МАЙКЛ ФРЕЙН

БАЛМОРАЛ

Дворец Свободы

фарс в двух действиях

перевод с английского Екатерины Ракитиной

Действующие лица

(в порядке появления):

ГОДФРИ УИНН, писатель

УАРВИК ДИПИНГ, писатель

ИНИД БЛАЙТОН, поэтесса

ДЖОН МАКНАБ, дворецкий

СКИННЕР, комендант Дома писателя

ВЛАДИМИР КОЧЕТОВ, русский журналист

ТРИША, его спутница

Действие происходит в бывшем королевском замке Балморал, в Шотландии, ныне – Государственном Доме Писателя Советской Социалистической Республики Великобритания, в 1937 году.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.

Одна из комнат замка.

Мебель, обитая шотландской клетчатой тканью, охотничьи трофеи, картины старых мастеров, роскошный камин и три двери: в левой стене, в правой, и по центру. Кресла, обеденный стол, буфет, на котором все приготовлено для завтрака.

Однако при ближайшем рассмотрении в обстановке комнаты обнаруживаются некоторые странности. В огромном камине стоит маленький электрический обогреватель. Вокруг стола расставлены разномастные кухонные стулья. На одной из дверей висит доска объявлений.

Уинн стоит около камина, спиной к нему, греется. Он одет в брюки гольф и свитер. Под мышкой у него газета, он задумчиво улыбается.

Входит Дипинг, через центральную дверь. На нем старый костюм хорошего покроя, шарф на шее. В руках у него папка с бумагами. Он выглядит джентльменом.

Он останавливается на пороге, хмуро оглядывает комнату и потирает руки, чтобы согреться. Уинн мельком смотрит на него, продолжая улыбаться своим мыслям.

Уинн: Чудной мир. Ох, и чудной же.

(Дипинг на это не реагирует. Он продолжает потирать руки, потом подходит к висящему на стене термометру).

Восемь градусов. Это здесь, в комнате. А снаружи, верно, все сорок.

(Дипинг подходит к буфету и брезгливо берет тарелку).

Уинн: Я прошелся перед завтраком, подышал. Мне показалось, сегодня можно поохотиться. Могли бы пострелять тетеревов. Денек подходящий.

(Дипинг садится со своей тарелкой за стол и смотрит вокруг, ища что-то).

Газету?

(Уинн протягивает Дипингу газету, которую держал за спиной. Дипинг разворачивает ее и читает во время еды).

И все-таки, Уарри, чудной мир.

(Дипинг продолжает читать).

Нет, серьезно. Вам когда-нибудь приходило в голову, когда Вы были ребенком, Вы хоть на секунду могли представить, что через много лет Вы проснетесь морозным утром, за окнами все белым-бело, на буфете стоит старинная супница с дымящимся пловом, и Вы понимаете, что Вы в замке Балморал?

(Ответа нет).

Я так думаю, для меня это будет удачный год. Еще только четвертое января..! Уверен, в тридцать седьмом году у меня все будет прекрасно.

(Через среднюю дверь входит Блайтон, на ней джемпера и теплые кофты в несколько слоев. Она останавливается на пороге, как и Дипинг, хмуро оглядывая комнату и потирая руки).

Инид, Вам когда-нибудь приходило в голову, когда Вы были маленькой девочкой, Вы могли мечтать, что однажды, морозным трескучим январским утром Вы спуститесь по лестнице и войдете в столовую королевского замка?

(Блайтон будто и не слышит его. Она дрожит).

Дипинг (поднимая на нее глаза): Все сорок. А то и пятьдесят.

(Блайтон, ошеломленно глядя на него, перестает потирать руки).

Уинн: Почему бы нам с Вами, Уарри, объединив усилия, не пойти в наступление на пожилую, измученную жизнью козу?

(Блайтон резко поворачивается и смотрит на Уинна).

Дипинг (поясняет): Годфри хочет кого-нибудь завалить.

Уинн: Мы же в королевской резиденции. Здесь так положено.

Дипинг (тихо): Вам никогда не хотелось никого завалить, Инид?

Уинн: Нет, серьезно. Макнаба тоже можно привлечь.

Дипинг: Мне иногда хочется.

Уинн: Да нет, я просто думал, раз мы в замке Балморал, надо стараться получать от этого удовольствие.

Дипинг: Повесить еще одну голову над камином.

(Уинн удивленно смотрит на Дипинга. Пауза).

Блайтон: Пятьдесят?

(Пауза).

Дипинг: Простите?

Блайтон: Кому пятьдесят?

Дипинг: Кому? То есть, как это, кому пятьдесят?

Блайтон: Вы что, хотите сказать, мне пятьдесят?

Дипинг: Минус пятьдесят.

Блайтон: Минус?

Дипинг: Градусов. Мороза. Такое ощущение.

Блайтон (недоуменно смотрит вокруг себя): О чем это вы с утра, не пойму.

(Она подходит к буфету и накладывает в тарелку плов).

Дипинг (тихо): Еще ДВЕ головы над камином.

Уинн: Уарри, я просто хотел..

Дипинг: Годфри, Вы стараетесь понапрасну.

Уинн: Хорошо, хоть пару кроликов.

Дипинг: Я Вам вот что скажу, Годфри: даже если Вы будете занимать свой пост на каминном коврике, выводя всех из себя, пока у Вас не загорятся брюки; даже если Вы пойдете и устроите избиение кроликов, коз, тетеревов, волнистых попугайчиков и белых мышей на всей Шотландской возвышенности, Вы не сможете убедить Инид и меня, что Вы – джентльмен.

(Молчание. Уинн смотрит на Дипинга. Дипинг читает газету. Блайтон садится за стол и начинает уплетать плов. Уинн смотрит на нее, потом снова на Дипинга).

Уинн (тихо): Уарри, Вы говорите страшные вещи. Это обидно, низко и это противоречит решениям Шестнадцатого Съезда Партии.

Дипинг: Напротив, Годфри. Мое замечание как раз в духе решений Шестнадцатого Партийного съезда. На этом Вы меня не подловите.

Уинн: Уарри, как Вы думаете, ради чего в 1917 году у нас, в Англии, делали Революцию?

Дипинг: Неужели ради того, чтобы сделать из Вас джентльмена?

Уинн: Ради того, чтобы стереть классовые различия. И этот процесс завершен. Мы живем в бесклассовом обществе. Это разъясняется в резолюции, принятой по итоговому документу Шестнадцатого Съезда Партии.

(В правую дверь входит Макнаб. На нем шотландский берет, кильт и резиновые сапоги. В руках у него ведерко, в каких охлаждают шампанское, к которому приспособлена ручка из веревки. Он волочит за собой лопату. В ведерке уголь. На Макнаба никто не обращает внимания).

Дипинг: Вот именно. Джентльменов больше нет, Годфри. Этот вид вымер.

Уинн: Я понимаю решения Шестнадцатого Съезда по-другому.

Дипинг: И как же?

Уинн: Я понимаю так, что теперь мы все – джентльмены.

(Макнаб уходит в левую дверь).

Дипинг: Джентльмены всех стран, соединяйтесь!

Уинн: Маркс и Энгельс были немцами. Но Революция произошла не в Германии. Она произошла не во Франции, Италии или России. Она произошла в Англии. Мы живем в английском бесклассовом обществе, Уарри, задумайтесь! Посмотрите сами. Мы окружены роскошью. Малейшие наши желания выполняют. Для этого Балморал и отдали народу: для того, чтобы простые люди могли жить, как короли!

Дипинг: Мы не люди, мы писатели.

