться на ней, чтобы получить возможность бывать у нее в доме и присвоить драгоценности и деньги слишком доверчивой влюбленной».

НОРМА. Надо же! Кто бы мог подумать, глядя на него? Всегда изысканно одет, такой скромный, все вздыхал с розой в руках…

ГИЗА. Он мне сразу не понравился – бледный, тщедушный… с томными глазами. Я сразу заподозрила что-то неладное.

НОРМА. Если бы не Мирандон, который случайно увидел его из окна Флор, узнал и не прогнал его, неизвестно чем бы кончилась эта история для нашей бедняжки.

ДИНОРА (с иронией). Которая так бережет свою репутацию!

ГИЗА. Да, вряд ли можно найти во всей Бразилии другую вдову, столь же чистую и безупречную!

НАНСИ. Принцем его прозвали за хорошие манеры и внешность. Мне муж сказал, что под кличкой «Принц» его знали среди мошенников и среди полицейских.

ГИЗА. Разве это не одно и то же? Мне кажется, граница между двумя этими мирами давно уже… исчезла.

ДИНОРА. Говорят, в одном из публичных домов, где он всегда пользовался невероятным успехом… благодаря своим каким-то выдающимся достоинствам, недавно две красотки из-за него подрались: одну увезли в больницу с ножевой раной, другую – посадили в тюрьму! (Хохочет.)

ГИЗА. Да что мы все о нем да о нем?.. Норминья, расскажи лучше о фармацевте, это гораздо интересней!

НОРМА. Это произошло в начале апреля, когда студенты выходят на улицу, празднуя начало нового года, и несут плакаты, высмеивающие правительство, высокие цены и глупых политиков. Доктор Теодоро стоял за прилавком своей аптеки и с кем-то разговаривал. Когда он увидел меня и Флор, вошедших в аптеку, его словно подменили: он забыл о собеседнике, изменился в лице, громко нас поприветствовал и засуетился как мальчишка…

ДИНОРА. Но сначала он скрылся в глубине аптеки, надел свой горчичный пиджак, достал расческу и тщательно причесался.

ГИЗА. Динора, ты что, там была?

ДИНОРА. Нет, мне это все описала ассистентка фармацевта Агнела, я с ней дружу. Так вот…когда наши девушки вышли из аптеки, он буквально выскочил за ними на улицу. Агнела подошла к окну и наблюдала эту незабываемую сцену. Доктор Теодоро старался быть незамеченным и укрывался за деревьями. Он не видел студентов, которые с выкрашенными оранжевой краской лицами исполняли танец протеста, а все не отрывал восхищенного взгляда от доны Флор…

ГИЗА. Нет, Динора, тебе определенно надо писать романы.

НОРМА (смеётся). Да, да, он улыбался только тогда, когда Флор улыбалась, аплодировал только тогда, когда аплодировала она... Поверьте, если бы я сама не видела, ни за что бы не поверила. Он буквально пожирал её глазами!

ДИНОРА. Но когда Норминья с Флор пришли в следующий раз, я, по чистой случайности, была в аптеке. И все видела собственными глазами.

НОРМА. Но второй раз я потащила туда Флор уже специально. Доктор сидел за своим столом в углу аптеки, согнувшись над ядами и превращая их в лекарство, среди цветных колб. Надев очки, он что-то растирал в каменной ступке, что-то взвешивал и ссыпал в пробирку, пока из неё не повалил розовый дым. «Посмотри, Флор, разве доктор Теодоро не похож на волшебника!» – сказала я намеренно громко. Услышав имя Флор, доктор вздрогнул, поднял глаза на мою спутницу, вскочил из-за стола, пробирка выскользнула у него из рук и разбилась вдребезги…

ДИНОРА (словно комментирует футбольный матч). «Боже, мой!» – вскрикнула дона Флор и выскочила из аптеки. Дона Норма рассмеялась и, заплатив за вату…

НОРМА. Которая мне была совершенно не нужна.

ДИНОРА. …бросилась догонять свою подругу. А доктор Теодоро стоял посреди аптеки, пытаясь что-то сказать, но не мог произнести и слова…

НОРМА (смеётся). «Какой стыд! Что он обо мне подумает! Ты выставила меня перед всей аптекой полной идиоткой!» – причитала Флор всю дорогу домой. – Я тебе никогда не прощу этого!» (Смеётся еще громче.)

ДИНОРА. Доктор всегда смотрел на Флор глазами, как сказано в каком-то романе, полными «греха и вожделения!»

Все с удивлением взглянули на ДОНУ ДИНОРУ.

НОРМА. Жаль беднягу…

ГИЗА. Норма, поговори с ним сама!

НОРМА. Ты что?.. Если Флор узнает – она перестанет со мной разговаривать!

ГИЗА. Надо что-то придумать, положить этому конец. Пусть уж он, наконец, объяснится побыстрее.

НОРМА (вздохнув). Ну, ладно… я постараюсь.

12

В луче света, под вывеской «Кулинарная школа «ВКУС И ИСКУССТВО», взволнованная и переполненная эмоциями, а оттого еще более привлекательная, ДОНА ФЛОР.

ФЛОР. Оставьте меня в покое и не говорите мне больше о любви! Переходим к уроку. Записывайте: «Ватапа из рыбы». Это самое изысканное блюдо, ничего вкуснее этого вы не найдете в бразильской кухне!

Не говорите мне, что я молода. Я вдова и навсегда умерла для любви. Итак, ватапа на десять персон. Берем две головы. Кладем соли, кориандра, чесноку и луку, несколько помидоров и лимонного соку. Заправляем это четырьмя, полными до краев, столовыми ложками провансальского масла. Потушите рыбу во всех этих специях, а потом, налив туда чуть-чуть воды, немного подержите на медленном огне. Затем отцедите соус и отставьте его в сторону.

В некоторых странах вдов хоронят в одной могиле с мужьями. Их сжигают вместе с покойником. Пожалуй, так даже лучше – сгореть сразу и превратиться в пепел, а не тлеть на медленном тайном огне желаний под лицемерным траурным одеянием?

Возьмите терку, два крупных кокосовых ореха и трите их как следует. Труд идет человеку на пользу; говорят, даже, что он отвлекает от дурных мыслей, но я в это не верю! Полученную массу подогрейте, прежде чем отжимать из неё молоко… Что может быть лучше, чем спокойные, чистые сны, чем скромная и безмятежная жизнь вдовы? Но как быть, если ложе стало для меня раскаленной сковородкой мучительных сомнений?.. Вы пришли сюда учиться стряпать, и вас не должно интересовать, какой дорогой ценой дается нам, честным вдовам, это самоотречение. Давайте лучше продолжим занятия.

Пропустите через мясорубку размоченный в молоке хлеб, земляные орехи, сушеные креветки, орехи кажу, имбирь и красный перец. Затем перемешайте полученную смесь и опустите в отцеженный отвар гароупы. Туда же добавьте перец, чеснок, каштан и прочие возбуждающие пряности. Теперь поставьте это на огонь, и пусть бульон загустеет.

Лично я никогда не нуждалась в возбуждающих пряностях, для этого существовали его руки, его губы, его нежные слова и он сам, срывающий с меня простыню, чтобы осыпать безумными поцелуями… Вдове даже говорить о таких вещах не пристало. Ах, девушки, что вы знаете о сокровенной жизни вдов! У каждой вдовы бывают тайные мысли, но порядочная вдова никогда не станет об этом говорить… Оставьте меня в покое!

Теперь влейте в бульон кокосового молока и две полные чашки пальмового масла. Подержите подольше на медленном огне, все время помешивая деревянной ложкой. Ну вот, ватапа и готова! Теперь остается только полить её пальмовым маслом и подать на стол вместе с кашей из рисовой и кукурузной муки. Ваши мужья и женихи пальчики оближут!

Да, раз уж речь зашла о женихах, оповестите всех, что есть одна молодая вдова, довольно милая, первоклассная повариха и очень трудолюбивая, с прекрасной репутацией. Ни одна женщина на свете не может с ней сравниться, это образцовая вдова. Она стоит здесь, у плиты, и готовит рыбную ватапу, сжигаемая адским огнем!

Если найдете подходящую кандидатуру, сообщите поскорей, в любое время: утром, вечером, в полночь, на рассвете – и в любую погоду: солнечную или дождливую. Присылайте жениха как можно скорей! – с судьей, священником и брачным контрактом. Только кастрюля знает жар кипящего бульона!

А сейчас – оставьте все меня в покое!!!

13

Справа у аптеки, за белыми пластмассовыми столиками и в таких же белых креслах, расположились: МИРАНДОН, ЗЕ САМПАЙО, ТОЩИЙ МАСКАРЕНЬЯС и журналист РОБАТО.

Слева, на лавочке под фонарем, как обычно, сидят: ДОНА НОРМА, ДОНА ГИЗА, ДОНА ДИНОРА, ДОНА НАНСИ и ученица АДЕЛИНА ЛИНС.

Мужчины в светлых костюмах и женщины, в платьях всех цветов радуги, говорят практически об одном

и том же.

РОБАТО. Свадьба доны Флор состоялась по всем правилам и даже с некоторой помпой! Праздник получился многолюдным и веселым, играл любительский оркестр «Сыновья Орфея», сам жених несколько раз брал в руки фагот. Венчались новобрачные в церкви святого Бенто, где отец Жеромино произнес одну из самых красноречивых своих проповедей под звуки «божественной музыки».

МАСКАРЕНЬЯС. Первый брак доны Флор был совершен наспех, без обычных церемоний и торжеств. Ведь она не была обручена с Гулякой, поэтому свадьбу отпраздновали кое-как, торопясь с помощью государства и церкви вернуть невесте если не невинность, то хотя бы доброе имя.

ЗЕ СЕМПАЙО. Моей жене удалось уговорить дону Розилду помириться с дочерью и приехать на свадьбу. На этот раз доне Розилде не к чему было придраться: ей понравилась и свадьба, и особенно – зять! Доктор Мадурейро – обеспеченный человек, без пяти минут владелец аптеки, а не какой-нибудь идиот, вроде её зятя, который день-деньской, весь в масле, ползает под чужими автомобилями…

МАСКАРЕНЬЯС. Ха-ха… Еще за месяц до свадьбы Флор говорила о себе: «Я – черствый хлеб!»

МИРАНДОН (смеётся). По такому черствому хлебу у нас в Салвадоре вздыхал, я думаю, не один доктор Теодоро! (Подмигнул МАСКАРЕНЬЯСУ.)

РОБАТО. Я еще никогда не видел, чтобы так выглядел черствый хлеб! Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем ей выходить замуж, когда в мире столько свободных мужчин?!

МАСКАРЕНЬЯС. Да, на свадьбе она выглядела гораздо аппетитнее многих молоденьких девушек, которые все поголовно глупы и невежественны в любви. Только и знают, что кичиться своей невинностью!

МИРАНДОН. Второй брак доны Флор обошелся без ухаживаний, поскольку вдове не пристало кокетничать, гулять по улицам с мужчиной или обниматься в подъездах… Сначала дона Флор предложила сыграть свадьбу через полгода, и это было единственное предложение, против которого запротестовал жених: «Зачем ждать так долго, если не надо готовить приданое?» Женщины поддержали доктора Теодоро, и дона Флор согласилась сократить срок до трех месяцев… а во всем остальном они пришли к полному согласию.

МАСКАРЕНЬЯС. Дона Флор опасалась, что её новый муж не захочет спать там, где она спала с предыдущим… Но аптекарь предложил только приобрести новый пружинный матрас… а заодно с покраской дома покрасить и кровать. Вот, пожалуй, и все!

ЗЕ САМПАЙО. Я попросил доктора немедленно прекратить прогулки под окнами доны Флор, вызывающие только насмешки соседок, а затем встретиться с дядей и тетей доны Флор, чтобы договориться об официальной помолвке. Тогда доктор Теодоро мог бы встречаться со своей избранницей три раза в неделю: в среду, субботу и по воскресеньям в её доме, разумеется, в присутствии третьих лиц, чтобы не запятнать честь достойной вдовы.

ГИЗА. Средневековье! Феодализм! Инквизиция! Где это видано, чтобы тридцатилетняя вдова, сама зарабатывающая себе на жизнь, нуждалась в свидетелях, чтобы принять у себя дома жениха, которому уже за сорок? Только в Бразилии возможна такая дикость… У нас в Штатах над этим бы обхохотались!

АДЕЛИНА. Пришли почти все ученицы нашего класса. Все принесли к свадебному столу по праздничному блюду, все горели желанием порадовать свою любимую преподавательницу!

НОРМА. Я сказала себе «нет»! Я не допущу, чтобы Флор потеряла такого жениха! Из-за какого-то дурацкого… ложного стыда.

ДИНОРА. Разве я не говорила о нем еще полгода назад, увидев его в своем хрустальном шаре: видный, красивый сорокалетний мужчина?.. Так что с доны Флор – причитается!

