Шейла Дилени

Вкус меда

перевод И. Бернштейн и Н. Демуровой

 

Действующие лица:

ДЖО, молоденькая девушка

ЭЛЛЕН, ее мать

ПИТЕР, коммивояжер

ДЖЕФ, студент

ЮНОША-негр

œ

Действие первое

Картина первая

Неуютная квартира в Манчестере и часть улицы перед домом. Играет джаз. Входят ЭЛЛЕН, женщина не слишком благопристойного пове­дения, и ее дочь ДЖО. Обе нагружены вещами.

ЭЛЛЕН. Ну, вот. Это и есть наша квартира.

ДЖО. Мне тут не нравится.

ЭЛЛЕН. Какие нежности! Ты-то при чем?! Квартплата подходя­щая. А на остальное мне плевать!

ДЖО. Могла бы позволить себе и что-нибудь получше этой раз­валюхи.

ЭЛЛЕН. Ладно. Начнешь зарабатывать сама, тогда и разговаривай.

ДЖО. Я и то жду не дождусь. Бр-р... Холодно. У меня туфли про­мокают. Ну и дыра... Так-то мы проживаем ее безнравствен­ные доходы!

ЭЛЛЕН. Нам надо экономить. Да и что тебе так не нравится? До­мик, правда, не новый, и отопления нет, но ты посмотри толь­ко, какой чудесный вид из окна. Смотри, газовый завод! Ван­ная на нашем этаже. И обои современные. Чего тебе еще? Для нас с тобой в самый раз. Достань-ка стаканчик, Джо!

ДЖО. А где они?

ЭЛЛЕН. Не знаю.

ДЖО. Ты же их укладывала. Слава богу, у тебя голова не сни­мается, а то бы ты и ее потеряла.

ЭЛЛЕН. Вот они. Я их засунула поглубже — чтоб не разбились. Подай мне ту бутылку из саквояжа, девочка!

ДЖО. С чего это я должна тебе все подавать?! (Вытаскивает из саквояжа бутылку виски).

ЭЛЛЕН. Дети обязаны оказывать родителям почтение.

ДЖО. Ничего я тебе не обязана оказывать.

ЭЛЛЕН. Ты должна меня уважать, а я этого что-то не вижу.

ДЖО. Тебе бы только пить да пить. Больше ты ни на что не спо­собна. Глядеть тошно.

ЭЛЛЕН. Другие молят бога о хлебе насущном, ну а я...

ДЖО. Спать здесь будем?

ЭЛЛЕН. Ага. Твое здоровье, Джо!

ДЖО. Мы опять — в одной кровати?

ЭЛЛЕН. Конечно, ты ведь знаешь, что я без тебя жить не могу.

ДЖО. Чего бы я только не отдала за отдельную комнату! Госпо­ди! Я прямо закоченела. Эллен, неужели здесь нет никакого отопления?

ЭЛЛЕН. Эта штука газовая есть где-то.

ДЖО. Где — «где-то»?

ЭЛЛЕН. А глаза у тебя на что? Все хочешь, чтоб я тебя на ручках носила? Да не стой ты там и не трясись. Выпей вот, если за­мерзла.

ДЖО. Ты же знаешь, я не пью.

ЭЛЛЕН. А ты пробовала?

ДЖО. Нет.

ЭЛЛЕН. Тогда опрокинь стаканчик. (Обходит комнату в поисках плиты). «Где» извольте ей сказать. Никогда она ничего не уви­дит, пока носом не ткнешь. Куда же эта штуковина девалась? Где-то здесь она стояла, с дырочкой для денежек. Хозяйка показывала мне — вместе с мебелью и всякими удобствами. Не знаю. Да ладно, найдется. Ну, что ты там еще?

ДЖО. Мне не нравится, как это пахнет.

ЭЛЛЕН. А ты не нюхай. Пить нужно, а не нюхать. Не с радости ведь пьем — с горя.

ДЖО. А у тебя-то какое горе?

ЭЛЛЕН. Жизнь! Ну давай, давай! Не пьешь, так передай бутыл­ку. (Пьет).

ДЖО. Ты что-то сегодня стараешься почище, чем всегда.

ЭЛЛЕН. Э! Надо же время убить, пока не подвернется что-нибудь. Выпьешь как следует,— так что-нибудь обязательно подверты­вается. О, господи боже мой! Насморк кошмарный! Кто это меня наградил, интересно? У тебя нет платка, Джо? Мой хоть выжимай.

ДЖО. На, возьми, почти чистый. Какой свет противный! Лампочка без абажура, видеть не могу.

ЭЛЛЕН. Не можешь — не смотри.

ДЖО. Дай-ка я встану на стул, Эллен. Шарфом ее, что ли, обмо­тать? (Вытаскивает из-под ЭЛЛЕН стул, становится на него и обматывает лампочку серим шарфом, обжигая при этом руку).

ЭЛЛЕН. Господи, как она мне действует на нервы! Только я со­бралась сбросить с ног эту тяжесть... Ой, бедный мой носик!

ДЖО. Черт! Обожглась!

ЭЛЛЕН. Что тебе нужно все трогать? Нет, она меня угробит. Я тебе завтра куплю бумажный абажур. Течет, прямо как из крана. Третий платок за день.

ДЖО. Завтра? С чего это ты взяла, что мы доживем до завтра? Тут потолок протекает.

ЭЛЛЕН. Да ну? Это просто пар.

ДЖО. А когда ты договаривалась насчет квартиры, дождь был?

ЭЛЛЕН. Квартирка так себе, разве я спорю?!

ДЖО. Вечно ты все делаешь сгоряча. Почему не подумать сначала?!

ЭЛЛЕН. Да ладно, не понравится — переедем.

ДЖО. Нет, но о чем ты думаешь, когда договариваешься? Что ни снимешь, всегда дыра.

ЭЛЛЕН. Ох, голову не могу повернуть, так глаза режет. Можешь ты помолчать хоть пять минут?

ДЖО. Пойду, сварю кофе.

ЭЛЛЕН. Делай, что хочешь. Я разваливаюсь. По совести говоря, мне бы надо в постель лечь.

ДЖО. Где тут кухня?

ЭЛЛЕН. Где? Где?! Вон там. Видно уж, так мне и не придется лечь, пока совсем не свалюсь. А в этом доме только и ра­дости, что постель! Вот уже и на горло перешло. Ты небось и рада?

ДЖО. Газ есть?

ЭЛЛЕН. Глотать больно. Еще бы не было?!

ДЖО. Плита древняя. Как ее зажигают?

ЭЛЛЕН. Спичкой, надо полагать. С ума от нее можно сойти!

ДЖО. Я знаю, а кран какой поворачивать?

ЭЛЛЕН. Верти все подряд я дойдешь до какого нужно. Смотри, не отравись. Как начну расчесываться, так прямо всю проби­рает. Знаешь, это, наверно, не простуда,— я думаю, у меня вирусный грипп! Ну как, кран нашла?

ДЖО (гремит чайником). Нашла.

ЭЛЛЕН. Господи, как она грохочет! Говорю тебе, у меня голова просто разламывается.

ДЖО. Я сейчас. Эллен, а кто здесь еще живет, кроме нас? Моло­дежь есть?

ЭЛЛЕН. А? Ну как же! Я видела одного парнишку... Крутился тут. Красивый такой, ноги длинные — знаешь, как я люблю. Наверно, жилец. Он бы в самый раз тебе подошел, Джо. У тебя ведь никогда еще не было дружка, верно?

ДЖО. Не было. Правда, мне нравился один твой кавалер.

ЭЛЛЕН. Ну? Который это?

ДЖО. Я думала, что влюблена в нею.

ЭЛЛЕН. Да про кого это она?

ДЖО. Я думала, вот человек, которого я буду любить всю жизнь, мой единственный, а он взял и убежал с хозяйкиной дочкой.

ЭЛЛЕН. А, ты про этого...

ДЖО. Я каждую ночь ревела, ревела, пока не засну.

ЭЛЛЕН. Поглядели б вы на нее! Вот уж была драная кошка? Ей-богу! Смотреть тошно. Я тебе как-нибудь расскажу.

ДЖО. А потом я его встретила на улице...

ЭЛЛЕН. Ах, вон оно что!

ДЖО. И глазам своим не поверила. Плюгавенький, подбородка нет, нос такой смешной, торчком.

ЭЛЛЕН. Ну, меня не нос его интересовал.

Слышен гудок буксирного пароходика.

ДЖО. Чувствуешь, чем с реки тянет?

ЭЛЛЕН. Ничего я не чувствую! У меня жуткий насморк!

ДЖО. А что это вон там за дым?

ЭЛЛЕН. Бойня. Входят коровы, овцы и свиньи, а выходит говяди­на, баранина и свинина.

ДЖО. Представляю себе, каково здесь летом. Вонища наверно...

ЭЛЛЕН. Во всем городе вонища. Ой-ой-ой, какой сквозняк! Отку­да это? Взгляни только! Какой дурак догадался сделать в этом месте окно? И без того—холодильник, а тут еще ветер со всех четырех сторон света.

ДЖО. Эллен, перестань шмыгать носом. Невозможно слушать.

ЭЛЛЕН. А что я могу сделать? Будешь тут шмыгать носом, когда такой насморк. И никакого сочувствия у девчонки. Только о себе и думает.

ДЖО. Сейчас распакую луковицы. Куда бы мне их положить?

ЭЛЛЕН. Сказала б я тебе...

ДЖО. Их полагается хранить в прохладном, темном месте.

ЭЛЛЕН. Все мы рано или поздно попадем в прохладное, темное место. И нечего волноваться по этому поводу.

ДЖО. Мне кажется, эти будут цвести. Сколько я ни сажала цветов, никогда ничего не вырастало.

ЭЛЛЕН. Охота была возиться.

ДЖО. Разве не приятно, когда иод твоим окошком цветы?

ЭЛЛЕН. Откуда это у тебя луковицы?

ДЖО. Из парка. Садовник как раз посадил сотни две, и я реши­ла, что он не хватится, если их станет на десяток меньше.

ЭЛЛЕН. Вот это правильно. Так и надо: увидишь, что нравится, и бери. Моя дочь, не отопрешься. Если б ты тратила на меня хоть половину того времени, которое уходит на эту дурацкую зелень, мне жилось бы куда лучше. Поди взгляни, вода не закипела?

ДЖО. Сама взгляни. Я ищу место для луковиц.

ЭЛЛЕН. «Сама взгляни»! Все, все сама. Вот так всегда. Ты их рас­тишь, воспитываешь, а они вдруг раз — и скажут тебе что-нибудь такое. Я в твоем возрасте никогда бы не посмела так разговаривать с матерью. Она бы меня за это угостила, век бы помнила. Ох, моя головушка! Как пройдусь немного,- сил моих нет! А сколько мы шли! Никогда не думала, что этот город такой большой. У нас еще есть аспирин, Джо?

ДЖО. Нету. Я сегодня видела тебя во сне, Эллен.

ЭЛЛЕН. Как далеко тебе теперь в школу ходить! Несколько миль, наверно.

ДЖО. Ходить-то недолго осталось!

ЭЛЛЕН. Ты, значит, все-таки хочешь бросить школу после рождества?

ДЖО. Угу.

ЭЛЛЕН. И что же ты собираешься делать?

ДЖО. Убраться от тебя подальше, как только появится немного денег в кармане.

ЭЛЛЕН. И то дело. Но откуда, по-твоему, они появятся, эти день­ги? Работать ты не слишком любишь.

ДЖО. Да, вся в тебя.

ЭЛЛЕН (глядя на цветы). Красиво, правда? Напоминает мне мое первое место — ресторанчик па Уит Лейн. Там так чудно было... Я играла на пианино, и... ну, в общем, пела... По субботам народу, бывало, соберется... Все стоят и подпевают. Прямо с ума сходили, когда я пела. Вот это, например: «Лесу подарок мой — песнь соловья.

Слепому—заката роскошные краски.

Маме своей подарила бы я

Память любви — в белой детской коляске».

(Обращаясь к воображаемому оркестру). Ну-ка, жару!

ДЖО. Какой тут жар, никакого ритма нету.

ЭЛЛЕН. Они это так раздраконят, чудо! (Поет еще один куплет). Ничего мотивчик, а?

ДЖО. Ну, а если б и я занялась чем-нибудь в этом роде?

ЭЛЛЕН. Мне бы следовало всерьез заняться пением. Мне все это твердили. Что ты говоришь?

ДЖО. Я говорю: а что, если мне тоже устроиться в ресторанчик?

ЭЛЛЕН. Но ведь ты не поешь, верно? Впрочем, твоя жизнь, тебе ее и губить. Вмешиваться в чужие дела —пустая затея. На себя-то времени не хватает.

ДЖО. Это ты только говоришь так, а сама ведь думаешь, что сделала бы это гораздо лучше меня, правда?

ЭЛЛЕН. Что — «это»?

ДЖО. Да загубила бы мою жизнь. Ведь у тебя такая практика!

ЭЛЛЕН. Что верно, то верно. Тут мне есть чем похвалиться. Свое падение я уж устроила по-своему, сама устроила. Этот стул низковат, верно? Сюда бы подушечку.

ДЖО. Во всяком случае, замуж я выходить не собираюсь, не то что ты.

ЭЛЛЕН. Ну?

ДЖО. Для этого я слишком молода и красива.

ЭЛЛЕН. Вы только послушайте ее! Впрочем, у всех у наc в этом возрасте бывают заскоки. Какая разница? Все мы рано или поздно кончаем одним и тем же. Ты лучше расскажи мне свой сон.

ДЖО. Какой сон?

ЭЛЛЕН. Ты говорила, что видела меня во сне.

ДЖО. Ах, тот! Да ничего особенного. Просто я стояла в саду, и там какие-то полицейские землю копали, и догадайся — что они нашли в земле под розовым кустом?

ЭЛЛЕН. Тебя!

ДЖО. Нет — тебя.

ЭЛЛЕН. Это с чего вдруг? Или на кладбищах больше места нет? Ну, да я всегда говорю, что после смерти нас надо использо­вать на удобрение. Пойди взгляни, как там кофе. Ужасно хочется чего-нибудь горяченького. Вот сволочная простуда. По всему телу разлилась. Ясное дело, это вирусный грипп... Пожалуй, тут надо прибрать. Ей в голову не придет. Впро­чем, в этом возрасте им ничего в голову не приходит. Ох! Как стану что-нибудь делать, так сразу в боку стреля­ет, знаешь, нагнуться невозможно. Бывало у тебя так? Я ду­мала сегодня голову вымыть, но, наверно, не стоит риско... а, черт! что это она такое туда запихнула... конечно, это она, а не я... Что это? (Замечает рисунки). Эй, Джо! Джо! Что это такое?

ДЖО. Что — «это»?

ЭЛЛЕН. Это твои?

ДЖО. Положи.

ЭЛЛЕН. Ты же говорила, что у тебя ни к чему нет способностей.

ДЖО. Это просто рисунки.

ЭЛЛЕН. Очень хорошие рисунки. Ты показывала в школе?

ДЖО. Я ни в одной школе не успевала ничего показать.

ЭЛЛЕН. Это я виновата.

ДЖО. Тебе ведь обязательно нужно разъезжать с места на место.

ЭЛЛЕН. Да, во мне есть что-то цыганское. А я и не подозревала, что у меня такая талантливая дочь. Вы только поглядите. Верно ведь здорово?

ДЖО. Я не талантливая, а гениальная.

ЭЛЛЕН. Пожалуй, повешу вот этот где-нибудь на стенку. Только где? Чтобы не очень заметно было. А ты не хватай, не хва­тай. Как ты себя ведешь? А это что должно обозначать?

ДЖО. Автопортрет. Дай сюда!

ЭЛЛЕН. Автопортрет? Ах ты, боже мой! Конечно, приходится тебе самой себя рисовать, больше никто бы не стал. Эге! А это уж не я ли?

ДЖО. Ты.

ЭЛЛЕН. Да! Краше в гроб кладут. Слушай, но они очень занятные, эти рисуночки. Ты никогда не думала о том, чтобы поступить в художественную школу? Тебя там как следует выучат, верно?

ДЖО. Поздно уже.

ЭЛЛЕН. Я буду платить. Ты ведь не тупица, ты быстро вы­учишься.

ДЖО. Хватит с меня школ. Слишком много разных школ, слиш­ком много разных мест.

ЭЛЛЕН. Так ты себя попусту губишь.

ДЖО. Лишь бы я никого другого не губила. И вообще, что это ты так вдруг обо мне забеспокоилась? Никогда тебя это раньше не трогало—чем я занимаюсь, да чем хотела бы заниматься, да чего мне нужно...

ЭЛЛЕН. Я знаю, я плохая, жестокая женщина.

ДЖО. Зачем вот, например, нам нужно было сюда переезжать? Чем нам там было плохо?

ЭЛЛЕН. Мне там все осточертело.

ДЖО. Просто ты сбежала от кого-то.

ЭЛЛЕН. Ты что, напрашиваешься на взбучку, красотка? Советую быть поосторожнее. Ох, она меня с ума сведет. И голова все раскалывается. Просто пополам раскалывается.

ДЖО. А обо мне не подумала? Как, по-твоему, мне все эти пере­езды не осточертели? Где здесь ванная? Пойду приму ванну.

ЭЛЛЕН. Тебе бы целый день в ванне сидеть.

ДЖО. Да, я не то, что ты, не откладываю до последней возмож­ности.

ЭЛЛЕН. Уборная и ванная в конце коридора. Не разбрасывай, пожалуйста, свои вещи по комнате. Здесь и так неуютно.

ДЖО. У нас вечно так: живем на чемоданах.

ЭЛЛЕН. Ничего, ничего, скоро ты станешь самостоятельной, тру­дящейся женщиной, будешь жить, как тебе захочется.

ДЖО. Чем скорей, тем лучше. Мне твое общество осточертело. Ты мне всю жизнь портишь. И перестань, пожалуйста, чихать ви­русами в мою сторону. Держи свой насморк при себе.

ЭЛЛЕН. Убирайся, слышишь? Полезай в свою ванну.

ДЖО. Можешь сама принести себе кофе. Почему это я должна все для тебя делать? Ты для меня хоть что-нибудь делаешь?

Музыка. Входит ПИТЕР, агент по продаже подержанных автомоби­лей; во рту сигара.

ЭЛЛЕН. Боже ты мой! Кого это к нам занесло! Что вам угодно?

ПИТЕР. Просто шел мимо и заглянул. Дай, думаю, посмотрю на твою новую штаб-квартиру.

ЭЛЛЕН. Шел мимо... Где достал адрес?

ПИТЕР. Достал. Уж не думала ли ты скрыться от меня, дорогая?

ДЖО. Так вот, значит, от чего она хотела сбежать!

ПИТЕР. Это кто такая?

ЭЛЛЕН. Моя дочка.

ПИТЕР. Рад познакомиться. Так, значит, прибавим ей лишний десяток годков.

ДЖО. А этого как зовут?

ЭЛЛЕН. Смит.

ДЖО. Ты меня учила: не доверяй мужчинам, которые говорят, что их фамилия Смит.

ЭЛЛЕН. Да иди ты в ванную, бога ради.

ДЖО. Я не знаю, где ванная.

ЭЛЛЕН. Пойдешь по коридору, увидишь там такой закоулочек.

ДЖО. А он здесь останется?

ПИТЕР. Да, я здесь останусь.

ДЖО. Тогда я приму ванну попозже.