Уинн: Писатели тоже люди, Уарри! И притом замученные люди. Потому-то нам и дают недельку-другую отдохнуть в этом замке!

(Молчание).

Блайтон: Что мы едим?

Дипинг: Овсянку.

Блайтон: Овсянку?

Дипинг: Такова моя гипотеза.

Уинн: Плов.

Дипинг: Это не плов. Плов делают из риса. Это не рис.

Уинн: Но уж и не овес!

Дипинг: Это что-то вроде перловой крупы.

Уинн: Овсянку варят из овса.

Дипинг: Это перловка.

Уинн: Плов из перловой крупы.

Блайтон: Там еще репа попадается.

Уинн: Плов из перловой крупы и репы.

Дипинг: Или суп из репы с перловкой.

(Через левую дверь входит Макнаб. В руках у него то же ведерко, он по-прежнему волочит за собой совок, но теперь в ведерке ничего нет, а на Макнабе, под курткой, поверх кильта, надет зеленый суконный фартук. Макнаб направляется к правой двери).

Уинн: Давайте спросим Макнаба. Джон, что едят эти добрые люди?

Макнаб: Плов.

Уинн: Плов. И что же это за плов?

Макнаб: Плов из перловки и репы.

Уинн: Спасибо, Джон.

Дипинг: Макнаб, а что наводит Вас на мысль, что это плов?

Макнаб: Я его готовил.

Дипинг: Но, Макнаб, почему Вы считаете, что в результате получился плов?

Макнаб: Потому что сегодня среда.

Дипинг: Благодарю Вас, Макнаб.

Уинн: Спасибо, Джон.

(Макнаб уходит в правую дверь).

Просто никто нас не заставляет день и ночь просиживать штаны за работой.

Дипинг: Уолпол еще не спускался. Последние дни он, похоже, решил вовсе не завтракать. К чему бы это.

Уинн: Я хочу работать. И я работаю. Я до завтрака два часа работал, в этой самой комнате.

Дипинг: Правда, у него в комнате тепло.

Уинн: Но просто если тебя отправляют на зимний отдых в королевский замок, а ты сидишь и не пытаешься получить от этого удовольствие, это, по-моему, свинство, даже если это и не противоречит решениям Шестнадцатого Съезда.

Дипинг: У Хью Уолпола в комнате тепло, потому что у него за стеной – вытяжная труба из кухни. А еще у него двоюродный брат – в больших партийных чинах.

(Пауза).

Блайтон: У меня украли грелку для постели.

Дипинг: Здесь все крадут.

Уинн: Только то, что плохо лежит.

Блайтон: Я не могу спать без грелки.

Дипинг: Половину железа с крыши украли.

Уинн: Уарри, зачем преувеличивать. Его там еще полно.

Дипинг: Украли все затычки для ванн.

Блайтон: Я не могу работать без грелки.

Дипинг: Замок растаскивают потихоньку.

Уинн: Придется Вам работать здесь, мы все здесь работаем.

Дипинг: Кроме Хью.

Блайтон: Я не могу работать, когда в комнате есть кто-то еще.

Уинн: Только Уарри и я.

Дипинг: Подумайте, каково здесь будет летом, когда понаедет народ. Представьте: двадцать или тридцать писателей, и все тут живут и работают.

Уинн: Все жалуются на кормежку.

Дипинг: Все говорят, что не могут работать, когда в комнате есть кто-то еще.

Блайтон: До лета я не доживу.

(В правую дверь входит Макнаб с ведерком для шампанского и лопатой. Теперь ведерко полно угля, а зеленого фартука на Макнабе нет. Он направляется к левой двери).

Блайтон (Макнабу): Вы нигде не видели грелку для постели?

Макнаб: Нет.

Уинн: Джон, тут есть ружье?

Макнаб: Нет.

Уинн: А коньки?

Макнаб: Нет.

Дипинг: Макнаб, Вас не пороли в школе за болтовню?

Макнаб: Нет.

(Макнаб уходит).

Уинн: У него, все-таки, столько забот. Он и готовит на всех..

Дипинг: Готовит – слишком сильно сказано.

Уинн: Не забывайте, он и убирает, и стирает..

Дипинг: И ворует..

Уинн: Весь замок на нем.

Дипинг: Подумать только, таким замком управляет один младший конюх!

Уинн: Он не младший конюх.

Дипинг: До Революции он был младшим конюхом.

Уинн: А теперь он – дворецкий.

Дипинг: Помилуйте, какой из него дворецкий!

Уинн: Не все сразу. Со временем у него начнет получаться лучше, так всегда бывает.

Дипинг: А что Вы скажете о Скиннере?

Уинн: О Коменданте? Как раз про таких, как Комендант, я и говорю..

(В среднюю дверь входит Скиннер. На нем приличный темный костюм, темная рубашка и галстук. У него в руках несколько бухгалтерских книг).

Дипинг: Доброе утро, Скиннер.

Уинн: Привет Коменданту!

Дипинг: А мы как раз о Вас говорим..

(Скиннер не отвечает. Он бросает книги на стол и мрачно осматривает комнату оценивающим взглядом).

Уинн: Может, Вам помочь, Комендант? Вы ищете что-нибудь?

(Скиннер подходит к буфету и берет полупустую бутылку молока).

Уинн: Может, чаю? Налить Вам чаю, Комендант?

(В левую дверь входит Макнаб с ведерком для шампанского. На нем снова зеленый суконный фартук, но за собой он тащит не лопату, а швабру, и ведерко полно воды. Скиннер пристально рассматривает ведерко, пока Макнаб идет к правой двери).

Скиннер: Решил поднести угольку, Макнаб?

Макнаб: Решил полы помыть.

Скиннер: И взял ведерко для шампанского?

Макнаб: И взял ведро для угля.

Скиннер: Это – ведерко для шампанского.

Макнаб: Только ведерко и осталось.

Скиннер: Ну, хорошо.

Макнаб: Хорошо?

Скиннер: Хорошо.

(Макнаб уходит в правую дверь. Скиннер уходит в среднюю дверь, унося с собой бутылку молока).

Дипинг: Что Вы там говорили..?

Уинн: Я говорил, что говорил как раз о таких, как Комендант. Знаете, кем он был до Революции?

Дипинг: Кассиром на вокзале.

Уинн: Да, а через двенадцать лет возглавил всю британскую трамваестроительную промышленность.

Дипинг: А потом его понизили до коменданта Дома Писателя.

Уинн: Ничего смешного.

Дипинг: Но ведь он и этого не может, разве нет? От судьбы не уйдешь! На днях за ним придут. Позвонят в дверь в шесть утра, мы спустимся завтракать – где Скиннер? Нет Скиннера.

Уинн: Да Вы что, Уарри! Разве можно так шутить.

Дипинг: Куда он унес молоко?

(В правую дверь входит Скиннер. В руках у него молочная бутылка, но молока в ней больше нет, из нее торчит голый прутик. Скиннер оглядывает комнату, прикидывая, где он будет наиболее выигрышно смотреться).

Уинн: Смотрите, какую веточку нам принесли! Она так украсит комнату.

(Скиннер пробует ставить бутылку в разные места и оценивает, как она смотрится).

Дипинг: Что, Скиннер, ревизия будет сегодня?

Уинн: Ну откуда он знает, сегодня или нет? Это же внеплановая ревизия. О ней не сообщают.

Дипинг: Кто-нибудь мог ему шепнуть.

Уинн: Так что, Комендант, сегодня?

Дипинг: У художников и графиков в Сандринеме уже были. Мне писал Спенсер.

Уинн: У работников оперы в Холируд тоже. Арестовали завхоза и двух баритонов.

Дипинг: Рано или поздно придет черед Скиннера.