ГИЗА. Да не ври, Динора! Ты говорила о видном сорокалетнем мужчине вообще, а не конкретно об аптекаре. Как ты могла не распознать в докторе Теодоро, мужчину из своих же гаданий?! Ты ведь постоянно ходила в аптеку делать антиревматические уколы?.. Тебе глаза надо лечить, а не обнажать перед аптекарем два раза в неделю свою дряблую задницу!

ДИНОРА. Почему это дряблую?.. Когда-то эти ягодицы воспевал в своих романтических стихах юный Робато!

ГИЗА. Когда это было! (Хохочет.) Робато – давно уже не юный, а наоборот, толстый и ленивый журналист.

НОРМА. Да-а, а слона-то и не заметили! Динора, как можно было не заметить такого видного холостяка?

ДИНОРА. Сама не понимаю… затмение какое-то! Он как-то выпал из списка женихов, все давно считали его закоренелым холостяком.

НАНСИ. Может быть, он женоненавистник? Или страдает еще каким-нибудь (улыбаясь) неправильным… пороком?

ДИНОРА. Вы ставите под сомнение его мужские достоинства?! Боже упаси, такое даже и представить невозможно… Доктор Теодоро – образец мужественности!

НАНСИ (улыбаясь). Знаешь, Динора, я тоже знала один образец… который, в тайне от жены, снял квартиру и завел себе юношу.

ДИНОРА. В старом городе в переулке Сапоти живет одна… крепкая мулатка, Отавиана дос Дорес. За несколько монет она забудет о своей скрытности… Мне кажется, он ходил к ней по четвергам, лет пять, если не восемь. Она сказала, что еще ни разу у неё не было повода усомниться в его мужском достоинстве!

ГИЗА. Динора, ты ездила в переулок Сапоти?

ДИНОРА. А что?.. Ты же знаешь, я должна сама во всем убедиться, все проверить… Отавиана очень уважаемая женщина в переулке Сапоти!

ГИЗА. Динора, да ты у нас просто Шерлок Холмс.

ДИНОРА. Просто, всю свою молодость доктор Теодоро был предан своей разбитой параличом матушке. Он был у неё единственным сыном и поклялся, что всегда будет с ней и не женится до тех пор, пока она жива…

НАНСИ. Господи, будто сериал смотришь!

ДИНОРА. Единственной отрадой в его жизни был фагот. По вечерам, устроившись рядом с парализованной матерью, он самозабвенно разучивал сольные пьесы для фагота.

ДИНОРА. Потом он вступил в любительский оркестр, где вместе с ним играют врачи, инженеры, адвокаты, судьи. Они собираются по воскресеньям в доме одного из оркестрантов, и исполняют свои любимые произведения. Немало девушек на выданье обхаживали аптекаря, но он всегда оставался верен своей клятве и ни одной из них не оставлял никакой надежды.

ГИЗА. Тебе бы, Динора, романы писать!

ДИНОРА. Но мать его умерла, что-то около года тому…

НАНСИ. То-то он зачастил в наш район, три месяца гулял по нашей улице и так пялился на окна Флор!

ДИНОРА. Он похож на Кларка Гейбла из «Унесенных ветром»!

НАНСИ. Нет, он больше похож на Омар Шарифа в «Смешной девчонке»!

ДИНОРА. Нет, он просто копия Ретта Батлера в «Унесеных»! Так же ходит, точно такие же манеры…

НАНСИ. А «Лоуренса Аравийского» вы не смотрели?

ДИНОРА. Нет, не видела.

НАНСИ. Ну, а «Майерлинг» на худой конец?

ДИНОРА. Я же сказала – не видела.

НАНСИ. А что вы вообще видели?

ДИНОРА. Я же сказала – «Унесенные ветром»!

НАНСИ (с ухмылкой). Где, в своем шарике?

ГИЗА (хохочет). Девочки, ну не ссорьтесь!

ДИНОРА. Что же мне делать, если он совсем не похож на Омар Шарифа! Гиза, ты же знаешь – я никогда не вру!.. Он вылитый Кларк Гейбл!

ГИЗА. Ха-ха… он похож на Шарифа в роли Шерифа в «Лоуренсе Аравийском»!

Все, кроме ДОНЫ ДИНОРЫ, смеются

НОРМА. Доктор Теодоро – отличная партия! Я нахожу его очень симпатичным.

ГИЗА. Симпатичным?.. Ха! Да он просто первоклассный мужчина!

14

Гостиная. Свадебной фотографии доны Флор с улыбающимся Гулякой на стене нет. На стульях предусмотрительно разложены желтая пижама жениха и прозрачная ночная сорочка невесты. За окном слышны голоса и шум отъезжающего такси. В дом шумно и весело вваливаются ДОНА ФЛОР, ДОНА НОРМА и ДОКТОР ТЕОДОРО. У женщин руки заняты бесчисленными букетами, а жених почти не виден из-за горы коробок, которые он несет очень осторожно, боясь уронить; ко всему он еще увешан множеством пакетов всевозможных размеров и расцветок, словно новогодняя елка. Женщины, беспрерывно хохоча, «разгружают» подарки и раскладывают их по всей гостиной.

ФЛОР (падая в кресло). Боже, я едва жива!

НОРМА. Я тоже валюсь с ног!

ТЕОДОРО. Мне еще никогда в жизни не приходилось слышать столько речей, прямо турнир какой-то…

НОРМА. Эта гражданская церемония в мэрии – полная глупость! Я думала, это никогда не закончится.

ФЛОР. В церкви было куда лучше…

НОРМА (оглядевшись вокруг). Ну… спокойной ночи я вам желать не стану! (Неожиданно начинает хохотать. Она не может остановиться, так, смеясь, и уходит.)

В гостиной воцарилась неловкая тишина. ДОКТОР ТЕОДОРО подходит к окну, открывает его и жадно вдыхает свежий ночной воздух. В окно видна пустынная улица, залитая лунным светом, и небо, усеянное россыпью звезд. ДОНА ФЛОР подошла к мужу, тот, после паузы, робко положил ей руку на плечо.

ТЕОДОРО (тихо). Видишь, любимая, это Южный Крест!..

ФЛОР (также тихо). Где, любимый?

ТЕОДОРО (глупо улыбаясь). Вон там… (Пауза.) А вот Венера – самая яркая из звезд, её называют вечерней – потому что она загорается в сумерки, и утреней – так как на рассвете она встает над морем…

ФЛОР (не отрывая глаз от улыбки ТЕОДОРО). Венера – это богиня любви, да? Та, что без рук?

ТЕОДОРО (еще крепче одной рукой обнимает ДОНУ ФЛОР). Да, Венера – богиня любви у греков. И известная статуя одного неизвестного скульптора…

ФЛОР (смущаясь). Какая это странная наука… астрономия!

Неожиданно часы в гостиной бьют двенадцать раз. Молодожены, смутившись, отскакивают друг от друга.

ФЛОР. Уже полночь?.. Сейчас это роскошное платье, что подарила мне тетя, превратится в перепачканный кухонный фартук. Ха-ха-ха…

ДОКТОР ТЕОДОРО с недоумением смотрит на ДОНУ ФЛОР, та внезапно умолкает. В гостиной опять воцарилась неловкая тишина.

ФЛОР (кивнув на звездное небо). Какое удивительное ожерелье!

ТЕОДОРО. Как жаль, что я не могу дотянуться к нему рукой… и подарить его тебе. Надеть это ожерелье тебе на… (Прикладывает ладонь к её груди. Они, не отрываясь, смотрят друг на друга.) Ты дрожишь, Флор? Ты можешь простудиться, давай закроем окно. (Смутившись.) Нам, наверное, пора, любимая?

ФЛОР (рассмеялась, затем сделала реверанс, лукаво). Здесь вы командуете, мой господин…

ДОКТОР ТЕОДОРО подошел к окну и закрыл его. ФЛОР взяла со стула кружевную прозрачную ночную сорочку и приложила к себе.

ФЛОР (улыбаясь ТЕОДОРО). Как тебе подарок доны Гизы?

ТЕОДОРО. Да…никогда не предполагал у неё такого вкуса! (Подходит к другому стулу и берет свою желтую пижаму.) Дорогая, пока ты будешь раздеваться, я пойду в ванную… (Уходит в правую дверь.)

ДОНА ФЛОР, прихватив сорочку, подходит к левой двери, очень осторожно её открывает и смотрит на пустую постель. С облегчением вздыхает. Быстро вбегает в спальню, снимает платье и надевает ночную сорочку. Подходит к зеркалу, пудрится, поправляет прическу, опрыскивает себя духами. Вдруг вскрикнула, заметив на стене большой портрет Гуляки. Снимает портрет и, не зная куда его девать, в спешке заталкивает под кровать. Затем прыгает в постель, натягивает простыню к подбородку и замирает, широко открыв глаза.

ФЛОР (едва слышно). Боже, что сейчас будет!?.

ДОКТОР ТЕОДОРО вышел из ванной в пижаме и со свадебным костюмом на плечиках. Спрятав костюм в шкаф, он гасит люстру в гостиной, оставив гореть лишь маленький ночник на тумбочке. ДОКТОР ТЕОДОРО ложится рядом с ДОНОЙ ФЛОР, положив свою руку поверх её руки, что покоится на простыне.

ТЕОДОРО. Ты вся дрожишь. Может, я принесу тебе аспирин?

ФЛОР (шепчет). Нет, любимый, не надо.

ТЕОДОРО. Завтра утром мы начнем наш медовый месяц, который будет длиться всю жизнь.

ФЛОР (как эхо). Да, любимый…

ТЕОДОРО. Я всегда буду верен тебе, моя дорогая, никогда не взгляну ни на одну женщину и буду вечно любить только одну тебя.

ФЛОР (на одном дыхании). И я тоже…

ТЕОДОРО (нежно поцеловал ДОНУ ФЛОР в щеку). Спи дорогая, ты, должно быть, умираешь от усталости. День был чертовски утомительный… (Закрывает глаза.)

ДОНА ФЛОР очень долго лежит с открытыми глазами. Со временем слышен негромкий храп ДОКТОРА ТЕОДОРО. ДОНА ФЛОР садится в постели, по лицу её текут слезы. Она внимательно посмотрела на спящего мужа.

ФЛОР (шепчет). Теодоро? Теодоро… (Она положила руку ему на грудь. На лице её – полная растерянность.) Все будет хорошо… очень хорошо, не правда ли? (Вздыхает.) Когда-то… на этом самом месте, примерно в этот же час, я сидела точно так же – одна. Проснувшись ночью, я не обнаружила (посмотрела вверх) тебя рядом… А ты сбежал в первую брачную ночь играть в казино, прихватив все подаренные на свадьбу деньги… (Вздыхает, улыбается.) Не удаются мне первые брачные ночи!

15

В доме супругов Мадурейра праздник – годовщина свадьбы. Гостиная и двор заполнены гостями. ДОНА НОРМА в вечернем платье. Ученица АДЕЛИНА ЛИНС приносит из кухни новые блюда и периодично обносит гостей сэндвичами. МИРАНДОН следит за горячительными напитками. Время от времени слышны возгласы: «За идеальную пару, благословенную господом!», «За счастливый союз родственных душ!», «Пусть годовщина их свадьбы повторяется много-много раз!»… Среди гостей – молодая певица МИРИЛДА, выпускница школы «Вкус и искусство». Праздничная иллюминация, смех, поздравления и непременные тосты; все говорят одновременно. Вечер близится к завершению.

Перед входом в дом – ДОНА ГИЗА и ДОНА НОРМА с бокалами шампанского в руках. ДОНА ГИЗА курит, удерживая в одной руке, с ловкостью циркового эквилибриста, бокал и свою портативную пепельницу.

НОРМА. Гиза, ты заметила? По всему дому расклеены бумажки: «хлебный нож», «ступка», «радиоприемник» или «рубашки доктора Теодоро», «белье госпожи». И всё лежит там, где написано! Ха-ха-ха…

ДОНА ГИЗА (смеётся.) У доктора хороший почерк!

НОРМА. Фармацевт уволил эту нерадивую лентяйку Софи и пригласил новую домработницу. Теперь дом блестит, во всем порядок… У него девиз: «Каждой вещи свое место, и всему свое время!» Софи, уходя, назвала фармацевта «доктором Касторкой».

ДОНА ГИЗА. Какая дерзость! (Хохочет.) Нет, он, скорее, «доктор Валерьянка»!

НОРМА. Он полгода уговаривал Флор закрыть школу, доказывая ей, что у него достаточно средств, чтобы им жить безбедно. Но Флор была неумолима. С юных лет она привыкла работать и не мыслит своей жизни без шумных и смешливых учениц.

ГИЗА. Кроме всего прочего, школа – это еще и заработок. Кем была бы я без своих уроков английского?.. Мой тоже уговаривает меня бросить, но я не сдаюсь! Приятно иметь свои деньги и не зависеть от мужа… А потом, что ей делать целый день, пока он в аптеке? Сидеть у окна, как наша новая соседка в угловом доме, будто механическая кукла в витрине ювелирного магазина..?