ЭЛЛЕН. Что тебе от меня надо, что ты даже сюда пробрался?

ПИТЕР (протягивает руку). Сама знаешь, чего мне надо.

ЭЛЛЕН. Не лапай! Джо... взгляни, как там кофе! И надо же ему было явиться именно сейчас, когда она висит у меня на шее.

ПИТЕР. Делай, что тебе мать велит.

ДЖО. Гоняют взад вперед, будто я прислуга. (Уходит).

ПИТЕР снова обнимает ЭЛЛЕН.

(Возвращается). Вода еще не запотела. Она, видно, не гово­рила вам обо мне?

ПИТЕР. Черт!

ЭЛЛЕН. Пойди накрой на стол.

ДЖО. Не пойду.

ЭЛЛЕН. Так займись чем-нибудь. Хоть козявкой обернись и в щель заползи, но только чтоб духу твоего здесь не было.

ПИТЕР. Отделайся от нее.

ЭЛЛЕН. Ты же видишь — не могу. В конце концов, тебя ведь сюда никто не звал.

ПИТЕР. Зачем ты сюда переехала? Я весь город обегал, все тебя разыскивал, и вот в какой дыре встретились!

ЭЛЛЕН. Замолчи! У меня насморк.

ПИТЕР. С чего это тебя занесло в этот отвратный район?

ЭЛЛЕН. Мне не по карману ваша разборчивость.

ПИТЕР. Не дома, а муравейники, кладбище, бойня.

ЭЛЛЕН. Да, у нас тут всего хватает.

ПИТЕР. Разве тут можно жить?!

ДЖО. Конечно, нет, здесь и живут-то каких-нибудь пятьдесят тысяч человек. (Уходит).

ПИТЕР. И еще чья-то сопливая дочка.

ЭЛЛЕН. Я ведь сказала: никто тебя сюда не звал. О, господи! Придется мне все-таки что-нибудь принять. Голова прямо как в тумане. Ну зачем ты?..

ПИТЕР. Что — «зачем»?

ЭЛЛЕН. Зачем ты сюда притащился?

ПИТЕР. Слушай, детка, тебе самой ясно, что ты мне рада.

ЭЛЛЕН. Вовсе нет. Единственное, что может утешить меня в ва­шем присутствии, так это ваше скорое отсутствие.

ПИТЕР. Тогда я остаюсь.

ЭЛЛЕН. Я тебя предупредила. Я ведь сказала, что бросаю это дело. Вот и уехала, понятно?

ПИТЕР. Понятно.

ЭЛЛЕН. Ох, да вынь ты изо рта сигару. Просто идиотский вид у тебя,— изо рта труба торчит.

ПИТЕР. А у тебя из носу река течет. Ну-ка, держи платок.

ЭЛЛЕН. Отстань.

ПИТЕР. Давай, давай сморкайся как следует.

ЭЛЛЕН. Говорю, отвяжись.

Питер. Высморкайся, женщина.

ЭЛЛЕН сморкается.

И выкинь из головы всякую чушь. Ты не можешь бросаться такими мужчинами, как я.

ЭЛЛЕН. Вот как?

ПИТЕР. У нас старая фирма. Ты не должна подводить старую фирму.

ЭЛЛЕН. Я вольная птица. И потjм, я думаю бросить вc

е это.

ПИТЕР. Что?

ЭЛЛЕН. Да всю эту музыку, мужчин...

ПИТЕР. Что мы такого сделали, чем навлекли на себя такую кару?

ЭЛЛЕН. Важно не то, что вы сделали, а что сделала я.

ПИТЕР. Но, дорогая (приближаясь к ней), ты делаешь это так хорошо.

ЭЛЛЕН. Убери руки, Питер. Мне еще нужно распаковать ба­рахло.

ПИТЕР. Отправь ее в кино.

ЭЛЛЕН. Все равно, я сейчас не в настроении.

ПИТЕР. Это еще почему?

ЭЛЛЕН. Я устала. Это просто ужасно, когда такой насморк. Ни­чего не хочется.

ПИТЕР. Тогда надевай шляпу и пошли выпьем чего-нибудь. Или зайдем в церковь, я сделаю из тебя честную женщину.

ЭЛЛЕН (пошла одеваться, потом передумала). Нет, не хочется.

ПИТЕР. Я предлагаю тебе законный брак, дорогая.

ЭЛЛЕН. Чего, чего?

ПИТЕР. Ну, ладно, пошли выпьем.

ЭЛЛЕН. Говорю тебе: не хочется.

ПИТЕР. Рассчитываешь на что-нибудь получше? Зря.

ЭЛЛЕН. Послушай, золотко, я тебе в матери гожусь.

ПИТЕР (дает ей шлепок). Ну что ж, мне нужна материнская ласка.

ЭЛЛЕН. Перестань.

ПИТЕР. Как? Ты без пояса?

ЭЛЛЕН. Сказано, не лапай!

ПИТЕР. Ах ты боже мой!

ЭЛЛЕН. Ей-богу, ты добьешься, что во мне кое-что проснется. И никакая не материнская ласка.

ПИТЕР.       Ах, Уолтер, тебе говорю.

                  Поведи ты меня к алтарю.

ЭЛЛЕН. Слышали мы такие разговорчики.

ПИТЕР. ЭЛЛЕН. ты, видно, не отдаешь себе отчета в том, какие возможности открывает тебе мое предложение. Мир букваль­но усеян женщинами, которых я отверг, женщинами, которые по-прежнему жаждут потакать моим мелким порокам и про­щать мне разного рода безобразия. Выходи за меня, ЭЛЛЕН. Я молод, хорош собой, прилично обеспечен. Второй раз я, может, этого не предложу.

ЭЛЛЕН. Да ты пьян, детка.

ПИТЕР. Я трезв, как мировой судья.

ЭЛЛЕН. Если ты попросишь меня еще раз, я, кажется, соглашусь.

ПИТЕР.       Я вижу тихий дом,

                  Мой милый дом,

                  Уютный дом!..

ЭЛЛЕН. Вот-вот, это «Красный лев», пивнушка твоя. Чего тебе, собственно надо?

ПИТЕР. Сама знаешь.

ДЖО (входит, кашляет). Ваш кофе. Извиняюсь, если помешала. Посуда — не подарок, а другой у нас нет.

ПИТЕР. Погоди, не убегай.

ДЖО. А я и не думаю убегать. (Садится).

ПИТЕР. Она всегда такая?

ЭЛЛЕН. Она ревнует...

ПИТЕР. Вот не было печали!

ЭЛЛЕН. Не переносит, если я с кем-нибудь ласкова.

ДЖО. Со мной ты, точно, всегда неласкова.

ПИТЕР. Ну, она уже большая, может сама о себе позаботиться. Что это за кофе, хотелось бы знать? Такой слабый — морков­ный, что ли?

ЭЛЛЕН. Она всегда такой варит. Знает, что я люблю крепкий, и — варит послабее. Не пей, не стоит он того. Оставь.

ДЖО. Ей надо лечь в постель.

ПИТЕР. Верно. Я тоже так считаю.

ДЖО. У тебя очень бледный и больной вид, ЭЛЛЕН.

ЭЛЛЕН. Благодарю.

ДЖО. Он скоро уйдет?

ЭЛЛЕН. Да, да, уходи-ка ты поскорей, а то заразишься от меня насморком.

ПИТЕР (притягивает ее к себе, когда она проходит мимо). Пошли выйдем вместе.

ЭЛЛЕН. Нет.

ПИТЕР. Чего же ты хочешь, малютка? Обручальное колечко?

ДЖО. Вот уж не думала, что они еще на символической стадии.

ЭЛЛЕН. Я всегда рада лишнему бриллиантовому колечку.

ПИТЕР. Сразу видно, что ты охотишься за моими деньгами.

ЭЛЛЕН. Вот как?

ДЖО. Эй!

ПИТЕР (обнимает ЭЛЛЕН у порога и начинает рассказывать ей похабный анекдот). Я тебе рассказывал про того типа, кото­рый женился на проститутке?

ЭЛЛЕН. Нет еще, давай!

ДЖО. Послушайте! У вас какая сигара?

ПИТЕР. Чего ты не уедешь к своему папочке?

ДЖО. Он умер.

ПИТЕР. Какая жалость! Так вот, этот самый тип...

ДЖО. Это гавана?

ЭЛЛЕН. Да, да.

ПИТЕР. Роскошная черная гавана, ее сворачивали на ляжке чер­ной толстомясой негритянки.

ДЖО. Не играйте с огнем! Мало ли где могла побывать ляжка черной толстомясой негритянки.

ЭЛЛЕН. Не обращай на нее внимания. Она воображает, что очень остроумна.

ДЖО. Он тоже воображает, что он остроумный. Спорю, что он женат.

ЭЛЛЕН хохочет над анекдотом ПИТЕРА.

Слушайте, вы не всерьез собрались на ней жениться? Она с мужчинами просто дьявол.

ПИТЕР. Правда, Эллен?

ЭЛЛЕН. Н-ну, во всяком случае, рыбой я себя не считаю. А те­перь давай, покончил с тем, для чего пришел,—и отправ­ляйся. Нам еще надо перед сном разобрать барахло.

ПИТЕР. Ну, хорошо. Завтра я зайти не смогу, дельце одно на­клевывается.

ЭЛЛЕН. Иди, иди.

ПИТЕР. Не забывай меня.

ДЖО. Может быть, мне удалиться, чтобы вы могли поцеловать ее на прощанье?

ЭЛЛЕН. Я сейчас тебя, барышня, поцелую на прощанье,— долго помнить будешь!..

ПИТЕР. Ну, Джо, ухаживай за своей мамашей. Пусть скорее по­правляется. Знаешь ведь, какое хрупкое здоровье у этих ста­рушек?

ЭЛЛЕН. Да уйдешь ты?

ПИТЕР уходит.

Ну, я лично сразу же ложусь в постель. Завтра приберем. Всегда можно отложить на завтра, что не сделал сегодня.

ДЖО. В коридоре, наверно, уже темно. Я, пожалуй, лучше утром приму ванну.

ЭЛЛЕН. Боишься темноты?

ДЖО. Ты ведь знаешь, что боюсь.

ЭЛЛЕН. Ты должна с этим бороться.

ДЖО. Я стараюсь.

ЭЛЛЕН. И все равно боишься?

ДЖО. Да.

ЭЛЛЕН. Значит, нужно лучше стараться.

ДЖО. Спасибо за совет. Так и сделаю. Как кроватка, ничего?

ЭЛЛЕН. Настоящий гроб, только не так удобно.

ДЖО. А ты пробовала, удобно в гробу?

ЭЛЛЕН. Еще попробую, не беспокойся. Хоть бы грелку найти, что ли.

ДЖО. Что же ты его не оставила ночевать? Мне не впервой выкатываться из постели посреди ночи...

ЭЛЛЕН. Да замолчи ты, бога ради! Хоть на пять минут захлопни свой милый ротик. Гаси свет и ложись.

ДЖО. Может, все-таки убрать этот хлам?

ЭЛЛЕН. Не надо, в темноте он выглядит ничего.

ДЖО. Вся эта комната лучше всего выглядит в темноте.

ЭЛЛЕН. Все на свете лучше всего выглядит в темноте — в том числе и я. Люблю, когда темно. Не понимаю, как ты можешь бояться темноты.

ДЖО. Я не боюсь темноты на улице. Я не люблю только, когда в доме темно.

ЭЛЛЕН. Ну ладно, иди сюда, ложись. Послушай, Джо, что бы ты сделала, если б я сказала тебе, что собираюсь опять выйти замуж?

ДЖО. Упрятала б тебя в сумасшедший дом.

ЭЛЛЕН. Ну ладно, ложись.

Музыка. Свет постепенно гаснет.

Картина вторая

ДЖО и ее приятель, ЮНОША-НЕГР с нашивками флотского старшины, идут по улице. Останавливаются у подъезда.

ДЖО. Ну, мне пора. Спасибо, что донес книжки.

ЮНОША. Ты удивилась, что я тебя ждал после школы?

ДЖО. Нет.

ЮНОША. Рада, что я пришел?

ДЖО. Сам знаешь, что да.

ЮНОША. И я рад.

ДЖО. Ну, мне пора.

ЮНОША. Погоди.

ДЖО. Ладно. Смотри, как быстро стемнело. Люблю зиму. Я зиму люблю больше, чем всякое другое время.

ЮНОША. Я тоже. Когда рано темнеет, у меня больше времени вот для этого... (Целует ее).

ДЖО. Не надо. Ты все время...

ЮНОША. Тебе же нравится.

ДЖО. Но я не хочу, чтоб ты все время...

ЮНОША. Боишься, кто-нибудь увидит?

ДЖО. Мне наплевать.

ЮНОША. Повтори.

ДЖО. Мне наплевать.

ЮНОША. И ведь тебе правда наплевать. Ты — первая моя знако­мая, которой правда наплевать. Знаешь что, я хочу тебя кое о чем спросить. Я много говорить не умею. Так вот: ты со­гласна выйти за меня замуж?

ДЖО. Я тоже много говорить не умею. Так вот: я не то, чтоб со­гласна выйти за тебя замуж, но ты меня уговорил.

ЮНОША. Тебе сколько лет?

ДЖО. Восемнадцать — почти.

ЮНОША. И ты правда выйдешь за меня замуж?

ДЖО. Я ведь сказала, что да. Нечего было спрашивать, если ты только так, не всерьез. (Хочет уйти).

ЮНОША. Постой! Я не просто так. Я думал, что ты просто так. Ты это всерьез, да? Ты согласна выйти за меня замуж?

ДЖО. Я тебя люблю.

ЮНОША. Откуда ты знаешь?

ДЖО. Я не знаю, почему я тебя люблю, я знаю только, что люблю.

ЮНОША. Я тебя обожаю. (Поднимает ее и кружит в воздухе).

ДЖО. И я тебя. Ничего не могу с собой поделать.

ЮНОША. А у меня для тебя что-то есть.

ДЖО. Что это? Колечко?

ЮНОША. Я сегодня утром в магазине никак не мог вспомнить, какие у тебя руки, длинные, маленькие или еще какие... Стоял как дурак и вспоминал, как я их трогал. (Надевает ей кольцо на палец и целует ей руку). А что скажет твоя мать?

ДЖО. Смеяться, наверно, будет.

ЮНОША. Что, ей все равно, за кого выходит ее дочь?

ДЖО. Ведь не она выходит за тебя, верно? Она тут ни при чем.

ЮНОША. Она меня не видела.

ДЖО. Ну и что? Увидит.

ЮНОША. Увидит черного парня.

ДЖО. Ну, нет. Какая бы она ни была, расовых предрассудков у нее нет. Ты об этом и не думай, слышишь?

ЮНОША. Ладно. Раз тебе хочется.

ДЖО. Хочется.

ЮНОША. А мне только этого и надо.

ДЖО. Когда поженимся?

ЮНОША. Может, в мой следующий отпуск? Только это не скоро, еще целых шесть месяцев.

ДЖО. Зато мы можем накопить немного денег. Послушай, знаешь что... Это колечко... Оно слишком большое, видишь, соскаки­вает с пальца... И потом, я все равно не смогла бы носить его в школу. Еще потеряю. Давай уж, романтика так роман­тика. У тебя нет веревочки?

ЮНОША. Зачем тебе?

ДЖО. Хочу носить его на шее. Ну-ка, выворачивай карманы. Три носовых платка, булавка, винтик какой-то! Это что, из твоей головы выпал? Резинки! Слушай, чего только у вас в карманах нет... Ой, а это что?

ЮНОША. Ничего.

ДЖО. Автомобильчик! Катается?

ЮНОША. Наверно.

ДЖО. Можно попробую? (Запускает игрушку).

ЮНОША. Эх, не знает даже, как заводить. Не так. Вот погляди. (Пускает автомобильчик, он быстро катится.)

ДЖО. Он мне нравится. Можно мне его взять?

ЮНОША. Можно. Бери его, и мое сердце, и все на свете.

ДЖО. Спасибо. Придумала: сниму с головы ленту и повешу свое колечко. Завяжи-ка мне.

ЮНОША. Какая у тебя красивая шея!

ДЖО. Очень приятно, что тебе нравится. «Здоровый румянец и нежная кожа девочки-подростка». Теперь надо его засунуть поглубже. Не хочу, чтобы мать видела. Она только смеяться будет. Я говорила тебе, что на той неделе брошу школу? Буду работать в баре. Неполный рабочий день. А как толь­ко найду настоящее место, сразу же сниму где-нибудь ком­нату и уеду от ЭЛЛЕН.

ЮНОША. Эх, жаль, что я на флоте...

ДЖО. Почему?

ЮНОША. Мало будем вместе.

ДЖО. Все равно, все время мы не можем быть вместе, да и всего времени все равно было бы мало.

ЮНОША. Да, ну и влип же я! Был молодой, холостой, ни забот, ни хлопот. И вот, пожалуйста! Завлечен в силки первобытно­го культа...

ДЖО. Что за культ? Мау-мау?

ЮНОША. Хуже — брак.

ДЖО. «Завлечен в силки»! Это мне нравится! Да ты чуть не на коленях просил моей руки и сердца.

ЮНОША. Ты меня завлекла. Я парень доверчивый. Кто меня за­вел на тот стадион?

ДЖО. А кто его нашел, этот стадион? Я и понятия не имела о том, что есть такой стадион. А это, между прочим, значит, что ты там часто бывал... Специалист по укромным уголкам. Больше ты меня туда не заманишь... Там слишком мало народу... Мало ли что может приключиться с бедной девушкой...

ЮНОША. Не только может, а даже почти приключилось, бесстыд­ница ты!

ДЖО. Нечего было пользоваться моей беззащитностью и невин­ностью.

ЮНОША. А я и не пользовался. Мне совесть не позволила.

ДЖО. Уж ты бы не растерялся. Ты бы зашел очень далеко, если б я тебе позволила, и никакая совесть тебя не остановит.

ЮНОША. А тебе было так же хорошо, как и мне.

ДЖО. Помалкивай! Такими разговорами можно смутить мое юное воображение.

ЮНОША. У женщин не бывает юного воображения. Они рождаются трехтысячелетними.

ДЖО. Ты сам иногда выглядишь трехтысячелетним старцем. Твои предки из Африки приехали?

ЮНОША. Нет, из Кардиффа. Что, огорчилась? Рассчитывала : выйти за человека, у которого отец бил от зари до зари в там-там?

ДЖО. Мне наплевать, где ты родился. Все равно в тебе еще где-то осталось немножко джунглей.

Слышна заводская сирена.

Ну, мне нужно идти. Я есть хочу. Тебе, может быть неиз- вестно, но юные девицы тоже должны принимать пищу.

ЮНОША. Деточка, тебе придется перестать принимать пищу. Все. Больше никакой пищи, никакой косметики, никаких тряпок — мы копим деньги, чтобы пожениться.

ДЖО. Мне, между прочим, правда, придется купить кое-что. У меня только одно пальто. Я в нем и в школу хожу и на свиданья. Наверно, выгляжу бог знает, как.

ЮНОША. По-моему, ты выглядишь отлично.

ДЖО. Сегодня еще, придешь?

ЮНОША. Нет, дело есть.

ДЖО. Какое еще дело?

ЮНОША. Очень трудное дело, придется побегать.

ДЖО. Знаю, побегаешь — пить захочется. Просто ты собрался на­питься.