Уинн: А веточка все равно милая.

(Пристроив бутылку, Скиннер садится за стол и открывает бухгалтерские книги).

Скиннер: Так, давайте начнем собрание, быстрее освободимся.

Дипинг: Собрание? Что за собрание?

Скиннер: Вы что, распорядок дня совсем не читаете?

Уинн: А, собрание ячейки!

Скиннер: Так, что с решениями прошлого собрания?

Уинн: Вношу предложение оставить без изменений.

Скиннер: Кто поддерживает?

Уинн (подсказывает): Уарри..

(Дипинг пожимает плечами и поднимает руку).

Скиннер (занося в протокол): Отчет бухгалтера?

Уинн: Предлагаю принять.

Скиннер: Кто за?

Дипинг: Ваша очередь, Инид.

Блайтон (приходя в себя): Что?

Уинн: Отчет бухгалтера. Нужно, чтобы кто-нибудь поддержал.

Блайтон: О чем вы?

Дипинг: Просто поднимите руку, Инид.

(Она покорно поднимает руку).

Скиннер: Пункт третий. Ячейка делегирует в Эдинбург на воскресный митинг Борцов с Царизмом своих представителей, со знаменем. Кто вносит предложение?

Уинн (мягко): Уарри..

(Дипинг поднимает руку).

Скиннер: Поддерживает..?

Уинн: Инид..

(Блайтон поднимает руку).

Скиннер: Четыре. Ячейка приветствует призыв областного комитета повысить производительность труда и поднять уровень трудовой дисциплины..

(В правую дверь входит Макнаб с пустым ведерком и шваброй. Фартука на нем нет. Он идет к левой двери).

..и берет на себя обязательство увеличить рабочую неделю на шесть неоплачиваемых часов в порядке творческого энтузиазма. Предлагает..?

Уинн: Инид..

(Блайтон поднимает руку).

Скиннер: Поддерживает..?

(Дипинг поднимает руку).

Пять. Кто-то украл шарик для пинг-понга.

Уинн: Господи.

Дипинг: Что еще?

Макнаб: Пропал шнурок от звонка.

(Макнаб уходит в левую дверь).

Скиннер: Я сижу в кабинете, у себя, работаю. Я веду бухгалтерию. Я не могу следить за шариком для пинг-понга, за шнурком, за сковородкой, за бильярдным кием..

Дипинг (Уинну): Вот и кончилась оставшаяся половина отпуска.

Уинн: Уарри, это уже не смешно.

Скиннер: Если приедет ревизор, все книги у меня в ажуре. Но если по документам у меня один бильярдный кий и четыре писателя, то какого.. Погодите. Где Дипинг?

Дипинг (сигналит): Здесь.

Скиннер: Тогда где Блайтон?

Уинн: Здесь. Это Уолпол, Комендант. Он так и не вышел к завтраку.

Скиннер: Пункт шестой. Ячейка осуждает жестокое подавление выступлений протеста рабочих заводов Санкт-Петербурга и требует, чтобы правительство Российской Империи признало свободу профсоюзного движения.

(Макнаб входит в левую дверь. При нем нет ни лопаты, ни швабры, но на нем снова зеленый суконный фартук, а в ведерке для шампанского – кухонные помои).

Предлагает..?

(Уинн поднимает руку).

Поддерживает..?

(Дипинг поднимает руку).

Другие вопросы есть? Других вопросов нет. Ты там что, бассейн строишь, Макнаб?

(Макнаб, идущий к правой двери, останавливается).

Еще одно ведро воды?

Макнаб: Ведро помоев.

Скиннер: Ты полы помоями моешь?

Макнаб: Свиней кормлю.

Скиннер: Ну конечно, свиней он кормит. Целое ведро помоев им несет. И что ж это он прячет в ведре помоев?

(Он встает и подходит к Макнабу).

Теперь понимаешь, зачем я велел забить заднюю дверь? А затем, чтобы все происходило у меня на глазах, Макнаб. Ведра воды, ведра помоев – я все вижу, мимо меня ничего не пройдет. Не ты первый, Макнаб, пытаешься меня дурить. Когда я руководил производством, у меня тысячи народа работали, и я тебе скажу: ты понятия не имеешь, как люди воруют. Я видел, как фабрики по винтику разбирали. Я видел, как целые гостиницы уходили через служебный вход. Я видел, как шикарный скоростной экспресс отправился из Манчестера с вагоном-рестораном, мягкими вагонами и проводниками, и как в Вулверхэмптон через неделю пришли одни колеса. Поэтому не жди, что я приду в восторг от того, что в четверг ты украл дверной звонок. Не жди, что я ахну из-за того, что теперь пропал шнурок от звонка.

Макнаб: Еще бы, не пропал – десять раз, если не больше.

Скиннер: Ну и черт с ним, со шнурком. Ты мне покажи, что у тебя в ведре.

Макнаб: В ведре? Помои.

Скиннер: Ты покажи, Макнаб.

Макнаб: Показать?

Скиннер: Покажи.

(Макнаб выплескивает помои на пол. Скиннер смотрит на пол невидящим взглядом. Его занимает другое).

Десять раз пропал?

Макнаб: Что?

Скиннер: Шнурок. Как это, десять раз пропал?

Макнаб: А так. Он его дергает и дергает, как нанятый. Сам видел. Дернет со всех сил, а потом посмотрит на меня в почтовый ящик и опять дергает. Пропал шнурок.

Скиннер: Кто на тебя смотрит в почтовый ящик?

Макнаб: Ну, этот парень в фуражке.

Скиннер (в ужасе): В фуражке?

Макнаб: Шофер.

Скиннер: Там машина! Служебная машина? И ты их оставил на снегу?

Макнаб: «Никого не пускать», – Вы сами сказали, мистер Скиннер. Никого не пускать, если Вы не велите.

Скиннер: Впусти их.

Макнаб: Велите пустить?

Скиннер: Не ты. (Уинну). Вы.

Уинн (идет к правой двери, в волнении): О, Господи. Это же ревизор.

Скиннер: Вернитесь, вернитесь. Я сам пойду. А вы уберите тут. Завтрак! Завтрак! Унесите все отсюда!

(Уинн бросается к буфету и начинает собирать остатки завтрака. Макнаб стоит там, где его остановили, наблюдая за общей суетой).

Скиннер (Дипингу и Блайтон): А вы двое? Вы что, за хлебом стоите? Сядьте и работайте.

Дипинг: А что с шариком для пинг-понга?

Скиннер: Думать буду я. А вы садитесь, пишите что-нибудь.

(Дипинг и Блайтон усаживаются за стол).

Нет, идите и принесите обогреватель из моего кабинета.

(Они встают).

Скиннер (Блайтон): Да сядьте Вы!

(Дипинг уходит в среднюю дверь, Уинн уносит тарелки в левую дверь, оставив супницу на буфете).

Уинн: Это в кухню?

Скиннер (указывая на супницу): Это! Это отсюда унесите! (Блайтон). Ручку открыть! Это же Дом писателя! Кто-нибудь будет писать?

Уинн: Плов?

Скиннер: Эту ерунду! Унесите ее отсюда! На кухню!

(Уинн возвращается к буфету, ставит тарелки, берет плов и снова отправляется к левой двери. Тем временем Скиннер заметил на обоях подозрительно чистое пятно).

Рога! Рога пропали! (Уинну). Тарелки!

(Уинн возвращается к буфету и пытается забрать тарелки).

(Блайтон): Рога! Нужны рога!

(Блайтон встает из-за стола и обреченно бродит по комнате в поисках каких-нибудь рогов. В среднюю дверь входит Дипинг, неся обогреватель).