НОРМА. Ты про ту блондинку, дону Магнолию?

ГИЗА. А о ком же? Ей кто-то сказал, что она Мона Лиза!.. Торчит целыми днями в окне. И поесть, бедняжке, наверное, некогда… Строит глазки и заигрывает с проходящими мужчинами! Куда только смотрит её муж?

НОРМА. Кончилось тем, что доктор Теодоро уговорил её положить деньги в банк, а не держать их дома в коробке из-под обуви…

ГИЗА (смеётся). Да, да, откуда их все время воровал Гуляка.

НОРМА. Он повел Флор в банк, открыл на её имя текущий счет и вручил нашей девочке чековую книжку!

ГИЗА. Каждый мужчина ведет себя в супружестве по-своему, у каждого своя манера, свои замашки… Одни знают все, другие – ничего… Просто надо уметь ладить с целомудренными и опытными, с грубыми и нежными…

НОРМА. Прислушайся! Теперь только и слышно: «милая», «милый», «мой дорогой», «моя дорогая»… полная идиллия!

ГИЗА. Такого мужа днем с огнем поискать, это подарок судьбы!

НОРМА. Флор жалуется, что он относится к ней почти с благоговением... даже слишком уважительно! (Понизив голос, почти шепотом.) Супружеские обязанности он исполняет с неизменным пылом и с удовольствием, но… только по средам и субботам! (Обе хохочут.)

В гостиной ДОНА ФЛОР хлопает в ладоши, призывая всех к вниманию.

ФЛОР. Дамы и господа! Я хочу представить вам мою гостью. Года три тому она была лучшей моей ученицей. Она потрясающе готовит, но известна не этим. Если вы слушаете радио, так наверняка знаете её песни. Итак – для вас поет – Мирилда! В прошлом году она получила почетный титул «Новая звезда» на нашей радиостанции в Салвадоре. А совсем недавно Мирилда вернулась из Рио де Жанейро, где победила на конкурсе «Открытие года».

Шум одобрения, аплодисменты, веселые возгласы.

МИРИЛДА. Я хочу поздравить свою любимую учительницу, ставшую мне в последние годы ближайшей подругой, с таким замечательным днем! И пожелать этим двум родственным душам (шлет воздушные поцелуи ДОНЕ ФЛОР и светящемуся гордостью ДОКТОРУ ТЕОДОРО) сохранить свое счастье! Я спою любимую песню доны Флор – «Вдали от бала».

МИРИЛДА поет, на гитаре ей аккомпанирует ТОЩИЙ МАСКАРЕНЬЯС.

На пороге дома стоят РОБАТО и ДОНА ДИНОРА. Он курит, у неё в руках – наполовину опустошенный бокал шампанского.

ДИНОРА. Несмотря на ревматизм, я все-таки приползла. Ведь годовщина свадьбы бывает не каждый день? Первая годовщина!.. Иначе потом мне все переврут, насочиняют с три короба, чего и в помине не было. У нас ведь никто не может объективно описать какое-нибудь событие! Адекватно!

РОБАТО (наблюдая за ДОНОЙ ФЛОР). Хороша... Налилась, округлилась. Этот фармацевт ужинает по-королевски!

ДИНОРА. Он и обращается с ней, как с королевой, ни в чем ей не отказывает. Посмотрите, какой красавец и как сложен!

РОБАТО. Да, по сравнению с Гулякой, он, наверное, «настоящий мужчина».

ДИНОРА. Ой, не вспоминайте к ночи! Семь лет она мучилась с этим чудовищем, за которого так неосмотрительно выскочила…

РОБАТО (смеётся). Зато теперь она может сравнить!

ДИНОРА. Они очень подходят друг другу. Оба такие красивые… Встречали ли вы более удачный брак?

РОБАТО. Да, вы, пожалуй, правы. Кажется, они созданы друг для друга.

ДИНОРА (допив шампанское). Я вас покину, мой друг, очень хочется шампанского… (Уходит в дом.)

Спустя минуту к РОБАТО подходит МИРАНДОН с двумя рюмками коньяка, одну протягивает журналисту.

МИРАНДОН (поднимает рюмку). Давай помянем Гуляку! То-то бы он сегодня удивился, придя на эту вечеринку…

РОБАТО. Ничто так не красит женщину, сеу Мирандон, как богатство… Посмотрите, какой она стала, как она изящна и прелестна!

МИРАНДОН. Дорогой Робато, она всегда была прелестна. Просто теперь моя кума расцвела и стала еще привлекательней, а деньги здесь

не при чем… Не могу понять тех, кому нравятся зеленые девчонки. Ну какое может быть сравнение с дамой в расцвете лет, особенно, когда ты распускаешь ей шнуровку…

РОБАТО (его взгляд по-прежнему прикован к ДОНЕ ФЛОР). А какие лучистые глаза? Они будто специально созданы для того, чтобы разбивать мужские сердца.

МИРАНДОН (положив руку на плечо РОБАТО). Не деньги делают женщину красивой, Робато, а ласковое обхождение и покой…

РОБАТО (внимательно следит за ДОНОЙ ФЛОР). Нет, сеу Мирандон, она сегодня какая-то необычная, странная… иногда вдруг становится задумчивой, очень серьезной. Постойте, я уже когда-то видел точно такой взгляд?.. Погодите, погодите… Вспомнил! Вот точно такой сосредоточенной и отстраненной она была два года назад, когда принимала соболезнования у гроба Гуляки…

МИРАНДОН. Не городи чепухи! Ты слишком много выпил!

Гостиная. Сквозь толпу веселящихся гостей, в сопровождении МИРИЛДЫ, к спальне пробирается ДОНА ФЛОР Они входят в спальню.

ФЛОР (закрыв плотно дверь). Мирилда, будь добра, придержи на минутку дверь, а я быстро переоденусь. В этом платье мне очень жарко…

ДОНА ФЛОР открывает шкаф, находит легкое летнее платье, переодевается, причесывается и приводит себя в порядок.

МИРИЛДА (любуясь ДОНОЙ ФЛОР). Флор, ты счастлива?

ФЛОР (застыв на мгновение на месте). Я?.. Не знаю. (Смеётся.) Боже, у тебя такое испуганное лицо! Конечно, счастлива, конечно… не волнуйся так. Не знаю, как тебе объяснить. Меня все поздравляют, мне все завидуют, а я в последнее время… очень тоскую. Сама не знаю отчего… Наверное, у меня дурной характер, и я не умею ценить то, что даровано мне судьбой. А это значит (смеётся, но создается впечатление, что она плачет), что я не заслуживаю такой спокойной жизни и такого хорошего мужа.

МИРИЛДА. Флор, не говори глупостей!

ФЛОР. Грешно говорить так, Мирилда, после всего, что я пережила, но… У нас все разложено по полочкам и известно наперед: два раза в неделю – поход в кинотеатр, два раза в неделю – репетиции любительского оркестра, один раз – заседание фармацевтического общества, по воскресеньям –

обед у тети с дядей и так далее! Все гости планируются заранее, всё оговаривается… От однообразия устаешь (её глаза – полны слез).

МИРИЛДА. Помнишь, Флор, мы когда-то прочли в одной книге: «Счастье не имеет истории, а счастливая жизнь не становится романом»?

ФЛОР. Да, да, я запомнила эту фразу. Тогда я её не совсем понимала, а теперь сама переживаю что-то подобное. Да, я счастлива… но я спокойна, очень покойна… это меня и мучает. Мне все соседки говорят, что в этой размеренности и заключается счастье! Но мне кажется… они меня обманывают. (Пытается сдержать слезы.)

Женщины выходят к гостям. Веселая и шумная вечеринка заканчивается. Гости прощаются с хозяевами.

ТЕОДОРО. Дорогая, я скоро вернусь. Провожу только Дона Клементе и Мирандона к трамвайной остановке.

Гости прощаются с хозяйкой. Оставшись одна, расставив по пути стулья в гостиной по местам, ДОНА ФЛОР входит в спальню и зажигает свет. На супружеской кровати, той же железной, только теперь выкрашенной белой краской, возлежит ГУЛЯКА. Он по-прежнему без одежды, как в первом эпизоде, только без венка на голове, глаза и губы тоже не накрашены. ГУЛЯКА широко улыбается и манит ДОНУ ФЛОР к себе.

ГУЛЯКА. Любимая...

ФЛОР (улыбается и ведет себя спокойно, будто в этом явлении нет ничего необычного). Почему... почему ты пришел именно сегодня?

ГУЛЯКА. Потому, что ты позвала меня! И так настойчиво, что я не мог не прийти...

ГУЛЯКА, притянув ДОНУ ФЛОР к себе, целует её, но она успевает отвести губы.

ФЛОР. Нет, нет! Ты с ума сошел!

ГУЛЯКА. Но почему?

ФЛОР (берет угол покрывала и набрасывает на ГУЛЯКУ). Прикройся! (Присаживается на край кровати.)

ГУЛЯКА (отбросил покрывало, томно потянулся). Любимая, мы не виделись почти три года!

ФЛОР (взглянув на стройное тело ГУЛЯКИ). Ты все такой же, а я... располнела.

ГУЛЯКА. Ты даже не представляешь себе, как ты красива... какая аппетитная! (Начинает ласкать руки, шею, плечи ДОНЫ ФЛОР.) Ты похожа на сочное яблочко, тебя так и хочется укусить! Этот негодяй, Робато – прав... Он весь вечер пялился на тебя. Я с удовольствием набил бы ему в рожу!

ФЛОР. Неправда, Робато всегда относился ко мне с уважением, всегда обращался ко мне на «вы»... Сейчас же убери руку!

ГУЛЯКА. Почему я должен её убрать?

ФЛОР. Неужели ты забыл, что я замужняя женщина?

ГУЛЯКА (смеется). А кто же я? Ведь я и есть твой муж... И к тому же – первый! У меня явное преимущество.

В глубине дома послышались шаги, затем слышно как в ванной включили воду.

ФЛОР. Он идет! Гуляка, уходи! Я была очень рада повидать тебя... это было чудесно. (Вскочила с кровати.) Уходи, сумасшедший, он сейчас откроет дверь и…

ГУЛЯКА. А почему, собственно, я должен уйти?

ФЛОР. Что я ему скажу, когда он тебя увидит?

ГУЛЯКА. Глупая!.. Ничего он не увидит. Только ты одна можешь видеть меня. Таково условие.

ФЛОР. Но он придет и ляжет в кровать.

ГУЛЯКА (пожимая плечами). Ну, здесь уж я не могу ему помешать. Но если потесниться, мы поместимся и втроем...

ФЛОР. Как ты смеешь! Что ты обо мне думаешь?.. Ты забыл, что я порядочная женщина?

ГУЛЯКА. Не сердись, радость моя, ты ведь сама меня позвала.

ФЛОР. Я только хотела тебя повидать, поговорить...

ГУЛЯКА. Видишь, мы не успели.

ФЛОР. Придешь завтра, тогда и поговорим.

ГУЛЯКА. Я не могу так просто приходить и уходить... Не от меня это зависит. Или ты думаешь, это все равно, что съездить в Санта-Амаро и обратно?.. Нет, дорогуша, если я вернулся в этот мир, то уж обоснуюсь здесь надолго.

ФЛОР. Ради бога, Гуляка, только не в спальне, не в кровати! Послушай, даже если он тебя и не увидит, я умру от стыда, зная, что ты здесь... рядом.

ГУЛЯКА (садясь в кровати). Ну ладно, я лягу в гостиной... а завтра все обсудим. Но сначала поцелуй меня.

ФЛОР (подставив щеку). Только быстрее!

ГУЛЯКА. Э-э, нет, радость моя... Только в губы, иначе я не уйду.

ФЛОР (едва не плачет). Ах, Гуляка...

ГУЛЯКА целует ДОНУ ФЛОР долгим поцелуем. Затем, поднявшись с кровати и победоносно взглянув на жену, громко расхохотался и вышел из спальни. ДОНА ФЛОР сидит на кровати, глядя перед собой, словно загипнотизированная. В комнату входит ДОКТОР ТЕОДОРО.

ТЕОДОРО (глупо улыбаясь). Дорогая, вечер удался на славу! Все в восторге! Всего было вдоволь – и еды, и питья... (Снимает костюм, вешает его в шкаф, надевает желтую пижаму.) Вот это я люблю – каждая мелочь предусмотрена, все на своих местах... (Ложится в постель.)

ФЛОР. Да, Тео, все прошло очень хорошо. (Поднимается с постели, открывает шкаф, снимает платье, белье, находит и надевает прозрачную ночную сорочку.)

ТЕОДОРО (не отрываясь, любуется женой). За целый год ты её так ни разу и не надела!