ЮНОША. Точно. У одного парня день рождения, с корабля, понимаешь? Увидимся завтра.

ДЖО. Ладно. Знаешь что! Я завтра не пойду в школу. Ну ее! И у нас с тобой будет целый день. Встретимся возле дамской парикмахерской.

ЮНОША. Где пахнет жареными волосами?

ДЖО. Ага, часов в десять.

ЮНОША. Есть, командир!

ДЖО. Спокойной ночи.

ЮНОША. Ты не поцелуешь меня на прощанье?

ДЖО. Сам знаешь, что поцелую. (Целует его). Мне хочется цело­вать тебя. Спокойной ночи.

ЮНОША. Спокойной ночи.

ДЖО. Не прогляди меня во сне.

ЮНОША. Я всю прошлую ночь тебя видел. Два раза с кровати падал.

ДЖО. Д-да. Плохо твое дело.

ЮНОША. Ясно, плохо. Пока, до завтра!

ДЖО (уходя). Я тебя люблю.

ЮНОША. Почему?

ДЖО. Потому что ты ненормальный.

Он машет ей вслед, затем поворачивается лицом к публике, поет и уходит.

ЭЛЛЕН танцуя под звуки его песни, приближается к кровати, ложится и принимается читать газету. Танцуя и грезя, появляется ДЖО.

ЭЛЛЕН. Поздновато что-то из школы. С чего бы это?

ДЖО. Да так, встретила кое-кого по дороге.

ЭЛЛЕН. Г-м... От этого «кое-кого» у тебя в глазах звездочки за­жглись.

ДЖО. А откуда ты взяла, что это он?

ЭЛЛЕН. Ну, знаешь, не она же привела тебя в такое невменяемое состояние.

ДЖО. Он моряк.

ЭЛЛЕН. Смею надеяться, ты держала в границах его мореплавательский пыл? Знаю я этих моряков.

ДЖО. Он такой красивый.

ЭЛЛЕН. В самом деле?

ДЖО. У него карие глаза и курчавые волосы.

ЭЛЛЕН. А ноги длинные?

ДЖО. Не короткие.

ЭЛЛЕН. А сколько ему лет?

ДЖО. Двадцать два. Он сейчас на флоте. А до этого работал са­нитаром.

ЭЛЛЕН. Санитаром? Как интересно! Где же это он работал сани­таром?

ДЖО. Как где? В больнице, конечно.

ЭЛЛЕН. А ему не позволяется оттуда кое-что выносить? Нам та­кие знакомства, пожалуй, пригодились бы.

ДЖО. Что ты плетешь, Эллен? Посмотри лучше в газете, что завтра в кино.

ЭЛЛЕН. Сейчас... где это? Ах, вот... «Мне не было двадцати». Что, что? Все равно, тебе туда нельзя. Это только называется кино... «Десять заповедей»,— вот что было бы тебе полезно посмотреть. «Желание под...» Хм, лучше места не нашли для своего желания... Этим надо дома заниматься! Нет, что-то ни­чего подходящего не найду.

ДЖО. Ты ведь вообще не ходишь в кино.

ЭЛЛЕН. Раньше я ходила. Но кино стало совсем как театр, бьют друг другу морду и бормочут. Я почти ничего разобрать не могу из того, что они говорят, а разберешь, так оказывается, не стоило стараться. Погляди-ка на рекламу. По-моему, это порнография. Как посмотрят мальчишка на такие формы, так рука у него и потянется к карандашу. Напишет тут одно слово, и готово дело — хулиган. И вообще, что это за раз­бухшая женщина, скажите на милость? Один только бюст, бюст и бюст. Такая роскошная грудь ценится на вес золота. Ну-ка, покажись, красотка. Интересно, получится из тебя та­кая же груда соблазна?

ДЖО. Это еще зачем?

ЭЛЛЕН. Определю тебя тогда в кино.

ДЖО. Лучше уж на панель. Честнее.

ЭЛЛЕН. Ну, это от тебя не уйдет.

ДЖО. Откуда газета?

ЭЛЛЕН. Соседка дала, с нижнего этажа.

ДЖО. А я уж подумала: неужели купила?

ЭЛЛЕН. Зачем покупать, когда дешевле одолжить?

ДЖО. В какой день я родилась?

ЭЛЛЕН. Не знаю.

ДЖО. Ты должна бы помнить о таком событии.

ЭЛЛЕН. Я все стараюсь о нем забыть.

ДЖО. А сколько мне было, когда твой муж тебя выгнал?

ЭЛЛЕН. Давай-ка сменим пластинку. Как вспомню о твоем отце и о своем муже, прямо диву даюсь — и охота мне было свя­зываться, ей-богу!

ДЖО. Он был богатый, что ли?

ЭЛЛЕН. Гад он был!

ДЖО. Нечего, нечего. Ведь он был твой муж. Зачем ты за него выходила?

ЭЛЛЕН. Ничего лучшего не подвернулось. А потом он со мной развелся. По твоей милости.

ДЖО. Правильно сделал. Если б я была мужчиной, и моя жена родила ребенка, который не был бы моим, я бы эту жену вышвырнула вон.

ЭЛЛЕН. Правда? Странно, но я бы, кажется, этого не сделала. Ну, да не все ли равно?!

ДЖО (листает газету). Смотри-ка, что тут написано. Арабский мистик Шейх-Ахмет готов бесплатно составить для вас точ­ный гороскоп вашего характера и вашей судьбы.

ЭЛЛЕН. Ну-ка, покажи.

ДЖО. Тут даже фото есть.

ЭЛЛЕН. Какой мерзкий типчик! Послушай, Джо, что я тебе ска­жу: не забивай себе голову всякими арабскими мистиками. У тебя в будущем — работа, забота и больше ничего, и ни один арабский принц не скажет тебе ничего другого. Каждый стоит у руля своей собственной судьбы. И несется сломя голову, как пьяный шофер. Я лично выхожу замуж.

 Это известие не получает отклика.

Слышишь, я выхожу замуж.

ДЖО. Я слышала. Чего ты хочешь, чтоб я веселилась и монетки швыряла? За этого самого Питера Смита?

ЭЛЛЕН. За этого беднягу.

ДЖО. Ты старше его лет на двести.

ЭЛЛЕН. Только на десять.

ДЖО. Кому нужна такая старая женщина?

ЭЛЛЕН. Послушать тебя, так я какая-нибудь дряхлая, беспомощ­ная старуха без единого винтика в голове.

ДЖО. Ну, ты же все-таки не девушка на выданье.

ЭЛЛЕН. Когда-то, может, была и девушкой, вернее, недалеко от того.

ДЖО. Подумать только, тебе сорок лет. Надеюсь, что в твои годы я давно уже буду в могиле. Ты целых сорок лет живешь на свете!

ЭЛЛЕН. Действительно, просто какое-то чудо биологии.

ДЖО. Ты не выглядишь на сорок. У тебя вид хорошо сохранив­шейся шестидесятилетней дамы.

Музыка. Входит ПИТЕР с большим букетом и коробкой конфет. Немного конфузится.

ЭЛЛЕН. Ах! Взгляните-ка! И это все мне!

ДЖО. Добрый вечер, папочка.

ПИТЕР. Так ты ей сказала?!

ЭЛЛЕН. Конечно. Заходи и садись. А то даже и ложись, у тебя вид просто великолепный.

ПИТЕР подает ей букет.

Мог бы не беспокоиться о букете. Спасибо, что подумал об этом, и ладно... Послушай, Джо, у нас есть какая-нибудь ваза? Надо бы поставить их в воду.

ДЖО. Как это она вас уговорила? Вы, может, не в своем уме?

ПИТЕР. Весьма возможно.

ДЖО. Цветы и разные разности... Эллен нельзя ничего сладкого. Она должна заботиться о фигуре.

ЭЛЛЕН. Не ври, пожалуйста. У меня фигура с восемнадцати лет не изменилась.

ДЖО. Ей-богу?

ЭЛЛЕН. Ни на дюйм.

ДЖО. Мне такое несчастье не угрожает.

ЭЛЛЕН. Питер, а ты что скажешь насчет моей фигуры?

ПИТЕР. На мой взгляд, все в полном ажуре.

ДЖО. Ну еще бы, что вам еще сказать? Вы ведь женитесь на ее фигуре.

ПИТЕР. Конфеты тебе, Джо.

ДЖО. Хотите купить мое молчание? Тоже неплохо. Я люблю конфеты.

ЭЛЛЕН. Выпей тут пока, Питер, а я пойду напялю парадные тряпки. (Выходит).

ПИТЕР. Только недолго, ладно? Я заказал столик. Думал, черт подери, что ты будешь готова.

ДЖО. У нее нет чувства времени.

ПИТЕР. А ты что, хочешь сжевать разом все конфеты?

ДЖО бросает в него крышку от коробки.

Это что за игрушки, а? Сиди смирно и веди себя прилично, ты, соплячка!

ДЖО. Эй вы! Не вздумайте мною командовать. Вы мне не отец.

ПИТЕР. О, господи! Да сиди ты и жуй свои конфеты. Можешь делать, что хочешь, только оставь меня в покое.

ДЖО (неожиданно бросается на него, не то смеясь, не то плача). Это вы оставьте меня в покое! И мать мою оставьте в покое! Слышите?!

Входит ЭЛЛЕН.

ПИТЕР. Да отвяжись ты! Бога ради, иди ты к...

ЭЛЛЕН. Отстань от него. Он вовсе не обязан терпеть твои штуки. Нет ли сигаретки, Питер? Ты тут налил себе чего-нибудь?

ПИТЕР. Нет, я...

ДЖО. Я вам мешаю, мистер Смит? Или вы мне ответите, когда мы останемся вдвоем?

ПИТЕР. Ты не можешь унять ее?

ЭЛЛЕН. Я ей сейчас голову сверну, если она не утихнет. Что б тихо было, Джо! Не смей его дразнить.

ПИТЕР. Сегодня вечером у нас небольшое торжество.

ДЖО. По какому поводу?

ЭЛЛЕН. Он нашел для меня дом! Ну скажи, разве это не здоро­во? Покажи ей карточку, Питер. А я сию секундочку!

ДЖО. Я вижу, вы уже все устроили у меня за спиной.

ЭЛЛЕН. Взгляни, верно, красиво? Один его приятель продает, хо­чет подыскать себе что-нибудь поменьше. (Выходит).

ДЖО. Ничего. Белые стены, теннисные корты. Может, и бассейн есть?

ПИТЕР. Двенадцать бассейнов.

ДЖО. А можно мне поглядеть другие карточки?

ПИТЕР. Какие еще карточки?

ДЖО. Да там, у вас в бумажнике. Вы, может, думали, я не за­метила?

ПИТЕР. А, эти! Пожалуйста, это семейные фотографии: мать, отец, сестра, брат (про себя) и все остальные ублюдки.

ДЖО. А это свадьба?

ПИТЕР. Брата.

ДЖО. По жене видно, что они только-только поспели. Она — точ­но — беременная.

ПИТЕР. Спасибо за пояснение.

ДЖО. Получите назад, если дадите поглядеть остальные.

ПИТЕР. Какие остальные? Чего тебе еще надо?

ДЖО. Хотите, может, чтобы я сказала матери?

ПИТЕР. Да говори ты своей матери все, что тебе вздумается, мне-то что?!

ДЖО. Ведь там все женщины, точно? Ручаюсь, что у вас был мил­лион девушек. Как звали эту, с длинными ногами?

ПИТЕР. А, номер тридцать восемь? Прелестная была штучка.

ДЖО. Почему вы носите черную повязку?

ПИТЕР. Я потерял глаз.

ДЖО. Где?

ПИТЕР. На войне.

ДЖО. Служили на флоте?

ПИТЕР. Пехота.

ДЖО. Офицером?

ПИТЕР. Рядовым.

ДЖО. Я-то думала, вы были важной персоной.

ПИТЕР. Рядовой — персона гораздо важнее, чем ты думаешь. В конце-то концов, кто делал всю грязную работу?

ДЖО. Верно. От генерала без армии проку мало. Можно мне по­смотреть ваш глаз? То есть, дырку от глаза?

ПИТЕР. Нечего там смотреть.

ДЖО. А когда вы спать ложитесь, вы повязку снимаете?

ПИТЕР. Ну, знаешь, эту тему я предпочитаю не обсуждать пуб­лично.

ДЖО. Нет, правда, скажите!

ПИТЕР. У молоденькой девушки есть один очень простой способ все выяснить.

ДЖО (просматривают фотографии из бумажника). Вот эта мне не нравится. Слишком глаза намазаны.

ПИТЕР. Да, тут ваш брат проявляет особую слабость.

ДЖО. Только не я. Я предпочитаю не затмевать блеск моей есте­ственной красоты.

ПИТЕР. Ты что хочешь, чтобы люди делали все, как ты?

ДЖО. А вам не нравятся блестящие физиономии?

ПИТЕР. Нет почему же, у молоденьких и блестящие физионо­мии вполне ничего. Только я не большой охотник до моло­деньких.

ДЖО. А я вам нравлюсь?

ПИТЕР. Еще нет.

ДЖО. Предпочитаете старух?

ПИТЕР. Она не старуха.

ДЖО. Скоро будет.

ПИТЕР. Ну, что ж. Такова любовь. «Любовь она все губит, все испепеляет...»

ДЖО. Почему вы женитесь на Эллен?

ПИТЕР. А почему бы мне не жениться на Эллен?

ДЖО. У вашего поколения какие-то странные понятия. Вот все, что я могу сказать.

ПИТЕР. Может быть, ты теперь вернешь мне карточки?

ДЖО. Нате.

ПИТЕР. А ты не очень-то любишь свою мать, а?

ДЖО. Она тоже не питает ко мне нежных чувств.

ПИТЕР. Ну, ее понять можно.

ДЖО (смотрит на фотографии через его плечо). Мне нравится вон та, лохматенькая. И ноги у нее красивые. Почти как у меня.

ПИТЕР. Не хочешь закурить?

ДЖО. Спасибочки.

ЭЛЛЕН (за сценой, почти поет). Джо-о! Где моя шля-а-пка?

ДЖО. Не знаю. Там, где ты ее положила. Вы напрасно нервни­чаете, Питер. Искусство требует времени. А вы точно потеряли глаз во время войны? Как это было?

ПИТЕР. Пойди скажи своей матери, что я буду ждать ее в ре­сторане.

ДЖО. Вы женаты?

ПИТЕР (с порога). Нет, я еще на выданье.

ЭЛЛЕН (входя). Последние денечки...

ПИТЕР (ЭЛЛЕН). У тебя вид просто фантастический.

ЭЛЛЕН. Благодарю. Погаси сигарету, Джо, у тебя и без того до­статочно дурных привычек, незачем расширять репертуар. Нравится тебе моя шляпка, Питер?

ПИТЕР. Шик и блеск, дорогая!

ЭЛЛЕН. Что это ты раскидала книжки по всему дому, Джо? Мо­жет, задумала потихоньку съехать? Да погоди, Питер!

ПИТЕР. А ты надела свои синие подъязки?

ЭЛЛЕН. Ей-богу, Питер! Слышишь, Джо? Убери все эти книги.

ДЖО. Я их разбираю.

ПИТЕР (надевает шляпку ЭЛЛЕН). Как, мне к лицу?

ЭЛЛЕН. Питер!

ДЖО. Ты забыла, что я с той недели ухожу из школы?

ЭЛЛЕН. Питер, отдай сейчас же! Что за дурацкие шутки! Я столь­ко времени потратила, чтоб надеть ее как следует. Джо, де­лай что тебе говорят!

ДЖО. Ладно.

ЭЛЛЕН. Питер! Не смей! Ну-ка, отдавай! Это моя лучшая шляпа. Пусти!

ПИТЕР (про себя). Никакого чувства юмора, черт бы ее побрал.

ЭЛЛЕН. Что тут у нее? Ох, да вы только поглядите! «Стихи для детей». Сказки Андерсена. «Пиноккио». Ну, знаете, серьезной же литературой ты интересуешься! А это что? Библия!

ДЖО. Почитала бы! Мне нравится.

ЭЛЛЕН. Качество моей веры зависит от количества: как выпью — так и верю. Ешь, пей и веселись.

ДЖО. Потом раскаешься.

ПИТЕР. Ах ты боже мой! Да у нас тут, оказывается, почетный член-учредитель Общества божьих заповедей!

ДЖО. Почему ты за него выходишь?

ЭЛЛЕН. У него на то целый бумажник причин.

ДЖО. Да, я тоже их сейчас видела.

ЭЛЛЕН. Не дашь мне гинею, Питер? Надо, пожалуй, оставить ей немного.. денег. Вдруг мы надумаем провести пару деньков в Блэкпуле, а она все-таки не может тут питаться травой и свежим воздухом.

ДЖО. Ну, теперь я свою мамашу целую неделю не увижу. Уж я-то ее знаю. Что же вы намерены делать со мной, Питер? С сопливой дочкой. Вам не кажется, что я еще слишком молода, чтобы бросать меня на произвол судьбы, пока вы там путешествуете с моей мамашей?

ПИТЕР. Да ничего с ней не сделается. Не маленькая.

ЭЛЛЕН. Разве мы можем взять ее с собой? Ведь это будет, если можно так выразиться, наш медовый месяц. Лишь бы нам не передумать!

ПИТЕР. Дудки! С нами она не поедет.

ЭЛЛЕН. Пусть остается! Ну, идем. Я есть хочу.

ДЖО. Я тоже.

ЭЛЛЕН. На кухне полно еды.

ДЖО. Ты должна мне все готовить, как полагается хорошей ма­тери.

ЭЛЛЕН. Разве я когда-нибудь говорила, что я хорошая мать?! Если ты настолько ленива, что не можешь сама себе гото­вить, придется тебе вычеркнуть пищу из своей диеты. По крайней мере, это поможет тебе сбросить пару фунтов.

ПИТЕР. Она уже и сейчас так выглядит, будто ее морили голодом.

ДЖО. Ты свои ключи не потеряла, Эллен? Меня, может, не будет дома, когда ты надумаешь вернуться. Я в субботу начинаю работать.

ЭЛЛЕН. Ах, да. Она теперь у нас работник прилавка.

ПИТЕР. Какого же?

ДЖО. Того, который вы всегда подпираете. Продолжаю семейные традиции. Ты дашь мне немного денег на новое платье, Эл­лен?

ЭЛЛЕН. Если ты в самом деле хочешь употребить деньги с поль­зой, купи лучше иголку и ниток. Все, что на ней надето, дер­жится на булавках и завязках. Если с ней что-нибудь слу­чится на улице, мне стыдно будет сходить за ней в полицию.

ПИТЕР. Мы идем или нет?

ДЖО. А мне нельзя с вами?

ЭЛЛЕН. Замолчишь ты когда-нибудь? Ты его в конце концов до­ведешь. Ревнивая кошка. Пошли, Питер.

ПИТЕР. Да иду, иду. Спокойнее. Потерпит немножко: Там на улице эти ублюдки всю машину растащили по винтикам, но нам-то что, правда?

ЭЛЛЕН. Видишь? Я говорила, ты его расстроишь.

ПИТЕР. Расстроишь? Ты что думаешь, я расстроен? Я просто хочу выбраться, наконец из этой проклятой дыры.

ПИТЕР и ЭЛЛЕН выходят из квартиры. ДЖО минуту глядит им вслед, потом поворачивается, ложится поперек кровати и плачет. Музыка. Входит чернокожий ЮНОША.