(Дипингу): Рога! Рога!

Дипинг: Рога?

(Он ставит обогреватель на пол и снимает со стены другие рога).

Скиннер (Блайтон): Вы – быстро пишите!

(Блайтон возвращается за стол).

(Макнабу): А ты чего ждешь? (Показывая на помои). Унеси это обратно!

Дипинг (с рогами в руках): Унести обратно?

Скиннер (Макнабу): Сейчас же!

(Макнаб начинает собирать помои в ведро. Дипинг собирается повесить рога на место).

(Дипингу): Не туда! Сюда!

(Дипинг относит рога, куда требуется. Макнаб, решив, что указание касалось помоев, несет пригоршню через комнату. Уинн пытается унести посуду в левую дверь и начинает ронять ее).

(Уинну): Бога ради, отнесите это на место!

(Дипинг хочет отнести рога на место. Макнаб отправляется к ведру).

(Дипингу): Да не Вы! Он!

(Уинн пытается собрать то, что уронил. Макнаб, окончательно запутавшись, несет свой груз куда угодно, только не в ведро).

(Уинну): Прекратите! Сядьте!

(Макнаб садится, по-прежнему не вылив помои в ведро).

(Дипингу): Вы – принесите из моего кабинета книги!

Дипинг (направляется к средней двери, по-прежнему держа в руках рога, потом останавливается): Какие книги?

Скиннер: «Какие книги?» Вы хоть что-нибудь можете сделать? Сядьте! (Макнабу). Вставай! (Уинну). Впустите их!

Уинн: Впустить их?

Скиннер: Впустить!

(Уинн поспешно сваливает посуду в ближайшее кресло и уходит в правую дверь).

(Дипингу и Блайтон): Пишите! Пишите!

(Макнабу): Вытри эту пакость с пола!

(Скиннер уходит в среднюю дверь.

Дипинг и Блайтон склоняются над столом. Дипинг по-прежнему отягощен рогами. Макнаб наконец-то выливает помои в ведро. Потом он отрывает со стены отстающий кусок шотландской ткани, встает на четвереньки и начинает подтирать пол).

Дипинг (тихо): Не смотрите, Инид.

Блайтон: Что?

Дипинг: Здесь скоро произойдет убийство. Ревизор провернет нашего Скиннера через мясорубку и положит на сковородку. Ощиплет, нашпигует и зажарит.

Макнаб: И нас вместе с ним – как картошку с гусем.

(В правую дверь входят Триша и Кочетов, за ними идет Уинн. Трише 20, она одета в теплое пальто и вязаную шапочку. Кочетову 26, на нем дорогое пальто с меховой отделкой. Он русский, но свободно говорит по-английски. Дипинг и Блайтон встают).

Триша: Здравствуйте. Мистер Скиннер?

Дипинг: О, нет.

Уинн: Это мистер Дипинг. Мистер Скиннер спустится сию минуту.

(Трое писателей с ужасом смотрят на Тришу и Кочетова. Макнаб подтирает полы и слушает).

Кочетов (абсолютно раскованно): Прелестная комната.

Уинн: Да.

Дипинг: Да.

Кочетов: Надо же, у вас и линолеум в шотландскую клетку. И трое писателей спокойно работают в одной комнате. Неужели так бывает?

Уинн, Дипинг и Блайтон (хором): Да.

Кочетов: Идеальное творческое содружество! Пожалуйста, продолжайте – пишите, пишите!

Уинн: Э..

Дипинг: Мы..

Блайтон: Спасибо.

(Уинн, Дипинг и Блайтон одновременно садятся).

Кочетов: Я видел, как пишут гусиным пером. Но чтобы писали рогами – ни разу.

Дипинг: Ах, да. (Он кладет рога на стол). Мы решили тут кое-что перевесить.

Кочетов: Похоже, мой приезд для вас – полная неожиданность.

Дипинг: Вовсе нет.

Уинн: Да, конечно.

Триша: Простите, я не объяснила. Это мистер Кочетов.

(Уинн, Дипинг и Блайтон одновременно встают).

Кочетов: Пожалуйста, прошу вас..

(Они одновременно садятся).

Вот так хорошо.

Триша: Мистер Кочетов – русский журналист.

Кочетов: Вообще-то, я – акула пера. Представитель капиталистической прессы. Продажной, желтой и омерзительно интересной. А это – моя любовница.

Триша (очень смущенно): Мистер Кочетов, перестаньте!

Кочетов: Моя будущая любовница. Разве нет? Моя пока-еще-не любовница.

Триша: Ой, я.. Мистер Кочетов все время шутит.

Кочетов: Радость моя, а как же иначе. Вы похожи на свеженькое, розовощекое яблочко. Так и хочется Вас укусить.

Триша: Я сопровождаю мистера Кочетова по поручению Торговой Палаты.

Кочетов: Ее задача – не дать мне увидеть то, чего я видеть не должен.

Триша: Неправда! Вам ничего не запрещают видеть! Я же Вам говорила: свобода печати у нас гарантирована конституцией. Я Вам просто помогаю.

Уинн: Прошу прощения.. Этот джентльмен – журналист?

Триша: Да. И законченный циник.

Уинн: Русский журналист?

Кочетов: Да, но у меня была превосходная английская гувернантка.

Триша: Он всем, с кем мы встречаемся, говорит про свою английскую гувернантку.

Кочетов: Вовсе нет, просто именно она помогла мне понять эту страну – в ее туалете все держалось на английских булавках. И вот, я в Англии, смотрю на что-нибудь, глазам своим не верю, а потом понимаю – английские булавки! Здесь все держится на английских булавках. Свою статью я с этого и начну.

Уинн: Простите.. Так Вы не ревизор?

Кочетов: Ревизор? (Трише) Я не ревизор?

Триша: Какой ревизор, что Вы. Мистер Кочетов просто хочет взять у Хью Уолпола интервью для русской газеты.

Уинн: Интервью?

Кочетов: Может быть, присядем?

Уинн: Да. Да.

(Не глядя, он указывает на кресло, в которое свалил посуду).

Для газеты? Для русской газеты?

(Он осознает, что Кочетов разглядывает грязную посуду).

Ох, извините!

(Уинн поднимает супницу с пловом и отдает ее Макнабу, который в ожидании стоит возле ведерка с помоями, потом собирает остальную посуду.

Входит Скиннер со стопкой бухгалтерских книг).

Скиннер: Прошу меня простить! Но я подумал, что для начала Вы захотите взглянуть на книги. Боже мой. Вам даже раздеться не предложили? Писатели, что с них возьмешь. Витают в облаках. Совершенно оторваны от реальности. Располагайтесь..

Триша: Это мистер Кочетов.

Кочетов: Очень рад..

Скиннер: Скиннер, Скиннер.

Уинн (нетерпеливо, по-прежнему держа в руках посуду): Комендант..

Скиннер (Уинну): Мне они не нужны! (Кочетову) Вы позволите..?

(Он помогает Кочетову снять пальто, находчиво поворачивая его спиной к Уинну и тарелкам, и в результате оказывается лицом к лицу с Макнабом и пловом).

Уинн: Мистер Кочетов журналист. Русский журналист.

Скиннер (Уинну): Унесете Вы это отсюда или нет? (Кочетову) У нас здесь все по-семейному..

(Он замечает, что Кочетов с интересом разглядывает супницу с пловом).

Это помои. Этим кормят свиней – людям в пищу это решительно не годится.

Макнаб: Это плов. (Он нагибается и поднимает ведерко с помоями).

Скиннер: А это плов. У нас всегда есть плов – если кто неожиданно заглянет в гости.