ФЛОР (взглянув оценивающе на себя в зеркало). Я сейчас... только пойду выпью воды...

ДОНА ФЛОР вошла в гостиную в ту минуту, когда входная дверь за ГУЛЯКОЙ закрылась. Пауза.

Что ж, может так и лучше... (Подходит к окну, всматривается в ночь.)

ТЕОДОРО (говорит громко из другой комнаты). Ты, должно быть, очень устала, дорогая? Шутка ли сказать: приготовить столько закусок, принять столько гостей, развлекать их...

ФЛОР (как эхо). Нет, нет, совсем нет, дорогой.

ТЕОДОРО (смотрит на ДОНУ ФЛОР в открытую дверь спальни). Эта ночная рубашка... Какое приятное воспоминание! (Садится в кровати, начинает расстегивать пижаму.) Есть даты, которые нельзя не отметить! Прости, любимая, ты не будешь против, если сегодня я нарушу наш календарь?..

ФЛОР (тихо). Порядочная женщина не может так смотреть на другого мужчину, когда собственный муж ждет её в постели... (Со слезами на глазах.) Неужели он больше не вернется?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

16

Ранний вечер. В аптеку Теодоро Мадурейра входит ДОНА МАГНОЛИЯ с небольшой коробочкой в руках. На ней красно-желто-оранжевое обтягивающее платье с огромным, фантастическим декольте, открывающим миру одно из главных её достоинств, розовые туфли на высоком каблуке и роза в волосах; костюм, больше подходящий для карнавала, чем для посещения аптеки. ДОКТОР ТЕОДОРО, который в это время обычно в аптеке один, в белом накрахмаленном халате, с пробиркой в руках, поднимается навстречу необычной гостье из-за своего стола в углу. ДОНА МАГНОЛИЯ ведет себя, как на подиуме во время Недели высокой моды в Милане.

МАГНОЛИЯ (жеманно). Добрый вечер, доктор!.. Вы не могли бы сделать мне небольшой... укол?

ТЕОДОРО. Одну минутку... (возвращает пробирку на место, вытирает руки маленьким белым полотенцем).

МАГНОЛИЯ (томно улыбаясь). Боже, у вас новый галстук, доктор!

ТЕОДОРО. Да?.. Это мне жена подарила.

МАГНОЛИЯ. Какой красивый! У доны Флор отличный вкус.

ТЕОДОРО. У вас что-нибудь болит?

МАГНОЛИЯ (трагическим голосом) Ах, сеу доктор!

ТЕОДОРО (надев очки, читает инструкцию, приклеенную к коробочке). Хм... комплекс витаминов... для поддержания равновесия (Ухмыльнулся.) Новое лекарство!.. Но какого равновесия, сеньора?

МАГНОЛИЯ. Нервного... Нервного, сеу доктор! Я так чувствительна, вы даже представить себе не можете! Куда ни посмотрю – все меня волнует... буквально все! Даже температура поднимается! (Обмахивается веером, не сводя глаз с ДОКТОРА ТЕОДОРО.) Вот и сейчас...

ДОКТОР ТЕОДОРО выудил пинцетом иглу из кипятка, втянул жидкость в шприц и, смочив вату в спирте, подошел к ДОНЕ МАГНОЛИИ.

ТЕОДОРО. Засучите рукав.

МАГНОЛИЯ (подняв брови). Ах, не в руку, доктор...

ДОКТОР ТЕОДОРО ставит перед кушеткой ширму.

ТЕОДОРО. Ложитесь.

ДОНА МАГНОЛИЯ поднимает подол платья чуть ли не до груди, ложится на кушетку, оголяя намного больше, чем положено, пышную ягодицу. ДОКТОР ТЕОДОРО с очень серьезным лицом быстро и профессионально делает укол. ДОНА МАГНОЛИЯ поднимается, но не торопится опустить свое огненное платье.

ТЕОДОРО (с удивлением смотрит на ДОНУ МАГНОЛИЮ). У вас точно ничего не болит?

МАГНОЛИЯ (вздыхает, воркующим голосом). Ах, неужели вы ничего не понимаете?.. (Опускает подол платья.) Вы, должно быть, и самом деле слепы, если ничего не замечаете! (Делает шаг в сторону ДОКТОРА ТЕОДОРО, тот инстинктивно отскакивает в сторону.) Да вы и вправду размазня!

ТЕОДОРО. Но, сеньора...

МАГНОЛИЯ (водрузив свою большую ладонь ему на грудь). Неужели вы не видите, глупый, что я влюблена, что я без ума от вас! Неужели это так трудно заметить?

ТЕОДОРО (отстранив её руку). Уходите.

МАГНОЛИЯ (тяжело дышит). О, мой прекрасный мулат!

ТЕОДОРО. Убирайтесь! (Истошно кричит.) Сейчас же вон отсюда!

МАГНОЛИЯ (хватает свою коробочку). Истеричка! Хам... Евнух!! Ты мне дорого заплатишь за это, слюнтяй! (В ярости выскакивает из аптеки, громко хлопнув дверью.)

17

Вечер. На скамейке под фонарем сидят ДОНА ГИЗА и ДОНА ДИНОРА. ДОНА ГИЗА курит. К скамейке приближаются, переговариваясь и смеясь, ДОНА НОРМА и ДОНА НАНСИ.

ГИЗА (с раздражением). Ну, сколько можно вас ожидать!

ДИНОРА (сгорая от любопытства). Мы уже потеряли всякое терпение! Что же там происходило у тайного агента полиции?.. Почему он так орал и матерился?

НАНСИ. Просто он её побил! Она рыдала полчаса без перерыва.

ГИЗА. Давно пора... Где это видано, чтобы жена целые дни напролет торчала в окне, в чем мать родила? Ведь прозрачный пеньюар я одеждой не считаю! И посылала воздушные поцелуи гимназистам... Подростки совсем одурели… вместо уроков ходят теперь целыми стаями по нашей улице.

ДИНОРА. Конечно, после того, что они видят в окне вживую, урок анатомии для них – пустой звук!

НАНСИ. Гиза, оказывается, что тайный агент полиции вовсе ей не муж! Он – сожитель. Просто он содержит эту грудь... и все, что к ней прилагается.

ДИНОРА. А точнее – обыкновенный рогоносец? (Заливается пискливым смехом.)

ГИЗА. Побил? Ха-ха... То-то она кричала, словно её режут. Я счастлива!

НАНСИ. Мы с Нормой зашли к доне Аиде посмотреть новые журналы мод, чтобы заказать себе по новому платью... а окна её гостиной выходят прямо на окна тайного агента.

НОРМА (вдохновенно). Пока мы сидели у доны Аиды – мы узнали все! Оказывается, вчера Магнолия Фатима пожаловалась своему тайному агенту на доктора Теодоро; она, мол, зашла в аптеку сделать укол, а тот начал её домогаться, набросился на неё и пытался изнасиловать...

ГИЗА (хохочет). Вот фантазерка! Ей бы сериалы писать...

НОРМА. Она едва спаслась бегством! Потом она требовала у тайного агента засадить аптекаря в кутузку… дабы заставить общество уважать чужих жен!

НАНСИ. А сегодня на службе тайный агент поссорился со своим напарником. Они не поделили какую-то взятку… Тайный агент обозвал сослуживца мошенником и они подрались. На что тот сразу же выпалил: «Лучше быть мошенником, чем рогоносцем, как ты!» В доказательство он перечислил всех любовников Магнолии... и добавил, что пятеро их сослуживцев, не считая инспектора и майора, по очереди каждую неделю украшали рогами лоб своего товарища...

НОРМА (смеётся). «Если бы на каждый рог повесить по лампочке, можно было бы осветить полгорода вместе с новостройками» – кричал напарник. И хотя тайный агент и не мошенник, но все равно он позорит полицию. После этого они опять подрались.

НАНСИ. Сослуживец еще сказал, что по сравнению с донной Магнолией римская Мессалина – непорочная девственница.

ГИЗА. Господи, кто бы знал, что у нас такие образованные полицейские!

НАНСИ. Слышно было прекрасно, буквально каждое слово.

НОРМА (смеётся). Все равно, что в кинотеатр сходили... На итальянский фильм!

НАНСИ (восторженно). Разгневанный агент вернулся домой, начал хлестать Магнолию по щекам и кричал: «Шлюха, ты мне дорого за это заплатишь!» Бедные гимназисты у ворот вздрагивали от каждого удара по этому нежному, соблазнительному телу, что снилось им по ночам.

ДИНОРА. А-а... теперь все сходится. Просто накануне Магнолия приходила ко мне погадать на доктора. Она все восторгалась, как он сложен, какой сильный и мужественный... Как четыре раза в день он проходит мимо её окон в аптеку и обратно, в своем неизменном белом костюме и в очках – глаз не оторвать! «Такого мужчины у меня еще никогда не было!» – утверждала она… Я пыталась ей объяснить, что у неё ничего не получится. Он однолюб, и ни за что не станет обманывать свою жену, ибо никогда не обманывал даже Октавию дас Дорес, женщину легкого поведения... «Надо больше верить в себя, дона Динора! – был мне ответ. – Запомните мои слова, дорогая хиромантка, мужчин однолюбов не бывает! Вся эта супружеская верность – чистая фальшь!» «Тоже мне святой Антоний!» – сказала она, уходя, и расхохоталась.

ГИЗА. Видите, каким печальным оказался конец фильма!

НАНСИ. Гиза, я ведь еще не закончила! (Улыбается.) Тайный агент бил её умело и с удовольствием! Профессионально! Поэтому Магнолия в перерывах между воплями рассказала ему все, что было и чего не было. Под конец она призналась ему, что это она сама пыталась его соблазнить, но он не поддался... «Здоровый мужик, но видно у него в штанах не все в порядке – кричала она – впервые видела такого импотента!». Затем тайный агент начал бить её еще с большим сладострастием… и еще с большим профессионализмом!

НОРМА (смеётся). Потом, увидев меня в окне, он закричал: «Кланяйтесь от меня своей подруге доне Флор и передайте ей, что у неё замечательный муж, настоящий рыцарь... А эта шлюха заслуживает, чтобы я её прикончил! Знаете, сеньора Норма, меня считают «позором полиции» Дослужился!» – сказал он мрачно и заплакал...

ГИЗА. А что было дальше?

НАНСИ. Потом она собрала чемодан и отправилась к матери... а он сидит один и пьет кашасу. Ходит по комнате в одних трусах и сам с собой разговаривает.

НОРМА. «Такое возмутительное равнодушие – оскорбительно для женщины и этого нельзя простить!» – кричала она на прощанье, обращаясь к гимназистам.

18

Раннее утро в доме супругов Мадурейра. В спальне – ТЕОДОРО, уже в белом костюме, перед зеркалом завязывает галстук. В гостиной – ГУЛЯКА; он спит, растянувшись на диване в своей бесстыдной наготе.

ФЛОР (кричит из кухни). Теодоро, твой кофе готов!

ФЛОР с подносом входит в гостиную, ставит завтрак Теодоро на стол, замечает ГУЛЯКУ на диване.

ФЛОР (в ужасе). Что ты здесь делаешь, сумасшедший?! (Подходит к ГУЛЯКЕ, тормошит его.)

ГУЛЯКА (недовольно). Дай мне поспать, я ведь только что пришел...

ФЛОР. Ты не можешь сейчас здесь лежать!

ГУЛЯКА. Черт! Оставь меня в покое...

ФЛОР. Опять ты за свое? Ну, пожалуйста, Гуляка, прошу тебя! Мне неудобно.

ГУЛЯКА (садится). Ну ладно, глупышка, я пойду в спальню... Мой коллега выйдет когда-нибудь оттуда?

В гостиную входит ДОКТОР ТЕОДОРО; зевнув, ГУЛЯКА направляется в спальню. В дверях оба мужчины едва не сталкиваются друг с другом. ГУЛЯКА приставил рожки из двух пальцев к голове ДОКТОРА ТЕОДОРО, а затем, показав ему язык, подмигнул остолбеневшей хозяйке. ДОНА ФЛОР во все глаза смотрит на открывшуюся ей картину. Опомнившись, она направляется в спальню. ГУЛЯКА расположился на супружеской постели.

ФЛОР. Почему это коллега?

ГУЛЯКА. А-а, ты о своем докторе... Разве мы оба не мужья тебе? (Лукаво.) Значит мы – коллеги!

ФЛОР. Прекрати свои плоские шуточки.

ТЕОДОРО (громко из гостиной). Ты что-то сказала, дорогая?

ДОНА ФЛОР, метнув яростный взгляд в сторону ГУЛЯКИ, выходит из спальни, захлопнув дверь. ДОКТОР ТЕОДОРО пьет кофе стоя.

ФЛОР. Я говорю, что мы сегодня припозднились...

ТЕОДОРО (взглянув на часы). Я уж точно опаздываю! (Допивает кофе.)