ЮНОША. Джо!

ДЖО не двигается.

Джо-о!

ДЖО. Иду.

Они движутся навстречу друг другу, как бы танцуя под музыку. Музыка затихает, освещение меняется.

А, это ты! Входи. Нашел когда прийти! Я жутко себя чувст­вую. И вид у меня жуткий.

ЮНОША. Что с тобой? Плакала?

ДЖО. Нет.

ЮНОША. Плакала. У тебя глаза красные.

ДЖО. Я вообще не плачу. Просто у меня насморк.

ЮНОША. Кажется, правда. И, по-моему, температура. Ты ела се­годня что-нибудь?

ДЖО. Нет.

ЮНОША. Хороша, нечего сказать! Где у вас тут кухня?

ДЖО. Вон там. Что ты хочешь делать?

ЮНОША. Я тебя живо вылечу. Молоко где?

ДЖО. Под раковиной. Терпеть не могу молоко.

ЮНОША. А я терпеть не могу грязь. Такого грязного дома, как ваш, я отродясь не видел. На ребятишек смотреть противно.

ДЖО. Родители виноваты. Что это ты бросаешь в молоко?

ЮНОША. Таблетку.

ДЖО. Знаю, это опиум. Слыхали мы о таких, как ты.

ЮНОША. Таких, как я, больше нет. Я единственный в своем роде.

ДЖО. Я тоже.

ЮНОША. Что это за стильная штучка только что вышла отсюда?

ДЖО. Если разодетая, как кинозвезда, так это моя мать.

ЮНОША. А одноглазый кто?

ДЖО. Она выходит за него замуж, за беднягу!

ЮНОША. Из тебя получится хорошенькая подружка на свадьбе.

ДЖО. На свадьбе? Да я уж лучше пойду на собственные похороны.

ЮНОША. Только сначала выпей вот это.

ДЖО. Фу, гадость.

ЮНОША. Лакай без разговоров.

ДЖО. Ой, да тут пенка.

ЮНОША. Не хнычь. Не могу же я сидеть весь вечер с девицей, у которой течет из носу. Допивай, допивай.

ДЖО. С больными в больнице ты тоже так обращался?

ЮНОША. Только когда они упрямились. Ну и мать у тебя, Джо. Такая молодая, а уже—взрослая дочка.

ДЖО. У нее еще могут быть дети.

ЮНОША. Хм, последние известия! Какое мне дело до того, могут ли у нее быть дети?

ДЖО. Она тебе нравится?

ЮНОША. Такие вещи не спрашивают у своего жениха.

ДЖО. Да это и не имеет теперь никакого значения, потому что она уехала. Даже если она тебе и нравится, все равно ты опоздал. Прошляпил.

ЮНОША. Я тоже скоро уеду. Что с того?

ДЖО. Мое сердце разбито.

ЮНОША. Ты можешь лежать по ночам и слушать, как мой корабль плывет через Ламанш. Как здесь холодно! Отопления нет?

ДЖО. Есть, но не работает.

ЮНОША. Тогда иди сядь рядом. Будешь меня греть.

ДЖО. А там, куда ты едешь, тепло?

ЮНОША. Надо думать.

ДЖО. Нам бы здесь тоже не повредило немного солнечного све­та. В Англии только два времени года: зима и зима. Ты как считаешь, Эллен красивая?

ЮНОША. Кто это Эллен?

ДЖО. Моя мать. Честное слово, ты иногда бываешь туповат. Ну, красивая она?

ЮНОША. Да.

ДЖО. А я похожа на нее?

ЮНОША. Нет, ты на нее совсем не похожа.

ДЖО. Ну и хорошо. Я рада, что никто не видит между нами сходства.

ЮНОША. Кольцо у тебя еще на шее? Надень. Матери нет, смеяться некому.

ДЖО. Тогда расстегни мне там.

ЮНОША. Какая у тебя красивая шея!

ДЖО. Очень приятно, что тебе нравится.

ЮНОША. Нет, постой! Дай я тебе надену.

ДЖО. Оно очень дорого стоило?

ЮНОША. Таких вещей не спрашивают. Я купил его в магазине Вулвортса!

ДЖО. «Покупайте подарки в магазине дешевых цен!» Только мне все равно. Я не гордая. Важно ведь, что ты при этом подумал. Ну-ка признавайся, о чем ты думал, когда покупал это колечко?

ЮНОША. У меня по отношению к тебе бесчестные намерения.

ДЖО. Я очень рада.

ЮНОША. Правда? (Обнимает ее).

ДЖО. Перестань.

ЮНОША. Почему? Ты что, возражаешь против сластолюбивых объятий мавра?

ДЖО. Кто это так сказал?

ЮНОША. Шекспир, «Отелло».

ДЖО. Опять он. Кажется, он сказал все на свете!

ЮНОША. Давай я буду твоим Отелло, а ты моей Дездемоной.

ДЖО. Ладно.

ЮНОША. О злосчастная!

ДЖО. Ты останешься здесь на рождество?

ЮНОША. Если ты хочешь.

ДЖО. Это ты хочешь.

ЮНОША. Правда.

ДЖО. Тогда оставайся.

ЮНОША. Ах ты, безобразница.

ДЖО. Стоит быть безобразницей, пока есть возможность. Может быть, я тебя больше никогда не увижу. Я знаю.

ЮНОША. Почему ты так говоришь?

ДЖО. Просто знаю, и все. Только мне все равно. Оставайся со мной сейчас я ладно, больше мне ничего не надо, а если ты все-таки вернешься, я буду тебя ждать.

ЮНОША. Ты думаешь, мне только одно нужно, да?

ДЖО. Я знаю, что тебе только одно нужно.

ЮНОША. Правда. (Целует ее). Но я все равно вернусь. Я тебя люблю.

ДЖО. Какие у тебя основания так говорить?

ЮНОША. Оснований никаких нету. Но что бы это ни значило, это истинная правда.

ДЖО. Все равно, после этого ты еще, может быть, не захочешь вернуться. Я ведь не слишком опытная в этих делах.

ЮНОША. Зато я опытный.

ДЖО. И вообще, какое идиотство говорить, вернешься ты или нет, когда ты еще не уехал. Можно мне не пить это молоко?

ЮНОША. Выпила бы. Ну, бог с тобой. (Обнимает ее).

ДЖО. Не надо.

ЮНОША. Почему не надо?

ДЖО. Потому что мне хорошо.

Свет постепенно гаснет. Музыка. Свадебные колокола. Мелодия ЭЛЛЕН. ЭЛЛЕН появляется, танцуя, увешанная разноцветными коробками со свадебными подарками.

ЭЛЛЕН. Джо! Джо! Иди сюда! Скорее!

Появляется ДЖО в пижаме. У нее сильный насморк.

Бога ради, помоги мне. Я ни за что не управлюсь. Который час? Взгляни на часы — там, на колокольне.

ДЖО. Четверть двенадцатого. Кажется, солнце проглядывает.

ЭЛЛЕН. Да? Что ж, на счастливую невесту и солнышко светит.

ДЖО. Ага, а на счастливого мертвеца дождик льет. Вы разве в церкви венчаетесь?

ЭЛЛЕН. А ты что, хочешь пойти швырять в нас камни? Нет, ко­нечно. Как я выгляжу? Передай-ка мне мою лису. Ах, какая лисичка! Моя лисичка! Тебе нравится?

ДЖО. Ручаюсь, что кто-то хватится своей кошки.

ЭЛЛЕН. Свадебный подарок от моего кавалера. Деньги он тра­тит — ну, просто воду льет. Знаешь, на пустяках экономит, а в большом счету не знает. Ох, я так волнуюсь. Мне будто снова двадцать. Надо же было тебе подхватить насморк в день моей свадьбы. Я-то думала, ты будешь у меня по­дружкой.

ДЖО. Ты что — ненормальная?

ЭЛЛЕН. Куда ты подевала мои туфли? Ты их вычистила? Ах, они же у меня на ногах! Не шмыгай, пожалуйста, носом, Джо. Возьми платок.

ДЖО. У меня нет платка.

ЭЛЛЕН. На тогда мой. Что там у тебя, Джо? Что это ты пря­чешь?

ДЖО. Ничего.

ЭЛЛЕН. Не делай из меня дуру. Что это? А ну, покажи сей­час же!

ДЖО. Сказала тебе — ничего. Отпусти, слышишь? Ты мне больно делаешь!

ЭЛЛЕН. Что это такое?

ДЖО. Кольцо.

ЭЛЛЕН. Вижу, что кольцо. Кто тебе дал?

ДЖО. Один знакомый.

ЭЛЛЕН. Кто? Говори: кто?

ДЖО. Мне больно.

ЭЛЛЕН (разрывает ленту и хватает кольцо). Пришила бы пугови­цы к пижаме, если не хотела, чтоб я заметила. Кто тебе его дал?

ДЖО. Один человек. Он просил, чтобы я вышла за него замуж.

ЭЛЛЕН. Ах ты, соплячка! Тот парень, с которым ты тут шилась, пока нас не было?

ДЖО. Да.

ЭЛЛЕН. У, задушила б ее!

ДЖО. Ты уже попробовала.

ЭЛЛЕН. Да ты и пяти минут с ним не была знакома. Он правда просил тебя выйти за него?

ДЖО. Да.

ЭЛЛЕН. Слава богу, что существуют разводы. Ты, верно, решила, что раз я выхожу замуж, значит и тебе можно?

ДЖО. А что, у тебя монополия?

ЭЛЛЕН. Дубина ты, вот что! Какая из тебя жена, ты подумала? От тебя никакого проку нет. За собой смотреть и то не умеешь. Небось решила, что влюблена? А известно тебе, что влю­биться всякий может? Да много ли ты знаешь об остальном?

ДЖО. Себя спроси.

ЭЛЛЕН. Этому кольцу, знаешь, где место? На помойке, вот где! Ох, кажется, убила бы ее, ей-богу!

ДЖО. Мне и так от тебя досталось. Ты еще за это когда-нибудь заплатишь.

ЭЛЛЕН. Ну, знаешь, я уже достаточно платила — хватит с меня. Джо, послушай, ведь ты еще совсем ребенок. Почему ты не хочешь учиться на моих ошибках? На свои ошибки полжизни тратить придется.

ДЖО. Не трогай меня. Отдай мое кольцо.

ЭЛЛЕН. И надо же было такому случиться, как раз когда я со­бираюсь для разнообразия пожить немножко в свое удоволь­ствие.

ДЖО. Никто тебя не держит.

ЭЛЛЕН. Ну да, только я за порог, ты тут же удерешь со своим матросом и погубишь себя навсегда.

ДЖО. Я уже себя погубила.

ЭЛЛЕН. Конечно, этого от тебя только и следовало ожидать. Гла­за бы мои на тебя не смотрели!

ДЖО. Напрасно ты волнуешься, ЭЛЛЕН. Он уехал. Он, может, вер­нется через полгода, ну, а может...

ЭЛЛЕН. Джо, пойми, ты молода. Поживи в свое удовольствие. Не лезь в петлю. Замужество — это такой ад для молодень­кой девушки.

ДЖО. Дай мне еще свой платок, а?

ЭЛЛЕН. А куда ты его положила?

ДЖО. Это вот тоже из-за тебя.

ЭЛЛЕН. Ну, ясно, все из-за меня. Покажи-ка язык.

ДЖО. Надышала на меня своими вирусами.

ЭЛЛЕН. И на шее у тебя красная полоса, где я шнурок тянула.

ДЖО. Дашь мне водички?

ЭЛЛЕН. Лучше выпей вот. (Берет бутылку виски). Полезнее будет. Да и я заодно пропущу стаканчик, ладно?

ДЖО. Ты за последнее время влила в себя столько, что и поверить трудно. Смотри, поосторожней, а то станешь красноносой пьянчужкой, будешь одеколончик хлестать.

ЭЛЛЕН. Я до этого никогда не дойду. Черт, говорят, своих не оставит.

ДЖО. Тебя-то он, точно, не оставляет. Ты выглядишь просто великолепно, если принять во внимание...

ЭЛЛЕН. Что именно?

ДЖО. Все переделки, в которых ты побывала.

ЭЛЛЕН. О, это, я считаю, только повышает рыночную цену.

ДЖО. Попадешь ты в конце концов к черту в лапы.

ЭЛЛЕН. И слава богу! Рай, я думаю, чертовски неуютное место. Там ведь никого нет, кроме раскаявшихся грешников? Сколь­ко есть на свете проституток, подонков, политиканов, все только и думают, как бы отхватить себе по дешевке теплое местечко на том свете. Ради этого и болтают почем зря о раскаянии, о вечности и о своем консервированном боженьке. Где моя шляпка?

ДЖО. Где твой муж?

ЭЛЛЕН. Пьянствует, наверно, со своими приятелями. Он уехал утром, собирался проветрить дом. Ты видела фотографию дома? Ах да, видела. Ну как, ничего? (Вертится перед зер­калом).

ДЖО. Да ничего, кому такие нравятся. Только не мне.

ЭЛЛЕН. Мне он понравится через пару лет, когда будет не таким чистеньким и новеньким. А сейчас он, как мое лицо,— не придерешься. Взгляни-ка, у каждой морщинки своя грязная история.

ДЖО. Ответь мне на один вопрос перед уходом, хорошо?

ЭЛЛЕН. О! Обо всем этом ты можешь прочитать в книгах.

ДЖО. Какой у меня был отец?

ЭЛЛЕН (отворачивается). Кто?

ДЖО. Ты же слышала! Отец. Какой он был?

ЭЛЛЕН. Ах, он...

ДЖО. Что ж, он был такой ужасный, что ты и говорить о нем не хочешь?

ЭЛЛЕН. Почему ужасный? Просто он был, знаешь, немного глу­поват. Не очень сообразительный, понимаешь?

ДЖО. Я у тебя серьезно спрашиваю.

ЭЛЛЕН. А я и отвечаю серьезно.

ДЖО. Ты что, хочешь сказать, что он был идиот?

ЭЛЛЕН. Почему идиот? Просто немного... не в своем уме.

ДЖО. Врешь!

ЭЛЛЕН. Ну, хорошо, вру.

ДЖО. Погляди на меня.

ЭЛЛЕН. Ну, как? Вру я?

ДЖО. Нет.

ЭЛЛЕН. Ну вот, теперь ты знаешь.

ДЖО. Как ты могла выбрать мне такого отца?

ЭЛЛЕН. Я не нарочно. Откуда мне было знать, что ты возник­нешь из маленькой интрижки, которая и продолжалась-то какие-нибудь пять минут.

ДЖО. Ты никогда не думаешь. В этом твое несчастье.

ЭЛЛЕН. Я знаю..

ДЖО. Какой он был? Настоящий идиот?

ЭЛЛЕН. Я же тебе сказала. Но он был милый, славный такой па­ренек...

ДЖО. Где он теперь? Упрятали?

ЭЛЛЕН. Умер.

ДЖО. Отчего?

ЭЛЛЕН. Отчего? Знаешь, смерть — это такая штука, которая при­ходит ко всем, и когда уж придет, тут обычно некогда рас­спрашивать, почему да отчего.

ДЖО. Это ведь передается по наследству?

ЭЛЛЕН. Что?

ДЖО. Сумасшествие.

ЭЛЛЕН. Бывает.

ДЖО. А я сумасшедшая?

ЭЛЛЕН. Тебе видней. Ох, Джо, детка, не глупи. Ну, конечно, ты нормальная. Не менее нормальная, чем всякий другой.

ДЖО. Зачем ты мне это рассказала? Неужели не могла придумать что-нибудь?

ЭЛЛЕН. Ты правды просила — ее и получила, раз в жизни. И будь довольна.

ДЖО. Как ты могла с полоумным?

ЭЛЛЕН. У него были странные глаза. У тебя такие же. Все над ним смеялись. Ладно, я тебе как-нибудь в другой раз рас­скажу.

ДЖО. Сейчас расскажи!

ЭЛЛЕН. Осторожнее, духи разольешь!

ДЖО. Пожалуйста, расскажи. Я хочу понять.

ЭЛЛЕН. Думаешь, я понимаю? Одну ночь... собственно, это был вечер... я его любила. Это было первый раз, что я по-настоя­щему была с мужчиной.

ДЖО. Ты же была замужем.

ЭЛЛЕН. За пуританином — ты понимаешь, что это значит?

ДЖО. По-моему, понимаю.

ЭЛЛЕН. Когда я встретилась с твоим отцом, я была такой же чи­стой и нетронутой, какой я — весьма возможно, что ошибоч­но, — считаю тебя. Это было первый раз, и хоть бывает потом и второй раз, и третий, и четвертый, первого раза больше не бывает... А теперь я ухожу. Пойду поищу своего мужа. Чего ты надулась?

ДЖО. Я думала... .

ЭЛЛЕН. А ты не думай. Думать вредно. Увидимся, когда кончится наш медовый месяц. Иди, поцелуй меня на прощанье. Не пом­ню, когда ты меня целовала.

ДЖО. Прибереги поцелуи для своего мужа.

ЭЛЛЕН. Ты, по-моему, ничуть не жалеешь, что расстаешься со мной.

ДЖО. Не жалею и не радуюсь.

ЭЛЛЕН. Ты сама не знаешь, чего хочешь.

ДЖО. Нет, знаю. Я давно знаю, чего хочу.

ЭЛЛЕН. А встретишь — узнаешь?

ДЖО. Ни пуха, ни пера, ЭЛЛЕН.

ЭЛЛЕН. Ну, пока. Да, если он не придет, я сейчас же вернусь.

ДЖО. Ни пуха, ни пера, ЭЛЛЕН.

ЭЛЛЕН уходит. Соло на корнете: «Вот идет новобрачная».

Занавес

 

Действие второе

Картина первая

Та же комната, шторы спущены. Когда подымается занавес, вдали слышна ярмарочная музыка и веселые голоса ДЖО и ДЖЕФА. Они входят в комнату со связкой ярких воздушных шаров. На дворе лето. Беременность ДЖО уже заметна.

ДЖО (падает ничком на кушетку). А теперь я хочу лечь, и не смей будить меня раньше, чем через месяц.

ДЖЕФ. Свет зажечь?

ДЖО. И не думай!

ДЖЕФ. Тебе понравилось на ярмарке?

ДЖО. Очень. Я с самого рождества там не была.

ДЖЕФ. Карусель еще вертится. Слышишь?

ДЖО. Мне надо встать завтра в половине восьмого. Ой, честное слово, просплю. Ну и ладно, опоздаю. Зачем мне выбиваться из сил, ради кого? Тебе что, некуда идти, Джеф?

ДЖЕФ. С чего это ты взяла?

ДЖО. Ну, ладно, что ты там топчешься? Входи, если хочешь.

ДЖЕФ. Спасибо.

ДЖО. На кухне где-то есть печенье и кофе в термосе, только я очень устала, я искать не могу. Ты есть не хочешь?

ДЖЕФ. Нет, а вот ты хочешь.

ДЖО. Да. Принеси печенье, Джеф.

ДЖЕФ. А где у тебя кухня?

ДЖО. Вон там.

ДЖЕФ. Я зажгу свет.

ДЖО. Только попробуй! Мне нравится полумрак. Манчестерская мансарда — как романтично.

ДЖЕФ. Четыре шага вперед, повернуть направо, повернуть нале­во, обогнуть газовую плиту, и дальше — по ущелью. (Нале­тает в темноте на стол или стул, вскрикивает.)

ДЖО. Зажги спичку, чудак!