Макнаб: Это помои.

Скиннер: Это помои. Вам не предложили? Это – помои?

(Он смущенно переводит взгляд с помоев на плов).

Макнаб: Показать?

(Он собирается снова выплеснуть помои на пол).

Скиннер: Нет, спасибо! Просто поставь обратно на буфет.

Макнаб: Помои?

Скиннер: Плов, плов. (Кочетову) Итак, где Вы предпочтете работать? Наверное, в моем кабинете, чтобы Вас не беспокоили?

(Он упорно подталкивает Кочетова к средней двери).

Триша: Мне кажется, все, чего хочет мистер Кочетов, это спокойно посидеть и поговорить с мистером Уолполом.

Скиннер: Разумеется. Если он хочет спокойно поговорить, то мой кабинет.. С мистером Уолполом?

Уинн: Я пытался Вам сказать.

Триша: Просто не верится – я его наконец-то увижу! Я прочла все его книги! Я пять раз читала «Прилипчивый румянец»! Все говорят об изысканной чувствительности Генри Джеймса, а по-моему Хью Уолпол гораздо изысканнее!

Кочетов: Единственное, что можно сказать о ее литературном вкусе – это что у нее дивные брови.

Триша (Скиннеру): Вам сказали про интервью?

Скиннер: Интервью?

Уинн: Вы не слушали.

Триша: Мистер Кочетов приехал из России. Он хочет взять у Хью Уолпола интервью для русской газеты.

Кочетов: В России его обожают, если верить Трише.

Триша: Откуда Вам знать! Вас интересуют только машины и женщины!

Кочетов: Понимаете, я ничего не знаю. Ей приходится меня просвещать.

Скиннер: То есть, книги Вы смотреть не будете?

Триша: Нет, я прочла все его книги!

Кочетов: Даже я прочел одну.

Триша: Нет, не прочли.

Кочетов: В поезде.

Триша: Половину.

Скиннер: Хотите взять интервью у мистера Уолпола? Хорошо. (Макнабу). Позови мистера Уолпола.

Макнаб: Его нет.

Скиннер: Что значит нет?

Макнаб: Он ушел.

Скиннер: Ушел?

Макнаб: Он ушел утром.

Скиннер: Из дома никто не выходил!

Макнаб: До того, как Вы встали.

Скиннер: Я на ногах с шести!

Макнаб: Он ушел до шести.

(Пауза).

Уинн: До шести?

Блайтон: Ушел?

Дипинг: Уолпол?

(Уинн, Дипинг и Блайтон смотрят на Макнаба. Макнаб берет ведерко с помоями и отправляется к правой двери).

Макнаб: Сказать, куда он ушел?

Уинн (поспешно): Нет, не нужно, Макнаб.

(Макнаб уходит в правую дверь).

Скиннер (Уинну, понимая): Вы думаете..?

Уинн: Да!

Скиннер: Но Вы же не думаете..?

Дипинг (мрачно): По-моему, думаем.

(Пауза).

Триша: Ничего не понимаю.

Уинн: Телеграмма. Я только что вспомнил. Он получил телеграмму.

Дипинг: Конечно! Он получил телеграмму!

Скиннер (изо всех сил намекая, чтобы они продолжали): Телеграмму.

Уинн: Отец болен.

Блайтон: Мать умирает.

Дипинг: Приезжай немедленно.

Скиннер: В два часа ночи.

Уинн: Я просто забыл.

Дипинг: Мы все просто забыли.

Скиннер: Вылетело из головы.

Блайтон: А теперь мы вспомнили.

Скиннер: Снова пришло в голову.

Триша: В чем дело? Я ничего не понимаю! Что происходит?

Уинн: Ничего.

Скиннер: Ничего!

Кочетов: Надо же, бедная девочка.

Триша (Скиннеру): Что Вы от меня скрываете?

Кочетов: Триша! Триша, дорогая моя! Послушайте меня. Вы – безупречный официальный сопровождающий. (Остальным) Что бы она мне ни сказала – я верю! Беда только в том, что, по-моему, она сама в это верит.

Триша: Что я опять не так сказала?

Кочетов: Радость моя, совершенно ясно, что случилось с беднягой Хью Уолполом. Его увезли и расстреляли.

Триша: Мистер Кочетов, пожалуйста, не говорите так.

Кочетов (Остальным): Я прав?

Уинн: Конечно, нет.

Скиннер: Разумеется, нет.

Дипинг: Как Вам такое в голову пришло!

Скиннер: Даже смешно.

Блайтон: Мы даже не понимаем, о чем Вы.

Скиннер: Кстати, о чем это Вы?

Кочетов (Трише): Видите? Его расстреляли. Замечательная будет статья!

Триша: Я знаю, Вы просто смеетесь надо мной.

Кочетов: Конечно, ведь Вы такая красивая, когда злитесь. Румяная, глаза горят..

Триша: В нашей стране никого не увозят расстреливать.

Кочетов: То есть, стреляют прямо на месте?

Триша: Я Вам уже объясняла, много раз, что права человека у нас охраняет государство.

Кочетов: Только посмотрите на нее! Я так улучшаю цвет ее лица! Однако, Триша, милая, будьте осторожны. Потому что если Вы и дальше будете расспрашивать о Хью Уолполе, увезти и расстрелять могут Вас, а это дурно отразится на Вашей внешности.

Триша (Скиннеру): Здесь есть телефон?

Скиннер: У меня в кабинете.

Триша: Я закажу разговор с Лондоном и все выясню. (Кочетову). Хью Уолпола не расстреляли, и я его для вас разыщу, хоть бы мне пришлось дойти до Самого! И я верю не во все, что говорю! То есть я не все говорю… то есть.. Где телефон?

Скиннер: Сюда. Прямо по коридору. Мне придется взять с Вас деньги за разговор – для отчетности.

(Триша уходит в среднюю дверь).

Кочетов: Она только-только закончила школу, начала работать.. И куда бы мы ни пришли – все не так. Завтракаем в отеле «Ритц» – приходится ждать официанта час сорок минут. Посещаем новый санаторий – она отламывает дверную ручку. Теперь она привезла меня к своему любимому писателю, а он исчез среди ночи. Бедная Триша!

Уинн: Да, но не все так плохо. Посмотрите, сколько писателей не исчезло среди ночи! Почему бы Вам не взять интервью у Уарвика Дипинга? Его романы очень популярны у наших трудящихся.

Дипинг: Или у Годфри Уинна, если на то пошло. Удивительно борзое перо.

Уинн: Да, или у Инид Блайтон.

Дипинг: Инид весьма известна своей путанной любовной лирикой.

Уинн: Знаете, в Балморал приезжают все! Уэллс, Бернард Шоу. Никогда не знаешь, кто может войти в комнату в следующий момент.

(В правую дверь входит Макнаб. В руках у него швабра и пустое ведерко из-под шампанского, он без фартука. Он проходит через комнату к левой двери. Кочетов наблюдает за ним).

Нет, ну конечно такие люди, как Уэллс или Шоу приезжают в основном летом. Этот Дом Творчества и предназначен для летнего отдыха. Вы бы видели: кругом официанты с холодными напитками на подносах.. А видели бы Вы духовой оркестр, который играет на террасе. Летом.

Макнаб (Скиннеру, собираясь уйти через левую дверь): Можно?

Скиннер: Да, да, да.. Ты почему без фартука? Что гости подумают? (Кочетову). Такой вот у нас дворецкий: отвернешься – он гуляет без фартука!

(Макнаб уходит в левую дверь).