ДОКТОР ТЕОДОРО, прихватив зонтик, направляется к выходу. ДОНА ФЛОР прощается с ним поцелуем в щеку, затем входит в спальню.

ГУЛЯКА (насмешливо глядя на ФЛОР). Посмотрим, кто окажется сильней. Ты со своим доктором и своей гордостью или я...

ФЛОР. С чем?

ГУЛЯКА. С моей любовью.

Они внимательно, не отрываясь, долго смотрят друг на друга.

ФЛОР. Гуляка, я ведь не робкого десятка! (Улыбается улыбкой уверенной в себе женщины.) Теперь, когда я прошла через ад вдовства, устояла перед столькими соблазнами, меня уже ничем не испугать... Честь для меня превыше всего!

ГУЛЯКА (хохочет). Ты рассуждаешь, как твой доктор, любимая моя. Сейчас ты очень смешна и старомодна, точно какой-нибудь профессор...

ФЛОР. Так я и есть профессор. (Смеётся.) Меня как преподавательницу очень ценят в городе.

ГУЛЯКА. Кухонная профессорша!

ФЛОР. По-твоему я стала тщеславной... Я изменилась?

ГУЛЯКА. Ты никогда не изменишься, дорогая. Твое единственное достояние – добродетель... Но однажды мне ведь удалось её победить? Думаю, удастся и теперь... Какой бы профессоршей ты ни была, в постели – ты моя ученица. И я явился, чтобы завершить твое образование.

ФЛОР (счастливо смеётся). Нет, нет... даже и не думай! Одно дело неопытная девушка, охваченная, словно пламенем, первым чувством, другое – взрослая женщина, познавшая много горя и страданий.

ГУЛЯКА. Ты станешь моей в самый неожиданный для себя момент. Как и тогда...

ФЛОР. Какая самонадеянность… На этот раз, это у тебя не пройдет. Только время зря потеряешь!

ГУЛЯКА (проверив под собой новый матрас). Какой он мягкий, словно облако... Поздравляю, дорогая, с удачной покупкой! (Откинулся на подушку, лениво потянувшись; на губах его играет томная, блудливая улыбка.) Иди ко мне, Флор, ложись рядом. Давай немного позабавимся на этом превосходном матрасе...

ФЛОР. Ты думаешь, я совсем потеряла стыд?

ГУЛЯКА. Иди сюда, моя хорошая. Ну, хоть сядь рядом со своим муженьком, раз уж боишься лечь... Давай немного поболтаем, ты ведь сама сказала, что нам нужно поговорить?

ФЛОР. Если я сяду, ты прибегнешь к силе.

ГУЛЯКА. Ха!.. Ты прожила со мной столько лет и ничего не поняла. Разве я когда-нибудь прибегал к силе?

ФЛОР (едва слышно). Никогда.

ГУЛЯКА. Я давно поклялся себе, что никогда ни одну женщину не возьму силой. Я, милая, хочу получать только то, что мне дают по доброй воле. (Улыбается, не сводя глаз с ФЛОР.)

ДОНА ФЛОР присаживается на край кровати. ГУЛЯКА начинает одной рукой нежно гладить её по плечу.

ФЛОР (вскакивает). Я думала, ты умеешь держать слово!

ГУЛЯКА Я только немножко тебя погладил. Ну и что?.. Если я сказал, что не применю силу, это вовсе не значит, что я не поглажу тебя, когда мне этого очень захочется, не поцелую, когда не смогу не поцеловать... Пойми, я слишком изголодался по тебе за эти годы. (Смеётся.) Рано или поздно ты станешь моей. Когда твой доктор меньше всего будет догадываться об этом, он окажется с рогами. (Смеётся.) Мне кажется, они ему очень пойдут! Ха-ха-ха...

ФЛОР (опять, на этот раз смело, присев на край кровати). Ты должен с уважением относиться к моему мужу...

ГУЛЯКА. Так ведь твой муж – я!

ФЛОР (вздохнув). Оставим эти пустые разговоры и давай потолкуем серьезно. Если я и звала тебя, так только для того, чтобы повидать… когда мне стало особенно тоскливо. Мне и в голову не приходили подобные глупости... Семь лет я была твоей женой, а ты торчал в игорных домах, валялся в постели со всеми шлюхами Баии... да еще путался с замужними женщинами. Я только на днях узнала о твоем романе с Инесс дос Сантос...

ГУЛЯКА. Это такая тощая? Помню – кожа да кости... Неужели ты расстроилась из-за этого пустякового флирта?

ФЛОР. Ты умер три года тому, я снова вышла замуж, а мне до сих пор продолжают рассказывать о твоем распутстве.

ГУЛЯКА. Но, дорогая... как бы там ни было, но я здесь. И ничего плохого не случится, если мы с тобой немножко побалуемся.

ФЛОР. Ты прекрасно знаешь, что я не из таких... Семь лет ты издевался надо мной, унижал меня. Все соседи возмущались! Другая давно бы бросила тебя, наставила бы рога... А я терпела, ни разу не взглянула на другого мужчину, пока ты был жив.

ГУЛЯКА. Боже, как я тебе сочувствую.

ФЛОР (бьет его по голове, по плечам). Подлец! Почему ты хочешь, чтобы я обманула Теодоро, такого достойного человека? Он носит меня на руках, никогда мне не изменяет. Никогда! (Успокоилась.) Хотя за ним и сейчас увивается немало женщин...

ГУЛЯКА. Немало? (Смеётся.) По-моему, ты преувеличиваешь, дорогая. Всего лишь одна – дона Магнолия! Во всей этой истории он повел себя ужасно глупо. Где это видано, чтобы взрослый мужчина, доктор, так испугался женщины? Как мальчишка, только что «караул» не кричал!.. Просто позор.

ГУЛЯКА (положив голову ей на колени). Ответь мне, но только правду: кого ты больше любишь – его или меня?

ФЛОР (непроизвольно гладит и перебирает его волосы). Я не стану его обманывать... он этого не заслуживает.

ГУЛЯКА (улыбаясь, почти как ребенок). Я не сомневаюсь, что меня ты любишь больше… (Почти шепотом.) Я очень тосковал по тебе, дорогая, тоска давила мне грудь, словно сырая земля. Я давно хотел прийти к тебе, но меня держал мокан... Только теперь я от него освободился. Потому что ты позвала меня по-настоящему.

ГУЛЯКА медленно поднимает голову к склонившейся над ним ДОНЕ ФЛОР и целует её в губы. ДОНА ФЛОР, вскрикнув, вскакивает с кровати и отбегает к окну.

ФЛОР. Боже мой! Не подходи, оставайся на месте... Иначе мы расстанемся навсегда!

Походит к шкафу, роется по полкам, пока не находит то, что искала. Достает мужскую цветную рубаху и бросает ГУЛЯКЕ.

Немедленно надень. Прикройся... я не могу больше на тебя смотреть!

ГУЛЯКА. Что это? (Разворачивает рубаху. На голубом фоне – голые женщины, пальмы и парусник сплетаются в причудливый орнамент.) Одни голые бабы!.. (Хохочет.) Флор, откуда у тебя это ?

ФЛОР. Дона Гиза в прошлом году привезла из Нью-Йорка. В подарок Теодоро. Она ездила туда оформлять какое-то наследство... Он её так ни разу и не надел!

ГУЛЯКА. Теодоро? Такую рубашку?.. Она что – дура?

ФЛОР (смеётся). А ты что – не знал?

ГУЛЯКА. Одно слово – янки! На какой дешевой распродаже она это купила?.. (Оторвав бирку и надев рубаху, которая ему чуть ниже пояса, и едва прикрывает его мужское достоинство, подходит к зеркалу.) Видишь, мне в самый раз. А что – веселая?!. (Насвистывая, принимает разные позы перед зеркалом, радостно смеётся.) Ладно... я ушел. Я не могу больше оставаться наедине с такой высоконравственной женщиной... Тем более – в такой рубахе! (Хохочет и выбегает из дома.)

ФЛОР. Я надеюсь, что и рубашка на нем тоже будет невидимой?.. (С облегчением вздыхает и присаживается на кровать.) Нужно противостоять всем домогательствам этого хитреца... (Сложив молитвенно руки и глядя в потолок.) Иначе чистые чувства и честь будут поруганы, как написано в книге об учении йогов.

19

Гостиная. После полудня. За столом сидят и пьют кофе ДОНА НОРМА и ДОНА ФЛОР.

ФЛОР. Если Теодоро сегодня не внесет аванс за дом, завтра банк выставит его в открытую продажу.

НОРМА. Конечно желающие сразу же найдутся, ведь хозяин продает его за очень низкую цену.

ФЛОР. Хозяину срочно понадобились деньги, оттого и цена такая маленькая. Теодоро в прошлом месяце выкупил последний пай аптеки, выложив все свои сбережения. Так что на дом денег совсем не осталось.

НОРМА. Он выкупил у братьев Моралес их доли? Теперь он единственный хозяин аптеки? (ФЛОР гордо кивает.) Ну, что же – я вас поздравляю!.. Но почему он не хочет взять твои деньги? Вы ведь муж и жена, у вас же все общее.

ФЛОР. Он сказал, что заработанные преподаванием деньги я должна расходовать только на себя, они мои, и он не позволит мне тратить их на что-либо другое. (Почти плачет.) Я была так уверена, что рано или поздно мы его выкупим! Я всегда мечтала о маленьком собственном домике…

НОРМА. На что же тебе их тратить? Ты, насколько я заметила, покупаешь не больше трех платьев в год…да, и подарок Теодоро ко дню рождения.

ФЛОР. На счете в банке у меня накопилось достаточно денег, чтобы купить этот дом, даже без кредита… Гуляки ведь нет, деньги некому проигрывать. Зачем им лежать без пользы в банке? Ждать моих похорон?

НОРМА (крестится). Не говори глупостей, Флор!

ФЛОР. Сейчас я принесу еще кофе. (Выходит в кухню, возвращается с кофейником, наполняет чашки.) Норма, попробуй еще, я испекла это специально для тебя.

НОРМА (угощаясь пирожными). Боже, вкус просто божественный! Как это называется?

ФЛОР. Не знаю, я еще не придумала. Утром было такое настроение… пошла на кухню и… сочинила.

НОРМА. Ты какая-то уставшая. Совсем измоталась, бедняжка.

ФЛОР. Я сегодня почти не спала, мы всю ночь спорили… Утром расстались почти врагами.

НОРМА (смеётся). А со стороны и не скажешь! Вы ведете себя слишком откровенно, даже вызывающе. (Внимательно посмотрев на ДОНУ ФЛОР.) Я же видела вчера, как вы с мужем вышли из спальни, тесно прижавшись друг к другу!

ФЛОР (испуганно). Ты имеешь в виду Теодоро?

НОРМА. А кого же еще? Разве у тебя есть еще один муж? (Хохочет.) Неужели наш доктор отступил от своих правил?.. Я понимаю, вы решили отпраздновать покупку аптеки… Вчера ведь была, кажется, не среда… и не суббота?

ФЛОР. Что за разговор, Норминья? Какие глупости…

НОРМА. Ах, милая моя, меня не обманешь. Достаточно взглянуть на твою шею… (Улыбаясь.) Я и не подозревала, что наш доктор такой вампир!

ФЛОР (подбежав к зеркалу в спальне и рассмотрев иссиня-красные следы с правой стороны шеи, оставленные Гулякой). Какой ужас! Сумасшедший! Никакого стыда.

НОРМА (прислушиваясь из гостиной). Зачем его ругать?.. Доктор ведь не сделал ничего плохого.

ДОНА ФЛОР находит в шкафу другую блузку с высоким воротом, прикрывающим шею, переодевается и выходит в гостиную.

ФЛОР. Ради бога, Норминья, только не вздумай как-нибудь подшутить над Теодоро… Ты ведь знаешь, какой он застенчивый.

НОРМА. Да, да, это заметно… (Смеётся.) Но не станешь же ты отрицать, что он отступил от своих правил?.. Может быть, он и был когда-то застенчивым, милая моя, но уж не теперь. Он стал совсем как Гуляка, который разве что на улице не занимался любовью.

ДОНА ФЛОР вздыхает и надевает темный жакет, который висел на стуле.

НОРМА. Как ты официально выглядишь. Постой! (Всплеснув руками.) У меня – идея! Ты знаешь директора банка?

ФЛОР. Селестино? Конечно, его сестра училась у меня, он сам не раз бывал в нашем доме.

НОРМА (взглянув на часы). Побежали в банк, быстро. Еще успеем! Это твои деньги и ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению. Покупай дом и никого не слушай. Если хозяин возьмет аванс – считай, дело сделано! А объяснение с Теодоро – это уже мелочи… Давай, бери бумаги и побежали!

ФЛОР (с облегчением). Норминья – ты гений! (Бросается к ДОНЕ НОРМЕ и обнимает её.)

НОРМА (смеётся.) Подумай, разве ты можешь терять такую золотую соседку, как я!