ДЖЕФ. Ну и комнатища у тебя, Джо! Прямо вокзал!

ДЖО. 3наю... Я весь день работаю в магазине, а по вечерам — в баре чтоб только заплатить за нее. Но она моя. Вся целиком моя.

ДЖЕФ. Оно и видно. Грязища! То-то ты не хочешь зажечь свет. Где у тебя чашки?

ДЖО. В раковине..

ДЖЕФ. А не велика эта комната для одной, Джо?

ДЖО. А что, ты думаешь сюда переселиться?

ДЖЕФ. Охота была!

ДЖО. Нет, думаешь. Поставь сюда. Ты что, совсем есть не хочешь?

ДЖЕФ. Нет.

ДЖО. Ну, тогда дай мне, а то я помираю с голоду. Слушай, тебя вышвырнули с квартиры?

ДЖЕФ. Что ты мелешь!

ДЖО. А я-то все удивлялась, почему ты так хотел меня прово­дить. В подворотне спать ведь не очень приятно, правда? За что тебя хозяйка выгнала, а, Джеффри? Я разрешу тебе остаться, если ты мне скажешь.

ДЖЕФ. За неуплату.

ДЖО. Вот и соврал для начала.

ДЖЕФ. Я никогда не вру.

ДЖО (зажигает свет). Да ну же, скажи мне правду. За что тебя выставили?

ДЖЕФ. Я же сказал.

ДЖО. Нет, ты скажи правду. Что там произошло? Небось привел к себе девушку, да? Или мужчину?

ДЖЕФ. Не валяй дурака!

ДЖО. Слушай, вон там кушетка, мягкая, у меня даже есть про­стыни. Можешь остаться, если расскажешь мне о себе. Ну, расскажи, Джеф, мне всегда хотелось знать о таких, как  ты.

ДЖЕФ. Оставь.

ДЖО. Я не буду смеяться. Честное слово, не буду. Ну, расскажи мне хоть что-ни6удь! Ручаюсь, ты никогда не говорил с де­вушкой по душам.

ДЖЕФ. Я не специалист по задушевным разговорам.

ДЖО. Я хочу знать, что ты за птица. Рассказывай или убирайся.

ДЖЕФ. Понятно. (Идет к двери).

ДЖО. Джеф, не уходи! Не уходи, Джеф. Прости. Останься, про­шу тебя.

ДЖЕФ. Не трогай меня.

ДЖО. Я не хотела тебя обидеть.

ДЖЕФ. Иногда я просто не выношу женщин. Пусти меня.

ДЖО. Ну, перестань, Джеф. Мне все равно, что бы там с тобой ни произошло.

ДЖЕФ. Благодарю. Ну, а теперь мне можно уйти?

ДЖО. Пожалуйста, Джеф, останься. Я сейчас достану простыни и одеяло.

ДЖЕФ. Не выношу людей, которые смеются над другими. Посмотрели бы лучше на себя, то-то смеху было бы!

ДЖО. Пожалуйста, Джеф, останься. (Идет за простынями и одеялом).

ДЖЕФ (находит на столе альбом с рисунками, перелистывает). Это твои?

ДЖО. Нет. С чего ты взял? Не трогай.

ДЖЕФ. Конечно, твои. Уж очень похожи на тебя.

ДЖО. Почему?

ДЖЕФ. Ни линии, ни ритма, ни цели.

ДЖО. Что?

ДЖЕФ. Где в них линия? Все смазано, понимаешь? Уголь. Не люблю я уголь.

ДЖО. А я люблю.

ДЖЕФ. Как это ты выбрала такой сюжет?

ДЖО. Захотела и выбрала.

ДЖЕФ. Сплошные сантименты.

ДЖО. Это у меня-то сантименты?

ДЖЕФ. Нет. Нет. Не нравятся они мне.

ДЖО. Ты, правда, думаешь, они сентиментальны?

ДЖЕФ. Понимаешь, по-моему...

ДЖО. Жалко, что они тебе не нравятся.

ДЖЕФ. Почему бы тебе не пойти в приличное училище?

ДЖО. Я никогда не училась ни в каком училище.

ДЖЕФ. Тебя надо прибрать к рукам.

ДЖО. Нет уж, спасибо.

ДЖЕФ. А что, кто-нибудь уже пытался?

ДЖО. Что?

ДЖЕФ. Прибрать тебя к рукам.

ДЖО. Да.

ДЖЕФ. Где же он сейчас?

ДЖО. Он появился на рождество, а на Новый год исчез.

ДЖЕФ. Он тебе нравился?

ДЖО. Ничего.

ДЖЕФ. Ты его любила?

ДЖО. Я мало что знаю о любви. Откуда? Должно быть, любила. Говорят, любовь созидает. А я сейчас именно созидаю. У меня будет ребенок.

ДЖЕФ. Я так и думал. Суровая жизнь, а?

ДЖО. Наплевать!

ДЖЕФ. Знаешь, от детей можно избавиться, пока не поздно.

ДЖО. Знаю, но, по-моему, это ужасно.

ДЖЕФ. Когда он должен родиться?

ДЖО. Посчитай от рождества.

ДЖЕФ. Где-то в сентябре.

ДЖО. Да.

ДЖЕФ. Что ты собираешься делать? Ты же не можешь одна.

ДЖО. Время пока терпит.

Джеф. У тебя есть деньги?

ДЖО. Только те, что я зарабатываю, но их не хватает. Купишь все, что надо,— чулки, помаду и прочее — и ничего уж и нет.

ДЖЕФ. Можно обойтись без помады.

ДЖО. Нет. Я без нее, как мертвец.

ДЖЕФ. В твоем-то возрасте?

ДЖО. При чем тут возраст? Все равно, я скоро брошу работу. Не хочу, чтобы все на меня глазели.

Джеф. Как же ты будешь?

ДЖО. Ты-то чего беспокоишься?

ДЖЕФ. Надо же кому-то беспокоиться. А потом — ты мне нра­вишься.

ДЖО. И ты мне тоже.

Джеф. Надо дать знать твоей матери.

ДЖО. Зачем?

ДЖЕФ. Она ведь тебе мать. У тебя есть ее адрес?

ДЖО. Вроде нет. Она вышла за какого-то типа. Они живут в большом, белом доме.

ДЖЕФ. А что она за женщина?

ДЖО. В ней столько всего, что и не разберешься. Но у нее куча денег.

ДЖЕФ. Это ж тебе и нужно! Ты ведь должна все купить для ре­бенка. Пеленки, кроватку, коляску. Слушай, а медвежонок, что мы сегодня выиграли, пригодится, правда?.. Я умею шить, знаешь? Я тебе помогу...

ДЖО. Замолчи! Я ни о чем не мечтаю, ничего не загадываю. А то знаешь, как бывает? Еще родится мертвый или слабоумный.

ДЖЕФ. Тебе немножко не по себе, да, Джо?

ДЖО. Ничего подобного.

ДЖЕФ. Ну, не беда, скоро будешь в норме.

ДЖО. А где эта норма? У меня совсем ненормальная норма, Джеффри Ингрэм, прошу вас не забывать об этом! Я особа необычайная! Я единственная в своем роде, да и вы тоже — единственный.

ДЖЕФ. Мы неповторимые!

ДЖО. Юные!

ДЖЕФ. Несравненные!

ДЖО. Потрясающие!

ДЖЕФ. Поражающие!

ДЖО. Слушай, а ты любишь пиво?

ДЖЕФ. Да.

ДЖО. А виски?

ДЖЕФ. Да.

ДЖО. А джин?

ДЖЕФ. Да. А что, у тебя есть?

ДЖО. Нет, но если бы было, я бы все отдала тебе. Я бы все, что у меня есть, отдала бы тебе. На, возьми печенья. Тебе понра­вится. «Собачья радость».

ДЖЕФ. А это шпроты?

ДЖО. Сам ты шпрота!

                  «Джек Шпрота

                  Терпеть не может сала отчего-то,

                  Другое дело его жена,

                  Терпеть не может постного она.

                  А вместе, стулья сдвинув поближе,

                  Они тарелку досуха лижут».

Ну, как тебе понравилось художественное чтение?

ДЖЕФ. Очень трогательно.

ДЖО. Теперь твоя очередь.

ДЖЕФ.        «А вот с одним мудрецам был случай:

                  Как-то прыгнул он в куст колючий

                  И выцарапал сразу

                  Оба глаза.

                  Но, увидав, что нету глаз,

                  Он разбежался еще раз,

                  Снова прыгнул в куст, и рад:

                  Сразу вцарапал глаза назад».

ДЖО. Мне нравится. А еще ты знаешь?

ДЖЕФ.        «Взошел я на горку Пиппин-Хилл,

                  А там наверху ужасная грязь,

                  И встретил я там прелестную мисс.

                  Она мне кивнула, смеясь.

                  О милая мисс, прелестная мисс,

                  Бог да хранит цветы ваших глаз!

                  Я и последний свой шиллинг, мисс,

                  Рад бы истратить на вас».

ДЖО. Правда?

ДЖЕФ. Да.

ДЖО. Глупая вещь — детские стишки, если разобраться.

ДЖЕФ. А мне нравится. Хочешь сигарету?

ДЖО. Сколько у тебя осталось?

ДЖЕФ. По одной на брата.

ДЖО. Нет, лучше оставь себе. Я могу обойтись. Я раньше кури­ла, просто чтобы матери досадить. А это что такое?

ДЖЕФ. Бесплатный талон на подарок.

ДЖО. Сейчас, что ни купишь, ко всему дается бесплатный талон на подарок. Неважное их дело, если приходится задабривать публику, чтоб покупали. А что на него дают?

ДЖЕФ. Там у них целый список — получишь, как только нако­пишь талоны. Даже машина есть — курите сорок тысяч сига­рет в день, и не пройдет и десяти тысяч лет, как вы получите «Лагонду».

ДЖО. Что это такое?

ДЖЕФ. Машина.

ДЖО. Хорошая?

ДЖЕФ. Блеск!

ДЖО. Я куплю тебе «Лагонду» к рождеству. А если как следует попросишь, куплю и две.

ДЖЕФ. Спасибо.

ДЖО. Я так устала. Тебе будет неудобно на кушетке, да?

ДЖЕФ. Сойдет.

ДЖО. А в чем ты будешь спать?

ДЖЕФ. В рубашке.

ДЖО. Господи, как я устала. У меня нет сил даже добраться до кровати. Ты не выспишься на кушетке, Джеф...

ДЖЕФ. Ничего. Нищим выбирать не приходится.

ДЖО. Оба мы нищие. Два сапога — пара.

ДЖЕФ. Чертовы дети!

ДЖО ложится в кровать. ДЖЕФ начинает раздеваться.

ДЖО. Эй! Ты бы лучше выключил свет, а то я еще начну к тебе приставать.

ДЖЕФ выключает свет и укладывается.

ДЖО (тихо поет, лежа в темноте).

                  «Черный мальчик,

                  Ты не лги мне!

                  Где пропадал ты всю прошлую ночь? —

                  В чащобе лесной, под старой сосной,        

                  Дрожал я всю ночь напролет».

ДЖЕФ. Джо!

ДЖО. Да?

ДЖЕФ. А какой он был?

ДЖО. Кто — он?

Джеф. Ты знаешь.

ДЖО. А-а! Он... Совсем не такой, как ты. Он умел петь и плясать и был черный, как угль.

ДЖЕФ. Черный?

ДЖО. Да, принц из самой черной Африки.

ДЖЕФ. Кто?

ДЖО. Принц, сын вождя!

ДЖЕФ. Ну, конечно!

ДЖО. Принц Оссини!

ДЖЕФ. Что он здесь делал?

ДЖО. Он кок на пароходе.

ДЖЕФ. Ты хочешь, чтобы он вернулся?

ДЖО. Не очень. С меня, знаешь, хватит. Надоела мне эта любовь. Поэтому я и оставила тебя ночевать. Ты ведь ничего такого не подстроишь?

Джеф. Да, пожалуй, не подстрою.

ДЖО. И не думай! Я ненавижу любовь.

ДЖЕФ. Правда, Джо?

ДЖО. Да, ненавижу.

ДЖЕФ. Спокойной ночи.

ДЖО. Спокойной ночи.

ДЖЕФ. Можешь не запирать дверь в спальню.

ДЖО. Я уже легла. Джеффри! Джеффри!

ДЖЕФ. Что тебе?

ДЖО. Тебе когда вставать?

ДЖЕФ. Я завтра в училище не пойду. Останусь у тебя и наведу здесь порядок. И потом накормлю тебя как следует. А теперь спи, слышишь?

ДЖО. Джеффри!

ДЖЕФ. Чего тебе?

ДЖО (смеется). Ты мне совсем как старшая сестра.

Музыка. Затемнение. Тут же сцена снова освещается. Музыка зву­чит веселее, ДЖЕФ просыпается и, танцуя, уносит постель. ДЖО, тоже танцуя, уходит из комнаты. ДЖЕФ возвращается с реквизитом для следующей сцены, которая происходит месяца два спустя. ДЖЕФ кроит детскую распашонку. ДЖО бродит по комнате.

ДЖО. Господи, до чего жарко!

ДЖЕФ. Не психуй, пожалуйста.

ДЖО. Просто места себе не найду.

ДЖЕФ. Хватит тебе бегать по комнате.

ДЖО. Видеть все это не могу! (Подходит к двери.)

Слышно, как на улице поют дети.

Вода в реке совсем свинцовая. А вон белье висит, уже опять грязное. А дети — просто смотреть противно!

ДЖЕФ. Они в этом не виноваты.

ДЖО. Зато их родители виноваты. Вон тот мальчишка — знаешь, у него в волосах прямо кишит. А уши! Просто ужас! В школу не ходит. Так и сидит на пороге весь день. По-моему, он слабоумный.

Детские голоса умолкают. Слышен гудок буксира.

Надо запретить его матери...

ДЖЕФ. Что?

ДЖО. Рожать! Подумай, сколько вреда она приносит, рожая та­ких детей.

ДЖЕФ. Сядь и почитай что-нибудь, Джо.

ДЖО. Не могу.

ДЖЕФ. Тогда успокойся. Ты мне действуешь на нервы.

ДЖО (внезапно вскакивает и начинает кружиться по комнате). А-а-а! Пусть будет дождь! Пусть будет гроза! Он толкнул меня, Джеф! Он меня толкнул!

ДЖЕФ. Что?

ДЖО. Он меня толкнул ножкой!

ДЖЕФ (подбегает к ней, прикладывает ухо к ее животу). А еще он ударит?

ДЖО. Значит, он там живой. Пойдем, миленький, посмотрим, что нам шьет старшая сестричка.

ДЖЕФ. Положи.

ДЖО. Какое хорошенькое платьице!

ДЖЕФ. Надо же будет на него что-то надеть! Нельзя ведь завер­нуть его в газету...

ДЖО. ...И бросить на пороге. А как Джеффри узнал размер?

ДЖЕФ. Все дети родятся более или менее одинаковыми.

ДЖО. Ну и неправда! Некоторые бывают тощенькие и костлявые, а другие жирные, все в складках.

ДЖЕФ. Замолчи, Джо, это просто ужасно.

ДЖО. Это они ужасные. Я ненавижу младенцев!

ДЖЕФ. Я думал, ты переменишься. Говорят, что материнство украшает женщин.

ДЖО. Оно украшает тебя, Джеффри Ингрэм. Из тебя вышла бы хорошая жена. О чем ты говорил с этой старой лошадью внизу?

ДЖЕФ. Я заплатил за комнату. Вчера была стипендия.

ДЖО. Вас с ней водой не разольешь.

ДЖЕФ. Она сделает люльку для малыша.

ДЖО. Что?

ДЖЕФ. Ты знаешь, она плетет корзины.

ДЖО. А-а, корзинку!

ДЖЕФ. Это все, что мы можем себе позволить, если, конечно, ты не собираешься сама плести тростник у реки.

ДЖО. Не желаю, чтоб она совала нос в мои дела.

ДЖЕФ. Ну, конечно, привыкла, что я вокруг тебя танцую.

ДЖО. Я просто думала, что тебе надоест и ты отстанешь. Почему ты от меня не отстанешь? (Плача, валится на кушетку). Вот возьму и брошусь в реку.

ДЖЕФ. Не советую. Там грязь.

ДЖО. Ну и что? Я тоже — грязь!

ДЖЕФ. Перестань ты лить над собой слезы!

ДЖО. Что ты пристал, как с ножом к горлу!

ДЖЕФ. Долго это еще будет продолжаться?

ДЖО. Что — «это»?

ДЖЕФ. Это представление.

ДЖО. Никто тебя не просит здесь оставаться! Ты сам ко мне при­шел! Ты что, забыл, забыл? Если тебе здесь не нравится, можешь убираться, слышишь?.. Но ты ведь этого не сде­лаешь, Джеффри, скажи? Ты в себе не уверен, правда? Ты боишься, что девушки тебя засмеют...

ДЖЕФ. Возьми вот книжку и помолчи. Когда малыш появится на свет — если только это когда-нибудь произойдет,— ты у него головы от ног не отличишь.

ДЖО. «Уход за младенцем». Не правда ли, как трогательно! Тре­тий месяц — гимнастика, запоры. Четвертый — как расслаблять мускулы... Тут даже объясняется, как стирать пеленки. Как мило! Как раз занятие по тебе, Джеффри.

ДЖЕФ. На вот, выпей! (Подает ей стакан молока).

ДЖО. А там говорится, как надо кормить младенцев, Джеффри?

ДЖЕФ. Даже ты это знаешь.

ДЖО. Я знаю, конечно, как кормят — грудью, но я не хочу, чтобы этот звереныш кусал меня,— людоедство какое-то! Будто живьем тебя съедают.

ДЖЕФ. Да перестань ты представляться чудовищем!

ДЖО. А я и не представляюсь. Я ненавижу материнство. 

ДЖЕФ. Все равно, этого тебе не избежать. Так что Постарайся взять себя в руки.

ДЖО. У меня зуб болит.

ДЖЕФ. А у меня вот сердце болит!

ДЖО. Тебе, наверно, хочется, чтобы все думали, будто ребенок твой, да, Джеффри?

ДЖЕФ. Ну вот еще!

ДЖО. Да, что-то ты не слишком волнуешься, не похоже на то, что ты отец. Ты любишь детей, Джеф?

ДЖЕФ. Да, люблю.

ДЖО. Джеффри, у тебя есть что-нибудь от зубной боли?

ДЖЕФ отходит от нее.

Джеффри, есть у тебя что-нибудь от зубной боли?

ДЖЕФ. Болят зубы — сходи к врачу. Пей свое молоко.

ДЖО. Я ненавижу молоко. (Выглядывает в окно). Вот уж нико­гда не думала, что пробуду здесь все лето. (Шутя обнимает ДЖЕФА). Ты бы хотел быть отцом моего ребенка, Джеффри?

ДЖЕФ. Да.

ДЖО подходит к двери. Снова слышно, как поют ребятишки.

Который час?

ДЖО. Полпятого на колокольне. Почему ты не уедешь отсюда, Джеф?

ДЖЕФ. Кто-то должен ведь смотреть за тобой. Сама ты этого не умеешь.

ДЖО. Кажется, будет гроза. Посмотри на небо. Прямо черное. И тихо так... Слышно, как ребятишки играют — там, на улице.

Тишина. Слышны голоса детей.

ДЖЕФ. А что бы ты сказала, если бы я попытался?