Кочетов: Надо бы поискать мою сопровождающую девочку. А знаете, статья у меня получится выдающаяся. Правда, не знаю, что станет с людьми, про которых я в ней напишу. (Смеется). Как вы думаете, директора санатория арестуют? А директора «Ритца» расстреляют? Мой путь усыпан чиновными трупами.. На нас, журналистах, лежит такая ответственность!

(Кочетов уходит в среднюю дверь).

Дипинг: Бедный старина Уолпол.

Уинн: Может быть, отделается десятью годами. Выйдет в 1947.

Дипинг: Арестовали именно его – какая ирония.

Уинн: Да, вот тебе и двоюродный брат в верхах.

Дипинг: И это после всего, что мы выслушали о его связях в определенных кругах.

Скиннер: Но мы в стороне, так?

Дипинг: Вы в стороне? Вы в печати, друг мой!

Скиннер (мрачно): В печати?

Дипинг: В статье этого русского!

Уинн: Одним Комендантом дело не обойдется. Мы все туда попадем.

Дипинг: По самые уши. А потом однажды утром проснемся, и выяснится, что ночью нас увели.

Скиннер: Что будем делать?

Дипинг: Инид что-то притихла.

Уинн: Есть идеи, Инид?

Блайтон: Значит, комната освободилась?

Уинн: Комната? Какая комната?

Блайтон: Комната Хью Уолпола. Комната с вытяжной трубой. Теплая комната.

Скиннер: Забудьте про комнату. Сосредоточимся на одной проблеме.

(Уинн тихо и незаметно продвигается к средней двери).

Раз уж мы все в это вляпались.. Куда это Вы собрались?

Уинн: Вы извините, я на секундочку. Мне нужно на секундочку наверх.

Дипинг: Нет, позвольте! (Скиннеру). Скажите же ему, что он не имеет права!

Блайтон (Скиннеру): Остановите его! Остановите их!

Скиннер: В чем дело?

Блайтон: Я первая додумалась!

Дипинг: Я здесь старший писатель!

Уинн: А я первым занял очередь!

(Уинн уходит в среднюю дверь. Дипинг и Блайтон борются на пороге).

Блайтон: Позвольте!

Дипинг: Прошу прощения!

Блайтон: Что за манеры!

Дипинг: Отвратительное поведение!

(Дипинг уходит в среднюю дверь).

Блайтон (Скиннеру): Так нечестно! Нечестно!

Скиннер: Что все это значит?

Блайтон: Они займут комнату!

(Блайтон уходит в среднюю дверь).

Скиннер (собираясь последовать за ней): Комнату? Какую комнату? Забудьте вы про комнату!

(В правую дверь входит Уолпол. На нем очки с толстыми стеклами, пальто, шляпа и галоши. У него весьма дурное настроение. Он чем-то похож на Макнаба, возможно потому, что его играет тот же актер).

Уолпол: Это переходит все границы!

Скиннер (взвивается): А ты, Макнаб, даже не думай проскользнуть, я тебя чую.. Уолпол!

Уолпол: Я собираюсь подать официальную жалобу!

Скиннер: Вы – здесь!

Уолпол: Сам удивляюсь! Просто чудо, что я остался жив!

Скиннер: Но.. Вы убежали?

Уолпол: Убежал? Я избежал, избежал смерти, если Вы это имеете в виду.

(В среднюю дверь входит Блайтон).

Блайтон (Скиннеру): Он выбрасывает все из комнаты в коридор! Расчески, костюмы, грязные носки.. (Она видит Уолпола). О, Господи!

Уолпол: Да! У меня ноют все кости. Я весь в синяках. У меня вполне может быть сотрясение мозга.

(В среднюю дверь входит Дипинг).

Дипинг: Он только что выбросил в коридор его мать! Фотография в серебряной рамке, а он ее швырнул, как.. Уолпол!

Блайтон: Ему переломали кости! Его били по голове!

Уолпол: А сколько еще я пролежал в сугробе, один Бог знает. Я серьезно простудился.

(В среднюю дверь входит Уинн).

Уинн: Я поставил в комнату свой сундук и запер дверь. Теперь, я надеюсь, никто.. Хью!

Блайтон: Его избили до полусмерти!

Дипинг: Его бросили в сугроб!

Уолпол: Мой шарф промок. У меня по шее течет растаявший снег.

Уинн: Но… Вас отпустили?

Уолпол: Что?

Уинн: Вас арестовали – а потом отпустили?

Уолпол: Меня арестовали? Что Вы несете?

Дипинг: Минуточку. Вы хотите сказать, что… Вас не арестовали?

Уолпол: Арестовали? Меня? Это не меня надо арестовывать! Я стоял в очереди у Кооператива с шести утра. Макнаб распространил слух, что будут давать женские рейтузы. Естественно выяснилось, что привезли ту же колючую дрянь, что продают для мужчин. Я прихожу сюда, промерзший до костей, и вижу, что некоторые превратили парадное крыльцо в каток!

Уинн: Вы поскользнулись?

Уолпол: Я мог проломить себе череп! Каждое утро одно и то же, с тех пор, как пропала цепочка из туалета на втором этаже. За свинарником есть чудный сортир. Но некоторых он не устаивает! Да еще среди ночи! Да еще в мороз! Они думают: какая разница? Нынче все позволено! Поэтому они открывают окно спальни, и спасайся, кто может! Но если вы не умеете терпеть, по крайней мере, посмотрите, что внизу!

(Уолпол уходит в среднюю дверь).

Дипинг: Боже мой.

Скиннер: Он хочет сказать, что его не арестовывали?

Уинн: Боюсь, мы поспешили.

Скиннер (задумчиво): А все Макнаб. Опять Макнаб.

Дипинг: Забудьте Вы про Макнаба.

Скиннер: Да, но что мы имеем? Этот русский думает, что Уолпола расстреляли!

Уинн: Комендант, все в порядке! Теперь он сам увидит, что нет.

Скиннер: А эта девчонка звонит в Лондон, рассказывает, что он пропал!

Уинн: Комендант, теперь сама увидит, что не пропал!

Скиннер: То есть.. сказать им, что они могут взять у него интервью?

Дипинг: Медленно всходит луна над вершинами сосен.

Скиннер: То есть.. сказать, что Макнаб сказал…?

Уинн: Да что угодно!

Дипинг: Он здесь, и это главное.

Скиннер: В этом есть какой-то подвох.

(Скиннер уходит в среднюю дверь).

Уинн: Я понял, что Вы говорили насчет Скиннера. Он и правда не держит удар.

Блайтон: Он приближается, он будет здесь с минуты на минуту.

Уинн: Кто?

Блайтон: Подвох. Представляете, какое интервью даст Хью, когда Вы ему все объясните?

Уинн: Объясню? Что объясню?

(Уолпол входит в среднюю дверь, держа в руке фотографию в рамке).

Уолпол: Моя мама!

Уинн: Что?

Уолпол: Моя мама! Валяется в коридоре! Костюмы! Воротнички! Зубной порошок! Повсюду!

Уинн: О боже. Комната.

Уолпол: Ваша работа, Уинн, да? Вы рехнулись?

Уинн: Хью, послушайте. Вам не понравится, что я скажу, но дело в том, что я думал.. То есть, мы все думали.. То есть, Инид сказала.. Я все уберу.

(Уинн уходит в среднюю дверь).

Уолпол: Он взбесился! Его нужно изолировать!

Блайтон: А внутрь Вы еще не заглядывали?

Уолпол: Внутрь?

Дипинг: Инид, не заводите его!

Блайтон: Там стоит сундук.

Уолпол: Сундук? У меня нет сундука!

Блайтон: Сундук есть у Годфри Уинна.