20

Спальня. Утро. ДОНА ФЛОР просыпается, непонимающе смотрит на другую половину постели, потом осматривается по сторонам.

ФЛОР (глубоко вздохнув). Господи, проспала все на свете! (Заметив записку, раскрывает её и читает.) «Извини, не хотел тебя будить. Позавтракал сам, бегу в аптеку. Буду к обеду. Целую. Тео.»

ГУЛЯКА (сидит на шкафу в американской рубашке, болтая голыми красивыми ногами). Очень позавтракал… очень целую, очень Тео! (Хохочет.) Дорогая, у нас есть время до обеда, мы успеем.

ФЛОР. У меня скоро занятия в школе.

ГУЛЯКА. Ну, тогда после уроков.

ФЛОР. Умоляю, только не приходи больше на уроки, бесстыжий! Опять начнешь щипать крошку Аделину Линс?

ГУЛЯКА. Крошка? С такой грудью?.. За три года, что меня не было, её грудь увеличилась раза в три! Как минимум!

ФЛОР. Говорят, она потом показывала подружкам следы твоих дьявольских пальцев.

ГУЛЯКА. Подумаешь, я только решил узнать, из чего сделаны эти дивные творения природы, принадлежащие сейчас Пеланке Молаусу! Только из чистого любопытства...

ФЛОР. Да, она с прошлой недели – личная секретарша Пеланки. Скоро, видимо, ей придется уйти из школы, на учебу совсем не остается времени.

ГУЛЯКА. Секретарша у бандита? Ха-ха... Интересно, что входит в её обязанности?

ФЛОР. Никак не пойму, как ты, будучи бесплотным, летая по кухне и заглядывая девушкам туда, куда не может проникнуть взгляд ни одного смертного, можешь оставлять такие реальные следы?

ГУЛЯКА. Это я бесплотный? (Хохочет.) Нет, с плотью у меня все в порядке, даже очень... (Подмигнув ДОНЕ ФЛОР.) Ну что, не будем терять времени? (Спрыгивает со шкафа и садится на постель, рядом с ДОНОЙ ФЛОР.)

ФЛОР. Гуляка, я ведь тебе сказала, ты никогда не заставишь меня изменить моему мужу.

ГУЛЯКА (смеётся). То есть – как изменить! Разве не я твой муж? Какая может быть измена с законным мужем. Где логика?.. (Убаюкивая бдительность ФЛОР, медоточивым, негромким голосом, начинает целовать её шею, плечи, грудь.) Разве ты не поклялась мне в верности и в мэрии, и в церкви?..

ФЛОР (пытается высвободиться из его объятий). Пусти меня...

ГУЛЯКА. Я только немного полежу у тебя на коленях.

ГУЛЯКА кладет голову на грудь ФЛОР, начинает гладить её волосы, ласкать её тело, не торопясь, опускаясь все ниже и ниже.

ГУЛЯКА (его рука, под простыней, уверенно движется по бедру супруги). Позволь только, я оставлю руку там, где она есть...

ФЛОР (после того как ГУЛЯКА укусил её за мочку уха, вскакивает и садится в постели). Гуляка, немедленно убери руку и не прикасайся больше ко мне... Где это видано, чтобы у жены было два мужа?! Ты облапал меня всю, уже почти ничего не осталось. (ГУЛЯКА хохочет и потешается.) Сколько раз тебе повторять, что я очень счастлива со своим мужем!

ГУЛЯКА. Твой муж – болван... Тупица и размазня!

ФЛОР (твердо). Теодоро умница и в отличие от тебя, пустомели, образованный человек.

ГУЛЯКА. Очень может быть... когда надо приготовить микстуру. Но в любви он – невежда!

ФЛОР (почти в ярости). Ты глубоко заблуждаешься! Уж я-то знаю это лучше тебя... Он настоящий мужчина! Ты ему и в подметки не годишься. (ГУЛЯКА презрительно фыркнув, кладет руку ФЛОР на плечо.) Не смей больше ко мне прикасаться... (Очень решительно.) Если хочешь меня видеть и разговаривать со мной, держись на расстоянии.

ГУЛЯКА. Зачем же ты тогда меня позвала?

ФЛОР. Я тебе говорила... совсем не для этого. Сейчас я уже жалею об этом.

ДОНА ФЛОР отбрасывает простыню и садится в постели. Заметив взгляд ГУЛЯКИ, машинально прикрывает грудь.

ФЛОР. Отвернись, мне надо одеться!

ГУЛЯКА (у него начинается приступ смеха). Ты что, рехнулась!

С каких пор ты стала от меня прятаться?.. Разве я не знаю тебя всю, каждую клеточку твоего тела – от корня волос до пяток?!

ДОНА ФЛОР, под глумливым взглядом ГУЛЯКИ, встает, надевает веселенький халатик, подходит к зеркалу и начинает причесываться. В зеркало она видит неожиданно поникшее лицо ГУЛЯКИ.

ФЛОР. А какой кажется оттуда земля?

ГУЛЯКА (улыбаясь). Она совсем голубая, милая моя.

ФЛОР. Гуляка, а Бог какой из себя?

ГУЛЯКА подходит к ДОНЕ ФЛОР, обнимает её почти бесстрастно. Он с любопытством вглядывается в зеркало, будто увидел перед собой давнюю свадебную фотографию.

ГУЛЯКА. Бог? Он толстый!

ФЛОР (очень спокойно). Убери руку, ты не держишь слова.

Слышен стук, а затем голос: «Кума! Кума! Вы дома?..» ДОНА ФЛОР, расхохотавшись в лицо ГУЛЯКЕ и показав язык, выбегает в гостиную. На пороге гостиной – застыл в ожидании МИРАНДОН.

МИРАНДОН. Здравствуйте, кума! Ради бога простите, что я вас побеспокоил, но, видите ли… мне очень нужны...

В эту минуту на пороге спальни появляется ГУЛЯКА, смотрит на смущающегося МИРАНДОНА и беззвучно смеётся.

ФЛОР. Кто-нибудь заболел?

МИРАНДОН. Нет, кума, у нас все здоровы.

ФЛОР. Слава богу, кум!

МИРАНДОН (засмеялся от смущения). Мне для игры... (ГУЛЯКА хохочет.) Представьте, за завтраком я услышал его голос, и он мне велел обязательно отправиться вечером в «Табарис» и поставить на 17! И знаете, его голос совсем такой, какой был при жизни... и прозвучал совсем рядом, будто он находился где-то в комнате.

ФЛОР. Сколько вам нужно, кум?

МИРАНДОН. О, совсем немного...

ФЛОР уходит в спальню, ГУЛЯКА устремляется за ней и, схватив её в объятья, начинает целовать, пользуясь тем, что она не может кричать. ДОНА ФЛОР губ не отводит. ГУЛЯКА увлекает её в кровать и начинает раздевать.

ФЛОР (шепотом, в ужасе глядя на дверь). Гуляка! Ты совсем ума лишился! Ведь здесь твой кум.

ГУЛЯКА. Так он за дверью.

ФЛОР (шепотом). Там все слышно. Оставь меня, бесстыдник!

ФЛОР, вырвавшись из объятий ГУЛЯКИ, подходит к шкафу и достает деньги, затем подходит к зеркалу, поправляет одежду и выходит в гостиную. ГУЛЯКА, войдя в гостиную, садится под фотографией второй свадьбы своей жены и не без удовольствия наблюдает за продолжающейся сценой.

МИРАНДОН (берет две бумажки, протянутые ему ФЛОР). Спасибо, кума! Не знаю, как вас и благодарить... У меня такое ощущение, будто кум рядом и обязательно сегодня вечером принесет мне удачу! (Смеётся.) Правда, он хочет, чтобы я ставил только на 17, это его любимое число. Но 17 лично мне никогда не приносило счастья... Я, пожалуй, поставлю сегодня на свои любимые 32 и 3!

ГУЛЯКА. Идиот!

МИРАНДОН (оглянулся). Вы слышали, кума? Слышали, что он сказал?.. Это же был его голос!

ФЛОР (побледнев). Не обращайте внимания, кум... иногда и со мной такое бывает… Я тоже... слышу.

ГУЛЯКА заливается беззвучным смехом.

МИРАНДОН. Я завтра отдам вам долг.

ФЛОР. Не надо, кум. Если выиграете, купите конфет для своих мальчиков и скажите им, что это от меня... (Переглянувшись с ГУЛЯКОЙ, улыбнулась.) И от кума!

МИРАНДОН (картинно поклонившись). Прощайте, кума! (Выходит.)

Пауза. ГУЛЯКА подходит к ФЛОР и, слегка обняв её за талию, целует в щеку.

ГУЛЯКА. До свидания, любимая. Ночью я приду и обязательно вытащу тебя из постели... Жди меня. Обязательно жди!

21

В луче света – под вывеской «Кулинарная школа «Вкус и искусство» - ученица АДЕЛИНА ЛИНС с толстой тетрадью. На этот раз в её замысловатую прическу вплетена зеленая ленточка.

АДЕЛИНА. «Что едят и чего не любят божества Ориша». (Поправляет зеленый бант.)

«Ошосси, божество наиболее почитаемое, крайне привередлив. В лесу он охотится на вепря, а рыбу ест только очищенную.

Шанго любит баранину и черепаху.

Ерива, богиня источников, терпеть не может курицу и кашасу. (Захохотала, затем прикрывает рот рукой.)

Ошун предпочитает блюда с бататом, луком и креветками».

Доктор Теодоро (смеётся) поклоняется Ошале, как все серьезные (опять смеётся) и вежливые люди. Когда он шествует по улице в своем белом костюме (хохочет), с фаготом в руках (хохочет еще громче), он напоминает Ошулофана, самого великого из всех богов, который любит батат и белую фасоль. (Смеётся, бьет себя по щекам, чтобы унять смех.)

«Ошале не выносит никаких приправ, не употребляет соли и терпеть не может оливкового масла».

Говорят, что божеством Гуляки (в глазах её появляются слезы) был Эшу. Эшу ест все, что под руку попадется, но пьет только чистую кашасу (начинает плакать). «Ночью Эшу бродит у перекрестков, чтобы выбрать самую трудную, самую узкую, самую неудобную дорогу. Это все знают, ибо все Эшу озорники!» (Рыдает.) А самый озорной – Эшу Гуляки... (Не в силах сдержать слез, прерывает чтение и уходит.)

22

Гостиная. Средина воскресного дня. За столом – ДОНА ФЛОР и заплаканная МИРИЛДА.

МИРИЛДА. Представляешь, и все это он рассказал моей матери… Он, мол, только тогда сделает официальное предложение, когда я брошу радио! Понимаешь?..

ФЛОР. Не знаю, семья – это семья, а радио – это радио… Тебя знает весь Салвадор, все любят твои песни, все слушают твою передачу… А сколько сил ты потратила, пока добилась этой популярности! Одна победа на конкурсе в Рио чего стоит!.. И что – теперь все это бросить?

МИРИЛДА. Мать сейчас сидит на улице с твоими соседками и не хочет сюда заходить. Она вся в обидках на тебя, потому что ты не на её стороне. (Передразнивая мать.) «У девочки должна быть семья, а радио – дело ненадежное!..» А все эти домохозяйки её поддерживают. Особенно эта сумасшедшая хиромантка дона Динора. Она в свой волшебный шар увидела, представь себе, что все директора и режиссеры на радио не спят, а только и видят, как бы вцепиться и затащить в постель новую жертву… И все они хором вдалбливают в башку моей матери, что радио – это рассадник распутства. Только одна дона Гиза меня защищает. Девственность – устаревшее понятие – говорит она – и вредна для здоровья. (Смеётся.) В сумасшедших домах большая половина пациенток – девственницы! Но её, к сожалению, никто не слушает… (Пауза, МИРИЛДА внимательно посмотрела на ДОНУ ФЛОР.) Флор, ты сегодня какая-то странная… очень грустная.

ФЛОР (вздохнув). Просто… я не люблю выходные. Когда нет занятий в школе, когда все домашние дела переделаны…. Сегодня утром даже прожгла утюгом свою свадебную ночную рубашку. Да… уже три дня мне как-то не по себе…

МИРИЛДА. Что же мне делать, Флоризинья? Больше всего я люблю петь, в пении вся моя жизнь! Без радио я не представляю своей жизни... Почему непременно нужно разрываться между двумя чувствами? (В этот момент на пороге гостиной появляется ГУЛЯКА в американской рубашке, женщины его не замечают.) Неужели я не могу выйти замуж и продолжать петь, если я люблю его и люблю пение? У тебя и муж был, и при этом кулинарная школа всегда процветала? Почему я должна от чего-то одного отказываться? Почему?

ФЛОР (глядя на МИРИЛДУ немигающим взглядом, думая о своем). Да, действительно… почему?

МИРИЛДА (услышав музыку из открытого окна). Флор, слышишь? Это моя новая песня, я её вчера записала! У тебя в доме есть радио?