ДЖО. А?

ДЖЕФ. Что бы ты сказала, если бы я попытался?

ДЖО. В моем положении я, должно быть, упала бы в обморок.

ДЖЕФ. Нет, а если после?

ДЖО. Ты мне не нужен.

ДЖЕФ. Я тебе противен?

ДЖО. Ты для меня ничто. Для меня теперь все — я сама.

ДЖЕФ. Неправда, я тебе понадоблюсь после.

ДЖО. Тогда меня уже здесь не будет.

ДЖЕФ. Ты все еще думаешь, он вернется?

ДЖО. Я его забыла. (Поворачивается к нему).

ДЖЕФ (подходит к ней). Я ведь тебе нужен, Джо, да?

ДЖО. Пусти меня. Руку больно.

ДЖЕФ. Я никогда не целовал девушку.

ДЖО. Сам виноват.

ДЖЕФ. Можно, я тебя поцелую?

ДЖО. Отстань, пусти меня. (Отбивается, но он все-таки целует ее).

ДЖЕФ. Ну как, ничего для первого раза?

ДЖО. Практикуйся на ком-нибудь другом.

ДЖЕФ. Я не хотел тебя обидеть.

ДЖО. Послушай, Джеф, ты мне нравишься, ты мне очень нра­вишься, но только вся эта возня мне противна...

ДЖЕФ. Выходи за меня замуж, Джо.

ДЖО. Не дыши на меня, словно лошадь. Я ни за кого не выйду.

ДЖЕФ. Я не стал бы просить тебя о том, что тебе неприятно.

ДЖО. Нет, стал бы.

ДЖЕФ. Джо, мне наплевать, что это не мой ребенок. Что у тебя было, то было. И что у меня было, то было.

ДЖО. Ты мне нравишься, Джеф, но я не хочу выходить за тебя замуж.

ДЖЕФ. Ну, что ж! Конечно, куда мне до этого быка, твоего чер­ного принца. От него ты, должно быть, так не отбивалась.

ДЖО. Может, было бы лучше, если бы отбивалась.

ДЖЕФ (протягивает ей плитку шоколада). Съешь шоколадку.

ДЖО. Спасибо. А ты не хочешь?

ДЖЕФ. Нет.

ДЖО. Возьми.

ДЖЕФ. Я же сказал: не хочу.

ДЖО. Ты ведь любишь с клубничным кремом.

ДЖЕФ. Не хочу. Я же знаю, что говорю, Джо.

ДЖО. Не упрямься, съешь немножко.

ДЖЕФ. Нет...

ДЖО (все-таки дает ему кусочек шоколада). Тебе, должно быть, лучше уехать отсюда, Джеф. Нехорошо тебе сидеть здесь все время со мной.

ДЖЕФ. Это верно, но сейчас я не могу уехать.

ДЖО. Все равно когда-нибудь тебе же придется уехать. Не можем же мы так все время быть вместе!

ДЖЕФ. Мне лучше умереть, чем жить без тебя.

ДЖО. Ты так говоришь, как будто это правда.

ДЖЕФ. Это и есть правда.

ДЖО. Почему?

ДЖЕФ. Пока я тебя не встретил, мне было наплевать, жив я или умер. Но теперь...

ДЖО. Я, пожалуй, пойду лягу. (Подходит к кровати, ложится по­перек).

ДЖЕФ. Зачем мне уходить, Джо? Ты же сама сказала, что тебе больше никто не нужен, а я ведь только из-за тебя хочу остаться. Нельзя нам расставаться, Джо, нельзя.

ДЖО. Может, ты и прав.

Музыка. Входит ЭЛЛЕН.

ЭЛЛЕН. Джо! Встречай свою любимую старушку. А ну-ка, где она, Ромео?

ДЖЕФ. Не говорите ей, что я ходил за вами.

ЭЛЛЕН. Что? Чего ты мямлишь?

ДЖЕФ. Не говорите ей, что я ходил за вами.

ЭЛЛЕН. Хорошо, хорошо. Этот дом все тот же, а? Дыра была — дыра и есть. Ну, а где же все-таки эта особа?

ДЖЕФ. Там.

ЭЛЛЕН. Что?! Как всегда, валяется в постели?! А ну-  ка, вставай! Другие девушки в твоем положении ходят на работу и делают все по дому. Ну же, вставай скорее.

ДЖО. Каким это ветром тебя занесло?

ЭЛЛЕН. Давай-ка посмотрим на тебя.

ДЖО. Кто тебе сказал про меня?

ЭЛЛЕН. Никто.

ДЖО. Откуда же ты узнала?

ЭЛЛЕН. Ну, ладно, а ты не собираешься меня познакомить со своим дружком? Как его зовут?

ДЖО. Дружком? Брось, пожалуйста, мы с ним как два покой­ника. Я спрашиваю, кто тебе сказал про меня?

ЭЛЛЕН. А тебе не все равно?

ДЖО. Я ведь просила тебя, Джеффри, не соваться в мои дела! Не желаю, чтобы распоряжались моей жизнью! Ты что, руководитель лиги «Назад, к мамаше»?

ДЖЕФ. Она имеет право знать.

ДЖО. Никаких прав она на меня не имеет.

ЭЛЛЕН. Да отстань ты от него! Всем известно, ты живешь на его счет...

ДЖО. Откуда у тебя эти сведения? От этой старой клячи внизу?

ЭЛЛЕН. Зачем она мне? Вся округа знает, что здесь происходит.

ДЖО. А что здесь происходит?

ЭЛЛЕН. Ты что, думаешь, спрятала голову, как курица, и никто тебя уже и не видит? Так не бывает. Все знают.

ДЖЕФ. Она никуда не выходит, даже прогуляться, подышать не­много свежим воздухом. Вот почему я пришел к вам.

ЭЛЛЕН. А что я могу с ней поделать? И вообще, можно родить ребенка, но это еще не значит, что ты обязана за него отвечать.

ДЖЕФ. А я-то думал, наоборот!

ЭЛЛЕН. Ну так тебе придется еще подумать. Если она не хочет за собой следить, что ж — ее дело! И не смотри на меня так, будто я в этом виновата.

ДЖЕФ. Но это ваш внук.

ЭЛЛЕН. Да замолчи ты! Что ты меня старишь раньше времени? Во всяком случае, я умываю руки. Я не могу с ней спра­виться! Никогда не могла!

ДЖЕФ. Оно и видно.

ЭЛЛЕН. А ты на каких ролях в этой мелодрамочке? Старая няня, оплот дома, а?

ДЖО. Так тебе и надо, Джеф. Нечего было ее звать.

ЭЛЛЕН. Забавные у вас тут отношения.

ДЖО. Это наше дело.

ЭЛЛЕН. Ну и слава богу, а меня-то зачем припутывать? А где любящий папаша? Блистает своим отсутствием, так, что ли?

ДЖО. Угадала.

ЭЛЛЕН (ДЖЕФУ). Ничего про него не слышно?

ДЖО. Нет, не слышно.

ЭЛЛЕН. Когда я говорю с шарманщиком, я не жду ответа от обезьяны.

ДЖО. Если бы я захотела, он завтра же был бы здесь.

ЭЛЛЕН. Приятно слышать. Во всяком случае, он оставил тебе чудесный подарок на рождество. Это ведь было на рожде­ство, да? Когда кошка удалилась, то-то мышка веселилась.

ДЖЕФ. Очень уж вы надолго удалились!

ЭЛЛЕН. Ты уж, мельница, не мели!

ДЖО. Может, ты не будешь вмешиваться, Джеффри?

ЭЛЛЕН. А ну-ка, давай посмотрим на тебя.

ДЖО отворачивается.

В чем дело? Все мы женщины, разве нет?

ДЖО. Да.

ЭЛЛЕН. Вот видишь. Ну-ка, покажи живот. Ты уже можешь на нем хлеб резать?

ДЖО поворачивается.

Да, живот уже не маленький. В консультации бываешь акку­ратно? Она ходит на работу?

ДЖЕФ. Нет. Я же говорил вам: она не хочет, чтобы ее видели.

ЭЛЛЕН. Ты что—думаешь, людям больше делать нечего?

ДЖО. Оставь меня в покое.

ЭЛЛЕН. Лучше бы она работала, а не жила на твой счет, как пиявка.

Джеф. И вовсе она не живет на мой счет.

ДЖО. Да, мы просто всем делимся друг с другом, понятно? Мы — коммунисты...

ЭЛЛЕН. Это, должно быть, его влияние.

ДЖО. Уходи отсюда. Хочу и сижу дома, мое дело. Отправляйся к своему кавалеру, или супругу, или как ты там его называешь. А ты не боишься его одного оставить? Вдруг он смоется?

ЭЛЛЕН (гонится за ней). Ну, подожди, сейчас я тебя таак вздую, своих не узнаешь. Сама напрашиваешься...

ДЖО. Лучше не показывай себя во всей красе.

ЭЛЛЕН. Ты что — не могла подождать немного? Полюбуйся те­перь на себя!

ДЖО. Я сама со всем справлюсь, не нужна мне твоя помощь.

ЭЛЛЕН. Бросилась на шею первому встречному, вот что!

ДЖО. Правильно, так и было.

ЭЛЛЕН. Помешалась на мужиках.

ДЖО. Вся в тебя.

ЭЛЛЕН. Знаешь, как тебя здесь называют? Дурочкой и шлюшкой!

ДЖО. Ну и ладно, все знают, это у меня наследственное.

ЭЛЛЕН. Ну подожди, я тебя сейчас поймаю! Я тебе голову свер­ну, чертовка!

ДЖО. Тебе место под замком, заодно с моим папашей. Желтый дом давно по тебе плачет!

ЭЛЛЕН. Ну подожди, от меня не уйдешь!

ДЖЕФ. Прошу тебя, Джо! ЭЛЛЕН. Джо, ради бога!

ЭЛЛЕН. Надо было мне от тебя избавиться! Зачем только я тебя рожала?!

ДЖО. Вот было бы хорошо! С другими ведь ты не церемонилась, я знаю!

ЭЛЛЕН. Я ее прикончу! Она у меня света божьего не взвидит!

ДЖЕФ. ЭЛЛЕН. остановитесь, вы ее убьете!

ДЖО. Если ты отсюда не уберешься, я... в окно выпрыгну.

Внезапная тишина.

ДЖЕФ (кричит). Прекратите вы этот крик или нет?

ЭЛЛЕН. А нам так нравится.

ДЖЕФ. Эллен!

ЭЛЛЕН. Тебе придется кое-что выслушать от меня, дорогая.

ДЖО. Хватит с меня, наслушалась!

ЭЛЛЕН. Ах, вот как. Ты думала, ты все знаешь, да? Ну и села в лужу. А теперь—«Ах, бедняжка Джозефина, какая траге­дия! Она так страдает!» Ты упала, тебе и вставать... Никто не будет носить тебя на руках. Конечно, ты можешь опереться на этого хлюпика, но только к чему он тебе?

ДЖО. Джефа ты не трогай! Поняла?

ЭЛЛЕН. Ну как, откричалась? Я тебе еще должна что-то сказать.

ДЖО. Упиваешься своим собственным голосом, да?

ДЖЕФ. Знал бы я, что вы на нее так наброситесь, я бы вас ни за что не позвал.

ЭЛЛЕН. А ну, выметайся! Что ты тут хнычешь?

ДЖО. Правда, Джеф, иди-ка отсюда! Кто ее сюда привел? Я же говорила тебе, что она за женщина. Иди и... иди и принеси нам по чашке чаю.

ДЖЕФ выходит.

ЭЛЛЕН. Посмотри на свои руки. Ну, прямо спички! Краше в гроб кладут. И кто это тебя так подстриг? Он, что ли? Да не дуйся ты, слышишь?

ДЖО. Я думала, у нас перерыв на чай.

ЭЛЛЕН. Я пришла сюда не для того, чтобы ссориться.

ДЖО. Да?

ЭЛЛЕН. Я принесла тебе денег.

ДЖО. Иди ты знаешь куда со своими деньгами.

ЭЛЛЕН. Хорошо, ты свое сказала. Но деньги не растут на кустах. Я оставлю их на столе. Ты получаешь пособие или?..

ДЖО. ...или тебе лень сходить на почту? Не говори глупостей! Я не имею на него никакого права. Я ведь недостаточно дол­го работала.

ЭЛЛЕН. Ты не должна себе ни в чем отказывать.

ДЖО. Много же тебе понадобилось времени, чтобы додуматься до этого.

ЭЛЛЕН. До чего?

ДЖО. Тоже мне новая роль — любящая мама.

ЭЛЛЕН. Я спать не могла после того, как он приходил, все дума­ла о тебе.

ДЖО. Ну, ясно, для тебя сон — святое дело.

ЭЛЛЕН. Я буду посылать тебе деньги по почте каждую неделю.

ДЖО. Пока не забудешь.

ЭЛЛЕН. Я не забываю, просто я ничего никогда не могу запом­нить. Теперь уж я тебя не оставлю, — хочешь не хочешь. Я же тебе все-таки...

ДЖО. Ты же мне все-таки мать! Поздновато спохватилась, а? Когда ты с ним выходила в эту самую дверь — даже не вспомнила обо мне.

ЭЛЛЕН. Почему ты мне ничего не сказала?

ДЖО. Должна бы понимать. Ты для меня — пустое место.

ЭЛЛЕН. Ты знаешь, чем кончишь? Утопишься или на суше ко дну пойдешь.

Появляется ПИТЕР.

ПИТЕР. Что тут происходит, черт побери? Ты что, думаешь, я всю ночь буду торчать на этой вонючей улице?

ЭЛЛЕН. Я тебе сказала — сюда не входить.

ПИТЕР. Не тычь в меня своим поганым пальцем!

ЭЛЛЕН. Я тебе сказала, что пробуду здесь всего несколько минут, я и была здесь всего несколько минут. Ну, давай, проваливай.

ПИТЕР. А-а! 3аблудшая дочь! Вот она где! (Поет). «Крошка Джозефина, ты уже большая»... Где у вас тут виски?

ЭЛЛЕН. У них его нет. Ну, иди же!

Входит ДЖЕФ.

ПИТЕР. А это кто, папаша? Господи, не может быть!

ДЖЕФ. Это кто?

ЭЛЛЕН. Председатель общества трезвенников.

ПИТЕР (поет). «У кого калач в печи? У кого пирог в духовке?»

ЭЛЛЕН. Отстань от нее.

ПИТЕР. А пошла ты...

ДЖО. Хорош, нечего сказать!

ПИТЕР. Не стесняйтесь, откройте друг другу любящие объятья, не смотрите на меня. (Снова замечает ДЖЕФА). А это кто? А-а, да-да, помню! Где выпивка, девочки? (Направляется на кухню. Поет). «Я узнаю тебя, крошка»...

ЭЛЛЕН. Послушай, Джо... (Слышится грохот на кухне). «И свет небес воссиял над ним».

ПИТЕР возвращается.

ПИТЕР. А ну, развеселитесь, вы! Я вернулся. Кто этот цветочек? Взгляните на ЭЛЛЕН. черт возьми, разве ее не пора рестав­рировать эту старую картину? В чем дело, вы? Только взгляните на рожу этой старой хрычовки! Слушай, ты идешь со мной или нет?

ЭЛЛЕН. Еще рано, все закрыто.

ДЖО. Может, вы все же уйдете отсюда?

ПИТЕР. Заткни свой рот, толстуха! А не то я тебе сам заткну. Эй (ДЖЕФУ), Мери, иди-ка сюда! Я тебе рассказывал про парня, который по ошибке женился на собственной матери?

ДЖО. Я тебе сказала, ЭЛЛЕН. убери его отсюда. От него прямо разит.

ЭЛЛЕН. Не могу же я вынести его на руках!

ПИТЕР. Звали его Эдип, был он грек, по-моему. Ну, а старуха-то, выходит, была его мамашей...

ЭЛЛЕН. Замолчи, Питер, ради бога!

ПИТЕР. Так он пошел и выцарапал себе оба глаза.

ЭЛЛЕН. Подожди ты со своими похабными анекдотами!

ПИТЕР. Но я-то выцарапал себе только один. Ну что, идем?

ЭЛЛЕН. Нет.

ПИТЕР. Идет со мной кто-нибудь выпить или нет? Ты остаешься с дамами, Иезавель?

ДЖЕФ. Послушайте, мистер, это квартира Джо...

ПИТЕР. А ты что тут делаешь, альфонс? Ты что думаешь, я не знаю этот район? Посмотри на ЭЛЛЕН. разве она не стреля­ный воробей? Поизносилась, конечно, но кое-что еще все-таки есть.

ЭЛЛЕН. Убирайся вон, пропойца!

ПИТЕР. Слушай, я тебя предупреждал: не распускай язык. А это что такое? Опять мотаешь мои денежки?

ЭЛЛЕН. Бери свои проклятые деньги и убирайся!

ПИТЕР. Благодарю.

ЭЛЛЕН. Грязный подонок!

ПИТЕР. Послушали бы вы, как она выражалась вчера. А знаете из-за чего? Вернулся ее бродяга. Две недели он носа не ка­зал. Хотите знать, почему? Нашел себе два сочных яблочка — бюст третий размер, молоденькая, пухленькая, прямо загля­денье. Эй, где тут самая маленькая комнатка?

ДЖЕФ. Вон там.

ПИТЕР. Тут она просто как с цепи сорвалась... (Уходит с пес­ней; слышно, как что-то снова гремит за стеной.)

ЭЛЛЕН (ДЖЕФУ). Ты бы лучше проводил его, а то еще с ним случится что-нибудь.

ДЖЕФ. Хоть бы хозяйка не услыхала.

ЭЛЛЕН. Сигарету?

ДЖО. Нет. А впрочем, да. Для Джефа.

ЭЛЛЕН. Бери-ка лучше всю пачку, если уж у вас до этого дошло.

ДЖО. Значит, он у тебя все-таки сорвался?

ЭЛЛЕН. Дорвался, вот и сорвался.

ДЖО. Давно он такой?

ЭЛЛЕН. А чем твой приятель занимается?

ДЖО. Изучает искусство. Поэтому ты и была так занята все время?

ЭЛЛЕН. Изучает искусство? Можно было догадаться. Он здесь живет?

ДЖО. Так я тебе и ответила! Ты-то мне не отвечаешь!

ЭЛЛЕН. Ты только погляди на себя. Где твоя гордость! По­чему ты не отрастишь волосы?

ДЖО. Погляди лучше на себя! К чему тебя привела твоя гордость!

ЭЛЛЕН. Переезжай ко мне, Джо. У тебя будет хорошая комната и вдоволь еды.

ДЖО. Нет уж, спасибо.

ЭЛЛЕН. Предпочитаешь дыру и своего хлюпика?

ДЖЕФ. Мне что, уйти?

ЭЛЛЕН. Я не знала, что ты уже вернулся.

ДЖО. Ты бы переехал к ней на моем месте, Джеф?

ДЖЕФ. Думаю, что нет.

ДЖО. В здравом уме никто бы этого не сделал.

ДЖЕФ. Она всегда говорила, что вы дрянь женщина, но я ду­мал, она преувеличивает.

ЭЛЛЕН. Послушай, до тебя не доходит, что ли, что я предлагаю тебе приличный дом?

Входит ПИТЕР, немного отрезвевший, но еще более хмурый.

ПИТЕР. Там у вас тараканы играют в чехарду.

ЭЛЛЕН. Послушай, я тебе опять говорю в его присутствии,— мой дом это твой дом.