Уолпол: Но это – наглое вторжение!

(Уолпол уходит в среднюю дверь).

Дипинг: Не нужно было этого делать, Инид. Он побагровеет – ярко, как никогда.

Блайтон (мечтательно): Ему будет нечем дышать. Он не сможет ни слова сказать.

Дипинг: Он уже стал одного цвета со своим любимым женским бельем.

(В среднюю дверь входят Скиннер и Кочетов).

Кочетов: Личная жизнь?

Скиннер (добродушно): Мы стараемся в нее не вмешиваться.

Кочетов: И поэтому говорите, что люди исчезают посреди ночи?

Скиннер: Мы Вас разыгрывали.

Кочетов: И я могу взять у него интервью?

Скиннер: Конечно.

(Кочетов смотрит на Блайтон).

Блайтон (пожимая плечами): А почему нет? Мы живем в свободной стране.

Дипинг: Я его позову, хорошо?

(Дипинг уходит в среднюю дверь).

Кочетов: Я безутешен. Была бы дивная статья.

Скиннер: Жаль Вас огорчать.

Кочетов: Да, но Триша будет счастлива. А если Триша будет счастлива, наше путешествие до Лондона может оказаться плодотворным.

(Кочетов уходит в среднюю дверь).

Скиннер (радостно): Ночной поезд из Абердина! Вот это жизнь, Блайтон! Если бы я мог выбирать, где жить, я бы наверное выбрал спальный вагон, мягкий. Все вчерашние заботы уже далеко, завтрашние – еще далеко. Только маленькая теплая комнатка, летящая сквозь ночь. . В мире нет ничего, кроме света, озаряющего папку с официальными бумагами. А поутру тебя ждет лимузин, все улыбаются, все рады тебя видеть. Это вернется, Блайтон, это все вернется.

(В левую дверь входит Макнаб. Он в фартуке, несет швабру и ведерко помоев. Он медленно идет к правой двери за спиной Скиннера).

Я не такой дурак, как некоторые думают. Я говорю не много. Я веду себя тихо. Я выжидаю. Я жду, когда смогу схватить преступника за руку, в тот самый момент, когда он выносит еще одно ведро. Не убегай, Макнаб. У меня для тебя плохие новости. Это старый фокус. Тачки, груженые соломой. Начинают ворошить солому. А ты что крадешь? Ты крадешь тачки. Я это уже видел, Макнаб, я все уже видел. Ты думаешь: этот дурень будет лазить в ведро, а я думаю: сколько веревки ему дать, чтобы он удавился? Знаешь, что я сделал сегодня утром, Макнаб? Я прилепил двухпенсовую марку на дно ведра. И когда я подниму это ведро…

(Поднимает ведерко над головой).

Скиннер: …и с удивлением обнаружу, что на дне нет двухпенсовой марки, я получу доказательство того, что…

(Он смотрит на дно ведерка. Пауза. Потом он отдает ведерко Макнабу).

Свиньи?

Макнаб: Свиньи.

Скиннер: Тогда ступай, Макнаб.

(Макнаб уходит в правую дверь.

Скиннер стоит в задумчивости).

Что-то он все-таки крадет. Я точно знаю. Может быть марки?

(В среднюю дверь входит Уинн, он очень взволнован).

Уинн: Комендант! Комендант! Хью Уолпол озверел! Я пытался объяснить. Я сказал, что все уберу. Но как только он увидел мои вещи, он просто вышел из себя. Он выбрасывает все в коридор! Четыреста страниц рукописи раскидал по лестнице!

Скиннер: Вы его не расстроили? Ему еще интервью давать!

Уинн: Расстроил? Это он меня расстроил!

Скиннер: Писатели! Только оставь их без присмотра.

(В среднюю дверь входит Дипинг. Он явно доволен).

Дипинг: Знаете Уинн, Вы очень зря оставили его одного наверху.

Уинн: В чем дело? Что еще?

Дипинг: Прислушайтесь.

(Они прислушиваются. Слышен шум, как будто большой, тяжелый предмет скатывается по лестнице).

Уинн: Да что же он…?

Дипинг: Ваш сундук.

Уинн: Мой сундук?

(Слышно, как предмет катится дальше).

Дипинг: Он доставит его прямо к двери.

Уинн: Доставит к двери?

Дипинг: Подготовит все к Вашему отъезду.

(В среднюю дверь входит Уолпол. Потный и задыхающийся, вне себя от ярости, он волочит за собой сундук. Втащить его в дверь очень нелегко).

Уолпол: Это неслыханно…!

Уинн (Скиннеру): Вы посмотрите на него!

Скиннер: Уолпол, ну зачем Вы так?

Уолпол (волоча сундук на середину комнаты): Возвращаюсь.. промок насквозь.. потерял целое утро..

Уинн: Остановите, остановите его!

Скиннер (Уолполу): Ну, перестаньте. Вам еще интервью давать!

Уолпол (не обращая внимания): И что я вижу? Я вижу, что этот нахальный юнец..!

Уинн: Вы должны его успокоить!

Скиннер (Уинну): А Вы заткнитесь! (Уолполу). Уолпол, Вы должны успокоиться!

Уолпол: У меня сердцебиение. У меня стучит в ушах.. Я не останусь в одном доме! Или он уедет, или я..

(Умирает).

Скиннер: Так-то лучше. Послушайте, Уолпол. Просто дадите еще одно, обыкновенное интервью, поговорите о литературе. Я бы не хотел, чтобы Вы использовали этот случай, как повод пожаловаться на жизнь. Вам, конечно, есть на что жаловаться.

(Уолпол падает и исчезает из вида за сундуком).

А то нет, нам всем есть, на что жаловаться. Будет подходящий момент – все начнем жаловаться… Куда он делся?

Дипинг: По-моему, он прихворнул.

Блайтон: По-моему, он умер.

Скиннер: О, Господи, боже мой. Давайте, Уолпол, соберитесь. У нас нет времени на эти фокусы. (Уинну и Дипингу). Поднимите его. Разлегся тут, понимаешь.

(Уинн и Дипинг поднимают Уолпола на ноги).

Давайте, Уолпол! Пора работать!

(Они усаживают его на стул и отступают на шаг, чтобы посмотреть на него).

Дипинг: Знаете, не больно хорошо он выглядит.

Уинн: Я что-то не вижу, чтобы он дышал.

Скиннер: С ним все нормально. Просто ему нужно посидеть. Перевести дух.

(Уолпол медленно клонится вперед).

Блайтон: Он умер.

Скиннер: Что за чушь!

(Усаживает Уолпола прямо).

Дипинг: Он таскал сундук, и это его доконало.

Уинн: У него всегда было слабое сердце. Я знаю.

Скиннер: Ну, как Вы? Получше?

(Уолпол снова медленно клонится вперед).

Блайтон: Он умер.

Скиннер (снова усаживая Уолпола и держа его): Что делать, интервью мы теперь отменить не можем.

Дипинг: Он не сможет давать интервью в таком состоянии!

Скиннер: Придется! Или он рассчитывает, что мы и дальше будем придумывать отговорки? На что это будет похоже, сами подумайте!

Дипинг: Если сейчас войдет этот русский и застанет его в таком виде..

(В среднюю дверь входит Кочетов).

Кочетов: Мистер Уолпол!

(Все автоматически оборачиваются к Кочетову. Скиннер отпускает Уолпола, и тот начинает клониться вперед).

Ради Бога – не вставайте!

(Скиннер усаживает Уолпола прямо).

И ничего не говорите!. Подождите, пока придет моя девочка из Торговой Палаты. Она как раз звонит в Лондон, сказать, что Вы нашлись.