ФЛОР. Да, на кухне.

МИРИЛДА выскакивает на кухню, едва не сбив с ног ГУЛЯКУ, что стоит в дверях. Музыка зазвучала громче, медленная нежная мелодия наполняет гостиную. ДОНА ФЛОР теперь только заметила гостя. ГУЛЯКА подходит к жене, приседает у её ног, обнимает колени и кладет на них свою голову.

ФЛОР. Оставь меня в покое…

ГУЛЯКА. Почему ты злишься, любовь моя?

ФЛОР (почти кричит). Он еще спрашивает! Кто-то обещал прийти в четверг… а сегодня уже воскресенье! Почему я должна не спать, тревожиться… выглядывать все время в окно, как глупая школьница? А ты опять променял меня на рулетку, точно так, как и десять лет тому…

ГУЛЯКА (прикрывая ей рот рукой). Тише, тише, Мирилда услышит… Ты же сама сказала, что не хочешь меня больше видеть?.. Вот я и пошел немного развлечься в «Палас-отель» к Пеланке. (Смеётся.)

ФЛОР. Развлечься с Пеланкой или с его секретаршей?

ГУЛЯКА (расхохотался). Ты меня ревнуешь к Аделине? Тебе уже давно хочется быть моей, я знаю…

Из улицы доносится крик: «Мирилда! Мирилда!» На пороге гостиной появилась МИРИЛДА.

МИРИЛДА. Флор, мне надо идти. Слышишь, мать надрывается… Я зайду к тебе через неделю! Надо выбирать, что-то решать… Ты какая-то бледная?

ФЛОР. Это пройдет… Прощай, Мирилда!

МИРИЛДА, махнув рукой, убегает. ДОНА ФЛОР уходит в спальню, ложится в одежде на кровать спиной к двери, еле сдерживается, чтобы не расплакаться. ГУЛЯКА входит вслед за ней, ложится рядом.

ГУЛЯКА. Слышала, надо выбирать! (Решительно.) Все, сейчас или никогда! Сегодня ты не ляжешь с этим размазней, я запрещаю! Иначе я подниму такой шум…

ФЛОР (неожиданно рассмеялась). Ты ревнуешь! К нему?

ГУЛЯКА (обнимает ДОНУ ФЛОР и начинает покрывать её тело нежными поцелуями). Я слишком долго ждал… Подумать только, я должен завоевывать свою собственную жену, с которой спал семь лет!.. Ревновать тебя к этому Доктору Касторке? Ха-ха… Знаешь, он совсем неплохой парень… вот только в любви совсем ничего не смыслит. Он будет о тебе заботиться, а я… (Его поцелуи становится все жарче, не в силах устоять, ДОНА ФЛОР не сопротивляется.) А я буду тебя развлекать!

ФЛОР. Сумасшедший!

ГУЛЯКА. Ты позвала меня, и я с большим трудом вырвался к тебе, пройдя сквозь лютую стужу, вернулся оттуда, откуда никто и никогда не возвращался, а ты отказываешь мне?

ФЛОР. Пусти меня… он сейчас вернется.

ГУЛЯКА. Он вернется не скоро. Я ведь все вижу!.. Сейчас он на своем фаготе, в кругу таких же любителей, разучивает вальс «Вздохи при луне на Миссисипи»… Теперь мы остались с тобой вдвоем, моя любимая!

ФЛОР. Ах, Гуляка… только не здесь. Пойдем в гостиную.

ГУЛЯКА сопровождает ДОНУ ФЛОР к дивану в гостиной. На ходу она теряет части одежды. Затем ГУЛЯКА направляется к входной двери, слышен щелчек закрывающегося замка. Войдя в гостиную, задергивает шторы и ложится рядом с ДОНОЙ ФЛОР, снимая и отбрасывая в сторону рубашку с голыми женщинами. В наступивших сумерках слышится женский голос: «Только не зажигай свет!»

ГУЛЯКА. Помнишь, как я впервые коснулся тебя? Карнавальное шествие пришло на берег, и ты так сильно прижалась ко мне…

ФЛОР. И ушел от меня ты также под музыку карнавала.

ГУЛЯКА. За эти три года ты расцвела, Флор, стала еще сладостней… Я целовал много женщин, но ни одна не может сравниться с тобой! Клянусь тебе! Запах жареного миндаля и кунжута и твой голос на кухне, напевающий модную песенку… мне кажется, это было только вчера!

23

Предзакатный вечер. У кофейни, рядом с аптекой, за белыми столиками, собрался «мужской хор» в полном составе. Мужчины оживленно беседуют, курят, пьют – кто вино, кто кашасу. Лишь один ДОН КЛЕМЕНТЕ пьет кофе и не курит.

МИРАНДОН. Господи, что творится в городе! Я отродясь такого не видал!

РОБАТО. Весь город обсуждает события в «Палас-отеле». Ползут самые невероятные слухи…

МАСКАРЕНЬЯС. Вчера полиция допросила всех служащих казино «Табарис», вплоть до уборщиц! При этом – невзирая на занимаемые ими посты, возраст и даже на близость к хозяину. Всех, кроме его новой секретарши Аделины Линс.

РОБАТО. Она сама, по своей инициативе, показывала полицейским агентам крупные синяки на груди и бедрах. И утверждала, что её весь вечер в зале щипал кто-то невидимый.

ДОН КЛЕМЕНТЕ (удивляясь). Как это невидимый?.. Интересно, сколько же она выпила?

МАСКАРЕНЬЯС. Всем вам известный негр Аригоф, игрок величайшего класса, пришел позавчера вечером в казино без копейки в кармане… одолжил у какого-то заезжего плантатора одну фишку и уселся играть. Он ставил только на даму. И всегда выходила дама! Двенадцать раз он снимал максимальную ставку! Крупье с побагровевшим лицом, обливаясь потом, трясущимися руками каждый раз распечатывал новую колоду и неизменно вытягивал оттуда даму… Какая в залах началась паника! Все сбежались к столу Аригофа, кто-то тоже начал ставить на даму… Сначала прибежал управляющий, затем Салес, потом оба с выпученными глазами бросились звонить своему шефу, требуя совета! Вскоре в зал спустился из своего номера и сам Пеланка с новой секретаршей и начал наблюдать за тем, как негр Аригоф, улыбаясь, продолжал сгребать к себе новую партию фишек. А потом Пеланка, с глазами сверкающими от бешенства, весь побагровевший, заорал, что казино срочно закрывается… Негр, набив до отказа фишками карманы, побрел счастливой паходкой к кассе и отхватил целую кучу денег! Потом он раздавал деньги знакомым женщинам и пригласил всех на шампанское, которое они пили в «Паласе» до самого утра…

РОБАТО. А все началось еще накануне с мадам Клодетты! Я в этот вечер случайно зашел в казино…

ЗЕ СЕМПАЙО. А что – она еще жива?

РОБАТО. Ей только девяносто… Проиграв свои жалкие гроши, она как потерянная, в своем износившемся платье, бродила по залам… ломая голову над тем, на какие шиши ей утром позавтракать, пока чья-то рука не засунула ей прямо в лиф две перламутровые фишки…

ЗЕ СЕМПАЙО. Она еще носит бюстгальтер?

РОБАТО. И вот она услышала голос: «Я к вашим услугам, мадам!» Так всегда говорил только Гуляка, никогда не забывавший при встрече с ней, вручить бывшей красавице фишку, из жалости, разумеется.

ЗЕ САМПАЙО. А что, она еще занимается своей профессией?

ДОН КЛМЕНТЕ. Из этой профессии никто добровольно не уходит. Они, бедняжки, не могут рассчитывать на государственную пенсию.

РОБАТО. Она покидала казино, обменяв фишки на пачки денег, рыдая от счастья, объявив, что теперь проблема обедов у неё решена до конца жизни!

МАСКАРЕНЬЯС. Да, негр Аригоф кому-то говорил, что ему казалось, будто весь вечер над своим ухом он слышал голос своего покойного приятеля Гуляки, который все время твердил: «Ставь на даму, сукин сын, ставь на даму!»

МИРАНДОН. Случалось, конечно, кому-нибудь везло, и отчаянный игрок снимал банк… Однако, это бывало крайне редко. А здесь!

МАСКАРЕНЬЯС. Вчера опять в казино творилось нечто несусветное! Где это видано, чтобы два вечера кряду срывали банк за одним и тем же столом. На второй вечер после негра Аригофа банк сорвал старый Анакреон, бывший когда-то опытнейшим игроком в городе, но давно уже впавший в нищету… Когда-то они с Гулякой были очень дружны!

ДОН МЕКЕЛЕ. Я знаю наверняка, что вчера Пеланка Моулс так испугался, что послал своего верного шофера к Отавии Киссимбжи, жрице конголезского божества, а сам отправился к астрологу Кардоза, только они, надеется он, могут спасти его казино.

ЗЕ САМПАЙО. Неужели против этого калабрийского безбожника восстали карты, фишки, рулетка… и он на грани разорения?

РОБАТО. Каждый вечер из всех, за редким исключением, игорных домов нашего штата ему приносят крупный куш. Он полновластный хозяин самой большой державы…

ЗЕ САМПАЙО. Неужели рушится империя Пеланки?

РОБАТО. Своими подачками он содержит чиновников, полицию и занимается благотворительностью, жертвуя на строительство церквей… Во всей Баие нет сегодня более могущественного человека даже среди военных, эпископов или жрецов.

ЗЕ САМПАЙО. Ой, молодой человек, не смешите меня! Кто такие, по сравнению с ним, губернатор и префект? Пеланка самый богатый человек в Бразилии. Президент страны рядом с ним – нищий на паперти собора Богородицы Лампедоса.

ДОН МЕКЕЛЕ. А тем более генералы или какие-то там архиепископы!

МАСКАРЕНЬЯС (коварно улыбаясь). Что нам говорить о других! Вот наш Мирандон тоже там был. На второй вечер. У него весь вечер выходило только семнадцать!

МИРАНДОН (нехотя рассказывает). Да, я бросил фишки на свои любимые числа 3 и 23. Но они каждый раз, помимо моей воли, падали обязательно на 17! Я глазам своим не верил… Потом в полночь в зал ворвался разъяренный Пеланка и опять приказал закрыть казино «по причине неисправности рулетки»! Ха-ха…

РОБАТО. Мне рассказал знакомый официант, что потом всю ночь Пеланка со своими помощниками, на коленях и с фонариком в руках, осматривал все столы в казино… искал следы жульничества. Салес, этот хитрец и пройдоха, предложил так переделать рулетку, чтобы шарик никогда не мог попасть на 17. Они всю ночь там химичили… А сегодня после открытия фишка опять упала на 17! Ха-ха…

МИРАНДОН. Что, опять на 17? (Смеётся.) Но я ведь сегодня не ходил в казино! У меня голова просто раскалывается…

МАСКАРЕНЬЯС. Ты хотя бы помнишь, что всю ночь провел у своей давней подружки – прекрасной толстой Карлы?

МИРАНДОН. Ой, Маскареньяс, не напоминай! Последний раз я участвовал в подобных попойках только в пору нашей дружбы с Гулякой…

РОБАТО (смеётся). А сегодня переполненное до отказа казино, чего и следовало ожидать, едва проработав час, опять закрылось!

Все смеются.

24

Голоса ГУЛЯКИ и ДОНЫ ФЛОР звучат почти в темноте. Этот разговор мог быть и продолжением воскресной встречи, когда Гуляка во второй раз покорил свою жену, но он мог вестись и в любой из последующих вечеров.

ФЛОР. Ты устал, бледен и осунулся. Опять не спишь, играешь, ведешь беспутную жизнь... Тебе нужно отдохнуть!

ГУЛЯКА. Устал? Нет. Ты не представляешь, как я потешаюсь над Пеланкой!

ФЛОР. Послушай, Гуляка, он точно спит?

ГУЛЯКА. Сном праведника. Что ты меня спрашиваешь, кто из нас двоих доктор?.. Ты же сама видела, сколько валерьянки он накапал в твой стакан, чтобы ты могла быстро уснуть.

ФЛОР. Но он ведь не заметил как ты, будучи невидимым, поменял наши стаканы. Я выпила его минеральную воду, а он мою валерьянку…

ГУЛЯКА. Тоже мне фармацевт – выпил валерьянку и не заметил! У него что, сегодня насморк?

ДОНА ФЛОР смеётся.

ГУЛЯКА. Не смейся, дорогая. Тебе нравится быть честной и серьезной женщиной, я знаю, но зачем себя обманывать? Он тоже твой муж и имеет на тебя такое же право, как и я. И знаешь, он мне все больше начинает нравиться. Я уверяю тебя, мы прекрасно уживемся втроем…

ФЛОР. Значит, тебя не волнует, что я наставляю тебе рога с Теодоро?