ПИТЕР. А-а! Замолчи ты!

ЭЛЛЕН. Я о тебе позабочусь, я тебя не оставлю.

ДЖО. Надо было раньше думать, когда я сама не могла о себе позаботиться.

ЭЛЛЕН. Ну хорошо, но мы ведь говорим о настоящем. Уж если я возьмусь, я сделаю все как надо.

ДЖО. Оно и видно.

ПИТЕР. Я эту проклятую потаскушку у себя не потерплю. Пре­дупреждаю!

ЭЛЛЕН. Не обращай на него внимания. Дом наполовину мой.

ПИТЕР. Черта с два, твой, Я тебя могу выбросить хоть завтра.

ДЖО. Не думаю...

ПИТЕР. Еще притащит с собой эту конфетку. (Бормочет). Смо­треть на него тошно. Обоих видеть не могу!

ЭЛЛЕН. Да не вмешивайся ты, ради бога! Джо, мне страшно по­думать, что ты остаешься в этой трущобе.

ПИТЕР. Мне тоже. Пошли отсюда.

ЭЛЛЕН. Дрянной район! Здесь просто невозможно жить.

ПИТЕР. Пойдем, пока мы тут не состарились.

ЭЛЛЕН. Замолчи, пивные откроются только через десять минут.

ПИТЕР. А вот и врешь. (Смотрит на часы). Уже открыто.

ДЖЕФ. Может, конечно, этот район и дрянной, зато люди здесь не дрянные. Во всяком случае, ей здесь со мной лучше, чем в вашем роскошном белом доме, который вы так...

ПИТЕР. Роскошный, как бы не так! Понаехали всякие проходим­цы, никакого шику не осталось! Ну, ладно, сколько времени?

ЭЛЛЕН (ДЖЕФУ). А ты помолчи! Я лучше знаю, что ей нужно! Вы тут с ней доиграетесь!

ПИТЕР. Который час, сынок?

ДЖЕФ. Часы врут — с тех пор, как в последний раз испортились.

ПИТЕР. Совсем как я. Сколько ты собираешься просидеть в этой комнате? Не выношу запаха немытых тел, женщина. Я тебя однажды вытащил из канавы. Хочешь обратно — ради бога, мне все равно. Хватит с меня этой болтовни. В последний раз тебе говорю: я сматываю удочки. Оставайся, если хо­чешь, мне наплевать, все это как раз по тебе, черт побери. Ну, идешь или нет?

ЭЛЛЕН. Нет.

ПИТЕР. Я говорю: идешь?

ЭЛЛЕН. А я говорю: нет.

ПИТЕР. Ну, тогда можешь прыгать хоть из окошка. (Уходит).

ЭЛЛЕН. Я... я... ты хочешь, чтобы я осталась здесь с тобой?

ДЖО. Нет уж, спасибо.

ПИТЕР (за дверью). ЭЛЛЕН... (кричит) ...идешь?

ЭЛЛЕН. Я пришлю тебе денег.

ДЖО. Не надо. Они тебе пригодятся.

ПИТЕР. Эллен!

ЭЛЛЕН. Пошел ты...

ПИТЕР. Идешь?

ЭЛЛЕН (кричит). Да! (ДЖЕФУ). Последи, чтобы она аккуратно ходила в консультацию, и смотри, пусть ест как следует.

ДЖЕФ. Насчет этого можете не беспокоиться.

ЭЛЛЕН. Я еще к вам зайду. (Уходит).

ДЖО. Итак, на этом мы заканчиваем очередной урок морали.

ДЖЕФ. По крайней мере, она оставила тебе немного денег. Мож­но купить...

ДЖО. Он их забрал. Но зато я достала тебе сигарету, милый.

ДЖЕФ. Вот здорово! У меня все вышли.

Музыка. Они танцуют.

Затемнение.

Картина вторая

Танцуя, входит ДЖЕФФРИ с ведром и щеткой и начинает уборку. Появляется ДЖО, тоже танцуя, и усаживается с книжкой на стол. На ней белое домашнее платье. Между двумя картинами прошло еще несколько месяцев. Музыка постепенно замолкает.

ДЖО. «Девятый месяц, все должно быть готово к появлению ма­ленького незнакомца». И где только ты достал эту книгу, Джеффри? Это же прямо «Маленькие женщины».

ДЖЕФ. Купил на развале по дешевке.

ДЖО. У тебя дурные наклонности, да?

ДЖЕФ. Что ты имеешь в виду?

ДЖО. Тебе всегда нравится то, что хоть чуть-чуть старомодно. Правда? Одежда, книги, женщины...

ДЖЕФ. Ну, это от нас не зависит. Я хочу сказать: все начинают жизнь в прошлом. Оно всюду вокруг нас, посмотри.

ДЖО. Интересно, мы хоть когда-нибудь догоняем самих себя? Ты вот живешь будто при короле Эдуарде. Ну а я — я со­временная.

ДЖЕФ. Господи, спаси и помилуй!

ДЖО. Но это, точно, так, Джеф. Я иду в ногу с самой собой, правда?

ДЖЕФ. Можно? Я тут уже все кончил. Да ну же, слезай. (Тол­кает ее щеткой).

ДЖО. Эй-эй!

ДЖЕФ. Уж эти мне женщины!

ДЖО. Ты не замечаешь моей обновки? Собственная работа!

ДЖЕФ. Да я все старался не смотреть. Что это такое?

ДЖО. Халат.

ДЖЕФ. Скорее, саван, только не по тебе скроен.

ДЖО. Элегантнейшая модель сезона для будущей матери. Мне в нем так уютно. Жуткий вид, да?

ДЖЕФ. Очень умно, нечего сказать.

ДЖО. А что в духовке, Джеффри?

ДЖЕФ. А?

ДЖО. Что там печется?

ДЖЕФ. Пирог.

ДЖО. Гм, ну и молодец же ты, правда?

ДЖЕФ. Ничего.

ДЖО. Я знаю, у тебя все идет как надо. Духовка печет, сейчас мы будем есть. Ты меня перевоспитал, почти.

 ДЖЕФ (отодвигает кушетку, под ней старый хлам и пыль). Ах, Джо, Джо! 

ДЖО. А я-то думала, куда это все девалось?

ДЖЕФ. Ну вот, теперь нашлось. Это отвратительно, честное слово, просто отвратительно!

ДЖО. Ой, Джеф, луковицы, которые я тогда принесла!

ДЖЕФ. Ты что, ни разу с тех пор не отодвигала кушетку?

ДЖО. Так они и не проросли.

ДЖЕФ. Еще бы!

ДЖО. Теперь они погибли. Поневоле задумаешься, правда?

ДЖЕФ. О чем?

ДЖО. Знаешь, есть люди, которые обязательно хотят застрахо­ваться.

ДЖЕФ. Ну, я еще молод для этого, меня не уговоришь.

ДЖО. Да нет. Ну, понимаешь, они молятся всевышнему на вся­кий случай — вдруг они окочурятся, а на том свете выяснится, что он существует?!

ДЖЕФ (подметает под кушеткой). Ну, я об этом никогда не думаю. Появляешься — потом исчезаешь. Просто и ясно.

ДЖО. Нет, не просто. Все перепутано — немножко нежности, не­множко любви, немножко страсти, и вот вам, пожалуйста... Мы жизни не просим, нам ее навязывают.

ДЖЕФ. Кто это на тебя страху нагнал? Читала газеты?

ДЖО. Нет, я их никогда не читаю. Дай мне руку, Джеф.

ДЖЕФ. Слушай, я ведь не кончил.

ДЖО. Дай мне руку.

ДЖЕФ (берет ее за руку). Ну же, Джо. Не надо, глупенькая, все будет в порядке. Смотри веселее, слышишь?

ДЖО. У тебя хорошие руки, сильные. Знаешь, мне когда-то очень хотелось подержать за руку мою мать, но она, бывало, все меня отталкивала. Как глупо. Для всех остальных у нее было столько любви, а для меня — ни капли.

ДЖЕФ. Смотри поостерегись, а то станешь такой же, как она.

ДЖО. Я на нее ничуть не похожа.

ДЖЕФ. Да нет, кое в чем похожа.

ДЖО отталкивает его руку.

Так... Можно мне теперь уйти?

ДЖО. Иди.

ДЖЕФ. Покорно благодарю. (Подвигает кушетку на прежнее место).

ДЖО. «И он собрал свою постель и удалился». «... Можешь остаться здесь, если только расскажешь мне правду». Пом­нишь, Джеффри? Когда мы познакомились, я думала, что ты такой интересный, аморальный человек. Я думала, что ты та­кой... Не знаю, почему...

В продолжение всей этой речи ДЖЕФФРИ гонится за ней со щеткой.

А ты просто старая баба. Расстелешь на ночь свою постель, скажешь мне «спокойной ночи», да еще и колыбельную спо­ешь. Послушай, в чем дело? Тебе не нравится жить здесь со мной?

ДЖЕФ. Конечно, бывают просветы, но в целом это очень мучительно.

ДЖО. Почему ты носишь черные рубахи? Ты в них похож на спекулянта.

ДЖЕФ. Мне жалко, что мои туалеты тебе не нравятся, Джо, толь­ко мне особенно выбирать не приходится. Не те капиталы.

ДЖО. Ну и что? Я ведь вношу свою долю, правда? Тоже, достал мне работку, ретушировать эти проклятые фотографии. Зачем это тебе понадобилось? Хочешь доказать, что я художествен­ная натура? Конечно, куда мне до некоторых! Они-то, сту­денты, ходят в шикарные училища, нянчатся со своими талантиками.

ДЖЕФ. Что ты орешь?

ДЖО. А я ирландка.

ДЖЕФ. Ничего, ты ведь в этом не виновата.

ДЖО (смеется). Ты—прелесть. Ты мне нравишься.

ДЖЕФ. Я тебе нравлюсь больше, чем не нравлюсь, или не нрав­люсь больше, чем нравлюсь?

ДЖО. Ну вот, теперь ты стал ирландцем.

ДЖЕФ. Хороша ирландка, нечего сказать. Где пали твои пред­ки — у Сэлфордской ратуши?

ДЖО. Отец моей матери был ирландцем.

ДЖЕФ. Тебе только бы найти зацепку.

ДЖО. И родила она меня от ирландца — от деревенского дурачка, насколько мне известно.

ДЖЕФ. Что ты несешь?

ДЖО. Так, утехи на сеновале. Однажды вечером. Понимаешь, ее муж считал все это грязью, в постели он только спал. Так она взяла себе дурачка. Она говорит, у него глаза были, как у меня.

ДЖЕФ. Ты все выдумываешь!

ДЖО. Он жил в сумерках, мой папа. В стране идиотов.

ДЖЕФ. Это она тебе все рассказала?

ДЖО. Да.

ДЖЕФ. Тогда понятно. Похоже на «Привидения» Ибсена. И отку­да только Эллен все это берет?

ДЖО. Она не хотела рассказывать. Я из нее прямо клещами все вытянула.

ДЖЕФ. И ты решила, что это правда? Разве люди когда-нибудь говорят о себе правду?

ДЖО. Зачем бы ей придумывать?

ДЖЕФ. Она любит производить впечатление.

ДЖО. Как я?

ДЖЕФ. Вот видишь, ты сама призналась. Но ведь она такая. Яс­ное дело — все один треп. Раз он у нее был первым, нужно же его приукрасить! Стоит только не стричься неделю, и Эл­лен уже считает, что ты кретин.

ДЖО. Что, что?

ДЖЕФ. Я говорю: стоит только не стричься неделю или стихи написать, и Эллен уже считает, что ты кретин. Она и на меня всегда смотрит так, словно мне место в желтом доме, ведь верно?

ДЖО. Да.

ДЖЕФ. Можешь мне не говорить, я и сам знаю. Так ты из-за этого волновалась все эти месяцы?

ДЖО. Нет.

ДЖЕФ. Нет, да.

ДЖО. Нет, нет!

ДЖЕФ. Да, не думал я, что ты такая идиотка. Неужели ты мог­ла поверить: Эллен — с настоящим кретином?!

ДЖО. Когда ты так об этом говоришь... Нет, пожалуй, нет.

ДЖЕФ. Вот видишь... И вообще, попробуй в наши дни отличить нормального от психа!

ДЖО. Небось нормальные сидят в желтом доме, а психи гуляют на свободе!

ДЖЕФ. Конечно, ты вот у нас — настоящая дурочка из пере­улочка!

ДЖО (смеется). Спасибо, Джеф. Знаешь, ты просто гору снял с моих плеч!

ДЖЕФ. Я был командиром дозорных, когда мы были бойскау­тами.

ДЖО. Слава богу не надзирателем. А знаешь, мне все равно хочется, чтобы она была здесь.

ДЖЕФ. Кто?

ДЖО. ЭЛЛЕН.

ДЖЕФ. Зачем? Вы бы только ссорились. Ты же всегда говоришь, что видеть ее не можешь!

ДЖО. Да, не могу.

ДЖЕФ. Зачем тогда она тебе?

ДЖО. Она же знает, что мой срок подходит. Когда у тебя последний экзамен?

ДЖЕФ. Во вторник.

ДЖО. Интересно, когда это случится? Обними меня, Джеф. Я не хочу, чтобы ты волновался, пока у тебя экзамены.

ДЖЕФ. А просишь, чтобы я обнял тебя?

ДЖО. Наплевать, если ты провалишься. У нас чем больше знаешь, тем меньше зарабатываешь.

ДЖЕФ. Ой, чуть не забыл. А у меня для тебя что-то есть. В сумке.

ДЖО. Знаю. Только я гадала, что бы это могло быть.

ДЖЕФ (достает из сумки большую куклу). Вот. Правда, хоро­шая? У них такие и в консультации. Я думал, ты сможешь попрактиковаться на ней эти дни.

ДЖО. Кукла!

ДЖЕФ. С ними ухо востро! Прямо с первого дня! Ну, посмотри же, правда, она милая?

ДЖО (смотрит на куклу). Цвет не тот.

ДЖЕФ. Размеры натуральные...

ДЖО. Дай-ка! Цвет не тот. (Внезапно с яростью швыряет куклу на пол.) Я размозжу ему голову. Я убью его. Я не хочу это­го ребенка, Джеф. Я не хочу быть матерью. Я не хочу быть женщиной.

ДЖЕФ. Не надо, Джо.

ДЖО. Я убью его, как только он появится, Джеф! Я убью его!

ДЖЕФ. Хочешь, я пойду и найду этого парня и приведу его к тебе? Хочешь?

ДЖО. Нет, не хочу. Не нужны мне мужчины. И он мне не нужен!

ДЖЕФ. Слушай, хочешь, отдадим ребенка на воспитание? Я, прав­да, думал, ты изменишься...

ДЖО. Нет.

ДЖЕФ. Может, когда ты увидишь ребенка...

ДЖО. Нет, ни за что.

ДЖЕФ. Ты все еще любишь своего принца?

ДЖО. Не знаю. Просто мне приснился такой сон. Знаешь, он так хорошо пел и был такой нежный. На рождество я всегда оставалась одна. Эллен уезжала с каким-нибудь хахалем, а я оставалась в какой-нибудь дыре, совсем одна. А в прошлое рождество у меня был он.

ДЖЕФ. Твой черный принц.

ДЖО. Как его звали? Знаешь, я забыла, как его звали.

ДЖЕФ. Принц Оссини.

ДЖО. Нет, Джимми.

ДЖЕФ. Что же, сон кончился, Джо. Только ребенок это не сон. Это уже настоящее.

ДЖО. Моя мать всегда говорила, что первый раз помнишь всю жизнь, но знаешь, я только сейчас все вспомнила.

ДЖЕФ. А ты помнишь, как я попросил тебя выйти за меня за­муж?

ДЖО. Да.

ДЖЕФ. Помнишь?

ДЖО. Нет. Что я сказала?

ДЖЕФ. Ты просто ушла и легла на кровать.

ДЖО. А ты не пошел за мной?

ДЖЕФ. Нет, не пошел.

ДЖО. Видишь, у нас с тобой, слава богу, не та любовь, из-за ко­торой женятся.

ДЖЕФ. Ты хочешь сказать, что ты не прочь иметь меня под ру­кой, пока не появится следующий принц?

ДЖО. Нет.

ДЖЕФ. Конечно, тебе нужно, чтобы тебя кто-нибудь любил, пока ты ищешь, кого бы тебе полюбить!

ДЖО. Тебе здесь нехорошо?

ДЖЕФ. А кому на свете хорошо?

ДЖО. Не будем говорить об этом.

                  «Взошел я на горку Пиппин-Хилл,

                  А там наверху ужасная грязь,

                  И встретил я там прелестную мисс,

                  Она мне кивнула, смеясь.

                  О милая мисс, прелестная мисс...»

ДЖЕФ. «Бог да хранит цветы ваших глаз!»

ДЖО и ДЖЕФ.

                  «Я и последний свой шиллинг, мисс,

                  Рад бы истратить на вас».

ДЖЕФ.        «Я вас укрою, от всех непогод

                  И от бурь защищу вас, мисс.

                  Мы взойдем с вами вместе на Пиппин- Хилл

                  И под вечер спустимся вниз.

                  Я крепко к груди вас своей прижму —

                  И нас не разнять никому, никому!..»

ДЖО. Что это за стихи — почти как проза!

ДЖЕФ. У них поэзия внутри.

ДЖО. Ой, Джеф, ты будешь таким смешным отцом. Ты очень смешной человечек. Ты удивительный.

ДЖЕФ. Да?

ДЖО. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной, потому что я знаю: ты никогда ничего от меня не потребуешь.

ДЖЕФ идет на кухню.

Куда ты?

ДЖЕФ. Посмотреть пирог.

ДЖО (идет за ним). Я достану чашки. Давай устроим праздник. А потом ты сядешь готовиться к экзаменам. Что ты все говоришь: поженимся, поженимся?! Мы ведь уже женаты. Мы уже тысячу лет женаты.

ДЖО и ДЖЕФ возвращаются из кухни вместе, он несет пирог, она — чашки.

ДЖЕФ. Нет, ты посмотри! (Ставит пирог на стол). Корочка — загляденье! А как ты его назовешь?

ДЖО. Пирог?

ДЖЕФ (смеется). Нет, Джо, малыша.

ДЖО. Я, пожалуй, отдам его тебе, Джеф. Ты ведь любишь ма­леньких, правда? Я могла бы назвать его Номер Первый. Для себя он всегда будет номером первым.

Входит ЭЛЛЕН. нагруженная вещами.

ЭЛЛЕН. Кто-нибудь дома? Ну вот, я вернулась. Не могла же я не прийти, правда? Там для тебя цветы, Джо. Они такие дешевые — весь город завален. Господи, как только я дотащила всю эту тяжесть, не знаю! От самой остановки несла! Тут уютно стало, что ли? Такой чудесный домашний запах! Неуже­ли ты что-нибудь пекла? Ей-богу, сегодня самый подходящий денек, чтоб удрать от мужа.

ДЖО. Хочешь чаю, Эллен?

ЭЛЛЕН. А покрепче у тебя ничего нет? Ах, да, конечно, нет. Ну что ж, я выпью с вами чаю. Давай-ка посмотрим на тебя, девочка. Я, кажется пришла в самое время, а? Как ты себя чувствуешь, дорогая? Все как полагается? Вовремя проверя­лась, делала гимнастику и все эти модные штуки? Вот и мо­лодец. Ты уже уложилась?

ДЖО. Уложилась?

ЭЛЛЕН. Да, собралась?

ДЖО. Но я не хочу в больницу.

ЭЛЛЕН. Не думаешь же ты остаться здесь?

ДЖЕФ. Она не хочет уезжать.

ЭЛЛЕН. Господи, он еще тут? Я так и думала.

ДЖЕФ. Хочешь пирога, Джо?

ДЖО. Да, пожалуйста.

ЭЛЛЕН. Нельзя же тебе рожать в этом сарае. Ну хоть раз поду­май хорошенько! Конечно, тебе надо поехать в больницу. У них там есть все, что надо. Знаешь, первый ребенок это не шутка.

ДЖЕФ. Зачем вы ее пугаете? Все будет хорошо. Правда, Джо?

ЭЛЛЕН. Ты думаешь, ты — кто? Доктор?

ДЖО. Слушай, я уже решила, я остаюсь здесь. Не люблю я больниц.

ЭЛЛЕН. А ты была в больнице?

ДЖО. Нет.

ЭЛЛЕН. Откуда же тебе знать, какие они? О-о! Дайте мне чаш­ку чая, да поскорее!

ДЖО. Мы вызовем районную сестру.

ЭЛЛЕН. Господи, умираю, такая боль в ногах! Как только я до­тащила эту тяжесть, не знаю. От самой остановки несла!

ДЖО. Зачем ты приволокла все эти чемоданы?

ЭЛЛЕН. Я приехала, чтобы ухаживать за тобой. (Шепчет что-то ДЖО).

ДЖО. Знаешь, нам тут будет тесновато. Твой муж ведь тоже явится? Ты же без него не можешь!

ЭЛЛЕН. На той кушетке нам двоим, пожалуй, не поместиться...

ДЖО. Там спит Джеффри.

ДЖЕФ. Это не важно, Джо, я могу и уехать.

ДЖО. Господи! Что ты сразу сникаешь, как только она появится!

ДЖЕФ. Вовсе я не сникаю.

ЭЛЛЕН. Неплохо бы выпить. Есть у вас хоть что-нибудь?

ДЖО. Попробуй, поищи. Только не перебей все, как слон в посуд­ной лавке.

ЭЛЛЕН. Я купила такие распашоночки для малыша! Обегала весь город, пока нашла. Куда это я их заложила? Где вто­рой чемодан?

ДЖЕФ. Джо, сядь ты, ради бога. Сейчас я его принесу.

ЭЛЛЕН. Послушай, голубчик. Я пришла сюда, чтобы поговорить со своей дочкой. Ты мог бы исчезнуть на время.

ДЖЕФ. Я как раз собирался уходить. Надо кое-что купить на воскресенье.

ДЖО. Зачем ты разрешаешь ей командовать?

ДЖЕФ. Я не разрешаю.

ЭЛЛЕН. Господи, опять он бормочет что-то себе под нос. Как он действует мне на нервы! Что он там говорит?

ДЖЕФ. Где моя сумка?

ДЖО. Две старые бабы!

ДЖЕФ. Послушай, Джо!

ДЖО. Иди сюда на минутку! Я... знаешь, я... мне ничего...

ДЖЕФ. Разве я могу остаться...

ЭЛЛЕН. Подойди ко мне. Долго он еще собирается здесь торчать, этот проклятый хлю...

ДЖО. Слушай, если ты будешь оскорблять Джефа...

ЭЛЛЕН. Я его не оскорбляю.

ДЖО. Нет, оскорбляешь.

ЭЛЛЕН. И не думаю. Просто не люблю я таких, как он, вот и все.

ДЖЕФ. Не беспокойтесь.

ЭЛЛЕН. Послушай, милый, я просто хочу остаться с ней вдвоем на пять минут. Ты не возражаешь? Или я прошу слишком многого?

ДЖЕФ. Может, вам надо чего-нибудь? Ваты?

ЭЛЛЕН. Господи ты боже мой! Может, он у тебя и вяжет, и сти­рает?

ДЖО. Не к чему тебе уходить.

ДЖЕФ. Джо, мне надо пойти. Я вернусь через две минуты.

ДЖО. На кухне уйма всякой еды. Послушай...

ДЖЕФ уходит.

ЭЛЛЕН. Неужели он наконец ушел?

ДЖО. Ну вот, обидела его...

ЭЛЛЕН. Каков проныра! И не думала обижать! Ни слова ему не сказала. Даже рта не раскрывала.

ДЖО. Послушай, это мой единственный друг, больше у меня ни­кого нет.

ЭЛЛЕН. Ну знаешь, Джо, могла бы найти себе кого-нибудь похо­жего на мужчину.

ДЖО. Зачем ты его выгнала?

ЭЛЛЕН. Я?! Выгнала?! Не могла же я говорить с тобой при нем! Нет, ты только посмотри, что я купила для малыша!

ДЖО. Ты обижаешь людей и даже не замечаешь этого.

ЭЛЛЕН. Я просто хотела от него избавиться, Джо, вот и все. По­смотри-ка Джо, правда, прелесть? Малыш будет одет как принц, верно?

ДЖО. Все мы принцы в наших маленьких царствах... Ты не дол­жна оскорблять Джефа. Оставь его в покое, слышишь?

ЭЛЛЕН. Нет, ты только посмотри, Джо, разве это не прелесть? Просто обожаю малышей, они такие милые, правда?

ДЖО. Что, твой муж выгнал тебя?

ЭЛЛЕН. Брось, Джо. Просто я должна быть сейчас с тобой, и все тут! А как насчет твоего моряка? Узнала ты, где он? Он ведь обязан содержать своего ребенка, знаешь?

ДЖО. Не хочу я ничего об этом знать. Это отвратительно.

ЭЛЛЕН. Ну, а так жить тебе больше нравится?

ДЖО. А чем плохо? Не беспокойся обо мне, пожалуйста. На ма­лыша я заработаю.

ЭЛЛЕН. А кто за ним будет смотреть, пока ты будешь на рабо­те? Об этом ты подумала?

ДЖО. Да, подумала.

ЭЛЛЕН. Ну, знаешь, нельзя делать два дела сразу. Кто за ним будет ухаживать? Он, что ли?

ДЖО. Это уж мое дело. Как я решу, так и сделаю.

ЭЛЛЕН. Очень остроумно.

ДЖО. А ты-то что важничаешь? Посмотри, к чему тебя привело твое хвастовство. «Чего же вы хотите, милая дамочка — обру­чальное колечко?» А теперь он тебя вышвырнул из дому, так, что ли? И тебе ничего не осталось, как приползти сюда.

ЭЛЛЕН. Ну что ж, зато как было хорошо, пока все это продол­жалось!

ДЖО. Выставила себя на посмешище из-за этого проходимца.

ЭЛЛЕН. Он швырял деньгами, как князь!

ДЖО. Эта квартира теперь моя, Эллен.

ЭЛЛЕН. Ничего, дорогая, у меня еще припрятано немного денег.

ДЖО. Ну и сглупила же ты, точно?

ЭЛЛЕН. Послушай, Джо, ведь я вернулась. Ну и все! Хватит об этом разговаривать.

ДЖО. А знаешь, что я думаю?

ЭЛЛЕН. Что?

ДЖО. Ты все еще в него влюблена.

ЭЛЛЕН. Я? Влюблена?

ДЖО. Да.

ЭЛЛЕН. Ты с ума сошла.

ДЖО. Так в чем же дело?

ЭЛЛЕН. Уехал со своей кошкой. Что ж, зато как было хорошо, пока все это продолжалось! Ну, ладно, тут все надо переставить, Джо.

ДЖО. Значит, все опять сначала. Подумать только, что ты меня так надолго бросила! Из-за кого? Из-за него! Совсем как в детстве!

ЭЛЛЕН. Я никогда о тебе не думала. Странно, но я никогда о тебе не думала, когда была счастлива. А последний месяц я чув­ствовала, что должна быть с тобой.

ДЖО. Значит, ты бросила меня...

ЭЛЛЕН. Да, не выношу неприятностей.

ДЖО. При чем тут неприятности? Со мной происходит самая нор­мальная и обычная вещь на свете. Знаешь, в первый раз в жизни я ощущаю, что я что-то значу. У меня такое чувство, будто я могу взять на себя ответственность за весь мир! И даже за тебя!

ЭЛЛЕН. Слушай, я забыла тебе сказать, я заказала чудесную ко­лыбельку.

ДЖО. У нас уже есть.

ЭЛЛЕН. Чудесную! С розовыми шторками и оборочкой.

ДЖО достает из-под кровати плетеную корзинку.

Что это такое?

ДЖО. Люлька. Джеф достал.

ЭЛЛЕН. Немного старомодно, а?

ДЖО. Нам нравится.

ЭЛЛЕН. Послушай, дорогая, ты бы пошла, прилегла немного.

ДЖО. Тебя это удивляет?

ЭЛЛЕН. Ну, будь хорошей девочкой, поди, отдохни немного. А я здесь приберу за тебя. Я сделаю все так, как ты любишь. Иди же!

ДЖО. Нет.

ЭЛЛЕН. Иди, иди, Джо. Она больше похожа на корзину для белья, верно? Боже, что здесь творится! Мы никогда не на­ведем здесь порядка. Просто свинарник...

Входит ДЖЕФФРИ.

А-а, вернулся? Ну что же, входи, раз явился.

ДЖЕФ. Где Джо?

ЭЛЛЕН. В постели. Где ж ей еще быть? Пусть поспит. Не взду­май будить ее.

ДЖЕФ. Не буду. (Ставит сумку с продуктами на стол).

ЭЛЛЕН. Не ставь сюда сумку, видишь, я убираю.

ДЖЕФ. А я как раз все убрал перед вашим приходом.

ЭЛЛЕН. Непохоже! Знаешь, сынок, скоро здесь появится акушер­ка. Тут все должно быть чисто, опрятно, гигиенично. Насколь­ко вообще это здесь возможно.

ДЖЕФ. Здесь и так чисто.

ДЖО. Джеф?

ЭЛЛЕН. Видишь, что ты наделал?!

ДЖЕФ. Да, Джо.

ДЖО. У тебя есть таблетки от головной боли, милый?

ДЖЕФ. Да, сейчас принесу.

ЭЛЛЕН. Если уж ты туда идешь, захвати с собой цветы и поставь их в воду. Мог бы немножко и помочь. Они уже вянут. (За­глядывает в сумку). А это что такое? Что это он принес? Ма­кароны! Как только можно их есть? Какой смешной салат! А это еще что? Эй, что это у тебя?

ДЖЕФ. Где?

ЭЛЛЕН. Вся эта дрянь в сумке?

ДЖЕФ. Джо это любит!

ЭЛЛЕН. С каких пор? Сейчас ее надо кормить как следует.

ДЖЕФ. О боже!

ЭЛЛЕН (указывает на люльку). Слушай-ка, выброси это барахло!

ДЖЕФ. Какое барахло?

ЭЛЛЕН. Вот это. Я не позволю, чтобы моего внучка клали в эту штуку. Боже, что за дом! Какая грязь! Не знаю, что только вы тут вдвоем делали. Могли бы навести здесь какую-то чи­стоту. Ты только взгляни! Ну, что ты стоишь как дурак с этой штукой в руках? Выбрось ее или сделай что-нибудь с ней. Я заказала настоящую колыбельку, по последней моде, как полагается. Что за дом! Свинарник... Ради бога, дай ее мне, я с ней что-нибудь сделаю.

ДЖЕФ. Но Джо она нравится.

ЭЛЛЕН. Ну, ладно, пригодится на что-нибудь. (Уходит на кухню). Господи, и здесь то же! Ничего положить нельзя... Ты ухо­дишь?

ДЖЕФ. Да.

ЭЛЛЕН. Захвати с собой свои покупки!

ДЖЕФ. Мне они не нужны.

ЭЛЛЕН. И мне тоже!

ДЖЕФ. Вы знаете, я... я...

ЭЛЛЕН. Это ты мне говоришь?

ДЖЕФ. Да, у меня к вам просьба.

ЭЛЛЕН. Ну, так говори. Что ты там бормочешь?

ДЖЕФ. Только, пожалуйста, не обижайтесь.

ЭЛЛЕН. Это еще что?!

ДЖЕФ. Вы не будете ее пугать?

ЭЛЛЕН. Я думала, ты сказал, что уходишь.

ДЖЕФ. Я говорю: вы не будете ее пугать?

ЭЛЛЕН. О чем это ты? Я? Пугать?

ДЖЕФ. Знаете, все эти разговоры о том, что могут быть неприят­ности или какие-то осложнения... У нее все будет хорошо.

ЭЛЛЕН. Ты что, учишь меня, как мне вести себя с собственной дочерью?

ДЖЕФ. Нет, что вы!

ЭЛЛЕН. Ну, ладно, ты идешь?

ДЖЕФ. Да. Только она говорила, что не хочет, чтобы при ней была женщина, когда это случится.

ЭЛЛЕН. Что она говорила?

ДЖЕФ. Она говорила, что хочет, чтобы я был с ней, когда это случится. Потому что она говорила, что ей не будет страшно, если я буду с ней.

ЭЛЛЕН. Какая гадость!

ДЖЕФ. Ничего в этом нет гадкого.

ЭЛЛЕН. Мужчина рядом в такое время!

ДЖЕФ. Мужья ведь остаются со своими женами.

ЭЛЛЕН. Ты разве ей муж?

ДЖЕФ. Нет.

ЭЛЛЕН. Ну и уходи.

ДЖЕФ. Иду. С нами двумя ей не справиться. Только не пугайте ее, вот и все.

ЭЛЛЕН. Я тебе говорю, твои покупки нам не нужны.

ДЖЕФ. Я знаю, но она это любит.

ЭЛЛЕН. Можешь, черт побери, забрать все с собой.

ДЖЕФ вынимает покупки из сумки на стол, ЭЛЛЕН швыряет их обрат­но. Наконец, она бросает все, вместе с сумкой, на пол.

ДЖЕФ. Да, единственно с чем не сладила цивилизация, это — женщины. Прощай, Джо, ни пуха, ни пера. (Уходит).

ДЖО зашевелилась на кровати.

ЭЛЛЕН. Не беспокойся, родная, я здесь, все в порядке. Ты уже проснулась?

ДЖО. Хэлло... Да... А как это бывает?

ЭЛЛЕН. Что?

ДЖО. Это очень больно?

ЭЛЛЕН. Нет. Дело не в боли, а в том, что приходится потру­диться, родная. Помню, я как раз ставила рождественский пудинг на полку, когда ты принялась за меня. А я стояла на стуле и распевала вовсю...

ДЖО. Ты закричала?

ЭЛЛЕН. Нет, но я побежала.

ДЖО. Знаешь, я видела сейчас такой странный сон.

ЭЛЛЕН. Ради бога, Джо, у тебя все какие-то сны. Давай не бу­дем говорить о твоих снах, а то ты только расстроишься.

ДЖО. Где мне поставить цветы?

ЭЛЛЕН. Там... Там где-нибудь... Поставь их сама, дорогая.

ДЖО. Джеф еще не приходил?

ЭЛЛЕН. Нет.

ДЖО. А где же ты будешь спать, Эллен?

ЭЛЛЕН. Не беспокойся, родная. Осторожней, не упади.

ДЖО. Знаешь, я так привыкла, что Джеф лежит там на кушетке как... как старый сторожевой пес. Ты не...

ЭЛЛЕН. Не важно, родная, не думай обо мне, я как-нибудь устроюсь.

ДЖО. Куда же он пропал? О-о!

ЭЛЛЕН. Боже мой, Джо, осторожней... Держись, родная, держись! Сейчас отпустит. В первый раз это долго не продолжается. Боже мой, хоть бы выпить чего-нибудь. Держись...

ДЖО становится на колени на кровати. ЭЛЛЕН гладит ее волосы.

ДЖО. Теперь лучше.

ЭЛЛЕН. Отпустило? Ну, вот и хорошо.

На улице поют дети.

Слышишь, как ребятишки поют на дворе, Джо?

ДЖО. Да, их всегда слышно, когда тихо.

ЭЛЛЕН. Знаешь, когда я была маленькая, мы целый день играли на улице. Летом водили хороводы и пели, весной гоняли об­ручи, а осенью на пятое ноября зажигали на улицах костры, нам раздавали пряники и всякие сласти. Я тебе рассказыва­ла, как мы поехали в деревню? Она еще называлась «Сияю­щий дол»? Небось рассказывала. Каждый день я карабкалась вверх и усаживалась на верхушке горы, откуда видны были мельницы, а лощина вся заросла кустарником. Забавно, как все это помнишь. Знаешь, я, бывало, сижу там целый день напролет, а никому и невдомек, что я там. Вскипятить чаю? (Идет на кухню и возится у плиты). Джо, я забыла, как мы ее зажигали.

ДЖО. Верти все подряд. Смотри только не отравись.

ЭЛЛЕН. У меня ничего не выходит.

ДЖО. Джеф сделает.

ЭЛЛЕН. А, зажгла!

ДЖО. Эллен!

ЭЛЛЕН. Да.

ДЖО. Мой ребенок, может, будет черным.

ЭЛЛЕН. Твой — что, родная?

ДЖО. Мой ребенок — будет черным.

ЭЛЛЕН. Не говори глупостей, Джо. Вечно у тебя какие-то кош­мары.

ДЖО. Но это правда. Он был черным.

ЭЛЛЕН. Кто?

ДЖО. Джимми.

ЭЛЛЕН. Ты хочешь сказать, что... твой моряк был негром?.. О гос­поди! Этого только еще недоставало. Представляешь, качу я колясочку, а в ней... О боже мой, теперь я просто не могу не выпить.

ДЖО. Что ты будешь делать?

ЭЛЛЕН. Не знаю. Утоплю его. Кто об этом знает?

ДЖО. Джеффри.

ЭЛЛЕН. А акушерка? Вот удар будет для нее!

ДЖО. Она тоже негритянка.

ЭЛЛЕН. Прекрасно, может, она усыновит его. Боже милосердный!

ДЖО. Если тебе это не нравится, можешь убираться. Я тебя сюда не звала.

ЭЛЛЕН. Где моя шляпка?

ДЖО. У тебя на голове.

ЭЛЛЕН. Ах, да... Не знаю, что с тобой будет, просто ума не при­ложу!

ДЖО. Ты уходишь?

ЭЛЛЕН. Да.

ДЖО. Выпить?

ЭЛЛЕН. Да.

ДЖО. Вернешься?

ЭЛЛЕН. Да.

ДЖО. Что же ты будешь делать?

ЭЛЛЕН. Отдам его в театр и назову Вороненком. Пока, Джо. Я сейчас вернусь!

ДЖО. Смотри, не убеги с солдатом!

ЭЛЛЕН. Ты что?! Господи, я же почти бабушка!.. (Убегает).

ДЖО смотрит ей вслед, опершись о дверь. Затем оглядывается, улыбается.

ДЖО.          «Взошел я на горку Пиппин-Хилл,

                  А там наверху ужасная грязь,

                  И встретил я там прелестную мисс,

                  Она мне кивнула, смеясь.

                  О милая мисс, прелестная мисс,

                  Бог да хранит цветы ваших глаз!

                  Я и последний свой шиллинг, мисс,

                  Рад бы истратить на вас».

Занавес

 

129075, Москва, а/я № 2, тел. (095) 216 5995

Агентство напоминает: постановка пьесы возможна

только с письменного согласия автора