ГУЛЯКА (смеётся). Разве он годится для рогов? И он, и я – твои законные супруги… только он, увы, мало тобой занимается. Это ты, Флор, обманываешь нас обоих!

ФЛОР (тихо). Я так тебя люблю…

ГУЛЯКА (вкрадчивым голосом). Не требуй от меня, чтобы я был одновременно и Гулякой, и Теодоро… Я могу быть только самим собой и давать тебе только свою любовь. Остальное – дом, верность, уважение, деньги и положение в обществе – даст тебе он.

Я, преодолев небытие, явился сюда не затем, чтобы все время быть при тебе. Я не тот, кто приходит с работы в одно и то же время, всегда с пакетиком сладостей, располагается в пижаме у телевизора или читает газету, обсуждая с женой последние новости, ходит в гости к родственникам, а по воскресеньям – в кино. Нет, моя дорогая – я другой!

ФЛОР. Ах, Гуляка… не понимаю, как я могла жить без тебя все эти годы?

ГУЛЯКА. Это замечательно – я, ты и он. Лучше нам ничего не придумать. Все остальное – лицемерие и обман… Ты можешь быть счастливой только с нами обоими. Когда я был у тебя один, я давал тебе только любовь, и ты страдала. С Теодоро ты ни в чем не испытывала недостатка, но страдала еще больше… Теперь ты достигла гармонии, Флор, такой ты и должна остаться! (Пауза.) А сейчас, моя дорогая, не думай ни о чем, настал час любви, и нам ничто не должно мешать…

ФЛОР. Я вся горю, словно в лихорадке!.. Куда девался мой стыд? Больше я не отвечаю за свои поступки…

Ах, Гуляка, если ты так изголодался, так что же говорить мне, когда все это время я сидела на строгой диете, без соли и сахара, став целомудренной супругой почтенного Теодоро?

Честное имя доны Флор, символ добродетели, втоптано в грязь! (Смеётся.) Завтра на меня будут показывать пальцем, смотреть с презрением. Я покрыла себя позором и буду теперь мучиться угрызениями совести… Ха-ха-ха…

Ты больше не уйдешь от меня? А если уйдешь, я умру от горя… Даже если я буду умолять тебя уйти – не уходи! Даже если я, глупая, велю тебе – не покидай меня! Я буду счастлива без тебя, я знаю. С тобой я изведаю только страдания и бесчестье… Но даже и счастливой я не смогу жить без тебя!

Разве это будет жизнь?

ГУЛЯКА (едва слышно). Пока я тебе нужен, пока ты думаешь обо мне… я всегда буду здесь. Всегда с тобой…

25

В луче света – ученица АДЕЛИНА ЛИНС. Став секретаршей Пеланки Моулса, она изменилась до неузнаваемости. Строгий темно-красный брючный костюм, подчеркивающий размеры её объемного бюста, и прибавляющий ей лет, резко контрастирует с её неумелым, избыточным макияжем и килограммами, скорее всего фальшивых, ювелирных украшений на руках, пальцах, в ушах, на груди; перед нами нечто среднее между древней американской миллионершей за столиком казино в Монте-Карло и дешевой начинающей проституткой в захудалом придорожном бразильском борделе. От прежних косичек не осталось и следа; описать её нынешнюю прическу обычными словами практически невозможно.

АДЕЛИНА (откашлявшись). Господин Пеланка Моулс сделал сегодня следующее заявление. Завтра оно будет опубликовано в утренних газетах. (Открывает розовую папку и, облизнув губы, начинает читать с таким видом, будто она диктор на первом национальном телеканале). «Дорогие соотечественники, жители Салватора! Странные события, произошедшие в казино «Табарис» в течение трех последних дней, говорят нам о том, что в нашем городе, а возможно и во всем штате Баия, орудует мощная, хорошо организованная шайка шулеров международного масштаба. Деятельность этой шайки, вступившей, что не исключено, в сговор с некоторыми служащими казино и игроками, имеет своей целью нанести удар по нашей финансовой деятельности и репутации». Нет, «финансовой деятельности» – зачеркнуто…

(Откашлявшись, повторяет.) «… имеет целью нанести удар по нашей репутации!»

«Я имею честь доложить вам, что в кратчайший срок в казино «Табарис» будет произведен ремонт: покрашены стены, появятся новые столы и оборудование, а также будет сменен весь обслуживающий персонал». (За спиной АДЕЛИНЫ появляется, невидимый для окружающих, веселящийся ГУЛЯКА и начинает ласкать её грудь, бедра…)

Ой, мама! Силы небесные! Что это?.. Кто меня щекочет? (Она оглядывается, крутится вокруг себя, затем пытается продолжить чтение.) «Хочу также сообщить вам, что самолетом, из другого континента, будут незамедлительно доставлены новые партии карт и фишек, обладающие особой, усиленной защитой. Также будут привезены новые сейфы и…» Ой, не могу! Меня кто-то щиплет… А-а-а! (Визжит и в ужасе убегает.)

26

Рассвет. Небо за окном становится все светлее и светлее. Слышен шум дождя. ДОНА ФЛОР, завернувшись в простыню, и ГУЛЯКА, как обычно без одежды, сидят на постели, тесно прижавшись друг к другу, словно маленькие брат с сестрой в ожидании родителей с рождественскими подарками.

ФЛОР (прислушиваясь к дождю). Даже этот монотонный шум дождя, когда ты рядом, не вызывает грусти и не повергает меня в уныние…

ГУЛЯКА. Боже, как я любил в юности грозы и ливни! Обожал!.. Почему их больше нет? Уже сколько времени, как я вернулся – и ни одной грозы! Вот первый жиденький дождик… Это для стариков. Однообразно и скучно: все известно на годы вперед, все спокойно, без неожиданностей… как блюдо без приправ… Так и все, Флор, вокруг тебя – без запаха, без вкуса… Диетическое! Высохшее, без ливней. Вам недостает гроз! Внутри ты засыхаешь… на моих глазах. Я это чувствую. Внутри у тебя пустыня – выжженная солнцем, без зеленой травы, свежего утреннего солнца, пения птиц… Тебе не хватает влаги!

Вспомни, какой ты была десять лет тому! Какие чувства, какой ливень эмоций, водопад, какая буря… чувств! Каждый вечер… бросал нас куда-то на километры вперед, в сторону и обратно… всегда в неожиданное. Все было – впервые! Убежала из дому, сама пришла ко мне. Какие у нас были ночи!.. Просто «американские горки» какие-то!

ФЛОР. Только взгляды, невинные, какие-то случайные, ничего не значащие слова, легкие прикосновения… они вызывали во мне буквально бурю, не давали уснуть… А потом весь день я возвращалась к этим мгновениям, перебирала в памяти… просто летала, ничего не замечая вокруг. И так до следующего вечера!

ГУЛЯКА. Первые прикосновения, первые объятия, поцелуи… всегда новое чувство тела другого. Это как музыкальный инструмент, на котором можно играть (восторженно смеётся). С этим ничего не сравнится!

ФЛОР. Да нам было лет по двадцать… и все было иначе.

ГУЛЯКА. О, грозы, ливни юности, сколько их тогда было!.. Потом, взрослея, люди все это почему-то быстро забывают, превращаясь в стариков… уже к тридцати годам. Если за что и следует благодарить Бога, так только за эти первые чувства, за этот неповторимый, ни с чем несравнимый мир юности – неожиданный, сумбурный, страстный…

ФЛОР. Да, меня доводили до горячки, до температуры, твои взгляды, улыбки, твои глаза.

ГУЛЯКА. Я не хочу стареть, жить в сумерках, тенью слоняться по улицам, усыхать от однообразия заведенного порядка! От инструкции: «Каждой вещи свое место и всему свое время». Ха-ха… Дурочка, я хочу спасти тебя, вернуть тебя к тебе же, но прежней, когда ты была настоящей. Я вернулся напомнить тебе о твоих первых чувствах, которые, мне кажется, ты вот-вот забудешь… Флор, я вернулся, чтобы продлить твою юность… Нашу юность!

ФЛОР (смотрит на ГУЛЯКУ как зачарованная). Я люблю тебя, как десять лет тому… Знаешь, я совсем не чувствую прожитых лет.

ГУЛЯКА. Мы всегда должны жить с тобой так, как жили десять лет тому! Я не могу видеть, как ты превращаешься в замужнюю матрону, обычную домохозяйку, просто в жену своего мужа… Никакой привычки! Каждый день – по-другому, иначе… как впервые! Я тебя научу, ты ведь способная ученица. Иначе – пусть твой аптекарь запрет тебя в шкафчик с микстурой. Хочешь – там и оставайся!

Я предлагаю тебе другое. Я хочу, чтобы ты так чувствовала себя, так ощущала мир вокруг – как во времена нашего знакомства, нашей неповторимой жизни до свадьбы! Пусть вокруг все стареют, какое нам до них дело! Мы с тобой останемся прежними, молодыми…

Я вернулся, чтобы спасти тебя!

Я вернулся и зову тебя на «американские горки»! Ты давно не бывала на них... Желание, желание каждый день… желание и только оно – должно быть нашим законом! И единственным…

27

Солнечное воскресное утро. У кофейни, рядом с аптекой, за белыми столиками собрался «мужской хор» в полном составе: МИРАНДОН, ТОЩИЙ МАСКАРЕНЬЯС (без гитары), ДОН КЛИМЕНТЕ и РОБАТО. Мужчины пьют кофе, МИРАНДОН курит. Среди мужчин – ДОНА ГИЗА, она пьет красное вино и курит.

МИРАНДОН (глубоко вздохнув). Ах, какой удивительный воздух после ночного дождя!

ДОН КЛИМЕНТЕ (щурясь, вглядывается в конец улицы). Я плохо вижу. Уж не дона ли Флор приближается к нам?

МИРАНДОН (взглянув налево). Да, это моя кума... со своим вторым мужем. О, на ней новое платье!

РОБАТО (присвистнул.) Никогда бы не подумал, что доктор Касторка окажется таким прытким.

МАСКАРЕНЬЯС. Да, этот фармацевт многим даст сто очков вперед.

МИРАНДОН. Вы только взгляните, как она хороша! Просто прелесть! Просто налитой...

РОБАТО. Лакомый кусочек, ничего не скажешь! И судя по всему, она очень довольна жизнью. Посмотрите, у неё вид женщины, которая завела себе любовника...

ГИЗА. Робато, не мели чепухи! Если во всей Баие еще осталась хоть одна порядочная женщина, так это дона Флор! (Допивает вино.)

РОБАТО. Разве я возражаю?

ДОН КЛЕМЕНТЕ. Я давно подозревал, что этот доктор только прикидывается святошей... Мне как-то дона Магнолия призналась на улице, что её грубо оболгали, а все поползновения в той истории исходили от доктора.

МАЗАРЕНЬЯС. Никогда бы не подумал, что наш фармацевт справится с этакой красоткой.

МИРАНДОН. Счастливец этот доктор...

Перед «хором» за столиками появляется ДОНА ФЛОР в красно-белом ослепительном платье, маленькой соломенной шляпке с красной ленточкой и таким же искусственным цветком; её обворожительную талию туго стягивает широкий красный пояс. С одной стороны, под руку с ней, величественно ступает ДОКТОР ТЕОДОРО, в белом костюме, а с другой – ГУЛЯКА в своей американской рубашке, которая едва прикрывает ему ягодицы. Естественно, ГУЛЯКА по-прежнему невидим для окружающих, за исключением ДОНЫ ФЛОР. Поравнявшись с «хором», ДОКТОР ТЕОДОРО подходит к мужчинам и здоровается с каждым за руку, ДОНЕ ГИЗЕ – целует руку. ДОНА ФЛОР ограничивается лишь общим поклоном, опустив глаза, как и подобает замужней женщине. Пока ДОКТОР ТЕОДОРО обменивается приветствиями с мужчинами, ДОНА ФЛОР осматривает ГУЛЯКУ.

ФЛОР (подняв подол американской рубашки, смотрит на ягодицы ГУЛЯКИ, вполголоса). Гуляка, откуда у тебя такой ровный загар? Никаких белых полосок... Ты что, ходил на нудистский пляж?

ГУЛЯКА (блудливо улыбаясь в ответ). Да! Меня Петр пропустил... или Павел? Я уж точно не помню...

ДОКТОР ТЕОДОРО присоединяется к жене и все трое, не торопясь, наслаждаясь ясным прозрачным воскресным утром с легким дуновением ветерка, уходят направо.

РОБАТО. Нет, посмотрите только на её бедра! Такое впечатление, будто их постоянно кто-то гладит...

Все повернулись и смотрят в сторону удаляющейся счастливой пары (троицы). Долгая пауза.

МИРАНДОН. А куда это они пошли?

ДОНА ГИЗА (выпустив дым сигареты). Как это – куда?.. В церковь!

Контактный телефон:

моб. 8 911 835 6496

дом. (812) 404 61 96

e-mail: lottin66@list.ru

ЮРИЙ