(Подходит к средней двери и зовет.

Уолпол клонится вперед).

Триша! Идите сюда! Он здесь!

(Скиннер выпрямляет Уолпола. Кочетов снова поворачивается к нему).

Так глупо! Я думал, Вас нет в живых!

Уинн (нервно): Нет, нет!

Кочетов (оборачиваясь к нему): Простите?

(Уолпол клонится вперед).

Уинн: Нет, нет, нет, нет, нет!

(Скиннер усаживает Уолпола прямо и держит его).

Кочетов: Да, теперь вижу, что нет.

(Он снова поворачивается к Уолполу, все время поглядывая на среднюю дверь).

Кочетов: Я бы хотел Вас кое о чем попросить. Триша так молода, но она так серьезно ко всему этому относится, пожалуйста, когда она войдет, постарайтесь не улыбаться.

(Триша входит в среднюю дверь).

Триша: Он правда здесь?

Кочетов: Он правда здесь! Мистер Уолпол, это Триша. Ваша большая поклонница.

Триша (робко): Здравствуйте.

(Она стоит, опустив глаза. Пауза. Кочетов с интересом наблюдает за ней).

Кочетов: Говорите же. Скажите что-нибудь.

Триша: Я не знаю, что говорить.

Кочетов: Скажите, что Вам нравятся его книги.

(Пауза).

Триша: Не скажу.

Кочетов: Да почему?

Триша: Это глупо.

Кочетов: Мы проехали пятьсот миль ради этой минуты. И Вы молчите!

Триша: Пожалуйста, продолжайте говорить. Не обращайте на меня внимания.

Кочетов (продолжая смотреть на Тришу): Она читает Ваши книги с пятнадцати лет.

Триша: Мистер Кочетов, не надо!

Кочетов: Радость моя, кто-то из нас должен говорить. У нее три кумира. Я правильно помню? Чайковский, Шелли и Хью Уолпол.

Триша: Никогда больше Вам ничего не скажу!

Кочетов: Она влюблена во всех вас. Но Вам повезло, мистер Уолпол, потому что Чайковский и Шелли – они умерли.

Триша: Ненавижу Вас!

(Триша убегает в среднюю дверь в слезах).

Кочетов: Что я наделал? А что делать, иногда так и хочется откусить от нее кусочек. Двадцать лет, а она все еще читает стихи! Я ее верну, не беспокойтесь.

(Кочетов уходит в левую дверь).

Скиннер (в панике): Уберите его отсюда!

Уинн: А как же интервью?

Скиннер: Уберите, уберите!

(Он хватает Уолпола, тащит его со стула и падает, не удержав. Уолпол валится сверху).

Уберите! Уберите! Снимите его! Помогите!

(Уинн и Дипинг освобождают Скиннера).

Дипинг: Куда его положить?

Скиннер: Куда угодно! Уберите! Не туда!

Блайтон: Они сейчас вернутся.

Скиннер: Просто избавьтесь от него! За диван! В ящик!

(Он замечает сундук).

Дипинг: В ящик, так в ящик.

(Выпустив свою половину Уолпола он пытается открыть сундук. Уинн тоже бросает Уолпола и бросается оборонять сундук).

Уинн: Нет, нет! Не сюда! Это мой сундук!

Скиннер: Он заперт! Где ключ?

Уинн: Наверху. Вы не можете его открыть.. Не дергайте его так! С ним нельзя грубо обращаться! Посмотрите, что Вы наделали – Вы его сломали!

Дипинг: Тут полно барахла.

Скиннер: Выбросьте!

Уинн: Нет, нет! Мои вещи!

(Дипинг выбрасывает из сундука вещи).

Послушайте, это же мой теннисный костюм!

Блайтон (возле левой двери): Он идет!

(Уинн бросает свою собственность на произвол судьбы и помогает Скиннеру и Дипингу поднимать Уолпола с пола. Они засовывают его в сундук, откуда актер, играющий его, может выйти через сценический люк или как-нибудь иначе).

Дипинг: Не закрывается!

Скиннер: Нога!

(Он указывает на знакомую ногу в галоше, торчащую из-под крышки. Уинн и Дипинг заталкивают ее внутрь и закрывают крышку.

Скиннер загораживает пустой стул.

В среднюю дверь входит Кочетов).

Кочетов: Все в порядке. Я пустил в ход все свое очарование. Ей просто нужно успокоиться и вытереть слезы.. Сначала появился сундук. Теперь – коллекция старой одежды.

(Поднимает кучку одежды).

Уинн: Мой теннисный костюм.

Кочетов: А мяч не увязает в снегу?

Уинн: Нет, я просто.. Готовил снаряжение к следующему сезону.

(Кочетов отбрасывает теннисный костюм и поднимает что-то еще. Это оказываются теплые кальсоны).

Кочетов: Прошу прощения.

(Он тактично открывает сундук и, не глядя, бросает в него кальсоны.

Кочетов уходит в среднюю дверь).

Дипинг (Скиннеру): Что теперь?

Скиннер: Сядьте на ящик!

(Уинн усаживается).

Дипинг: Что Вы им скажите?

Уинн: Скажите им правду.

Дипинг: Так вот, неожиданно…?

Уинн: Так вот, неожиданно…

Дипинг: Увели и расстреляли.

Уинн: Они же поймут, что в него не стреляли! Что он просто неожиданно..

Дипинг: Сыграл в ящик.

(Пауза).

Скиннер: Да, тут мы просчитались, не надо было класть его в ящик. Точно. Вытаскивайте его!

Уинн: Вытаскивать?

Скиннер (сигналя ему, чтобы он слез с ящика): Встаньте! Слезьте!

(Открывается правая дверь. Уинн захлопывает крышку и усаживается на нее.

В правую дверь входит Макнаб, без фартука, в руке у него пустое ведерко).

Дипинг: А, это Вы.

Блайтон: Я думала, это призрак Хью Уолпола.

(Макнаб идет к левой двери, все провожают его взглядами. Он останавливается, поднимает ведерко и стучит по дну, привлекая внимание к марке.

Макнаб уходит в левую дверь.

Уинн спрыгивает с сундука, и они начинают вытаскивать ноги Уолпола).

Скиннер: Стойте!

Дипинг: Что?

Скиннер: Макнаб!

Уинн: А что Макнаб?

Скиннер: Оденем его, как Уолпола! Выдадим его за Уолпола!

(Пауза).

Блайтон: О, нет!

Уинн: Ничего не выйдет.

Дипинг: Он на него совершенно не похож.

Блайтон: Нет, нет, нет!

Уинн: Точно не выйдет.

Дипинг: Макнаб шотландец.

Скиннер (тыча пальцем в направлении сундука): Пальто, пальто! Снимите с него пальто! (Кричит влево). Макнаб! Иди сюда! Ты где? Макнаб! (Блайтон). Держите дверь! (Уинну и Дипингу). Пальто! Пальто! Пальто!

(Дипинг пожимает плечами. Они открывают сундук и начинают стаскивать с Уолпола пальто. В левую дверь входит Макнаб в зеленом фартуке, неся в руках пустое ведерко и грабли).

Скиннер: Так! Садись! Для тебя есть работенка!

(Макнаб остается стоять, глядя в сундук).

Макнаб: А с ним-то что?

Скиннер: Ничего. Садись.

Макнаб: Сюда первым классом, отсюда в багажном вагоне.

Скиннер: Сядь!

(Он забирает у Макнаба ведерко и грабли и кладет их на буфет).

Макнаб: Сесть? (Садится на стул, на котором до него сидел Уолпол).

Дипинг (протягивая Скиннеру пальто): Безнадежно! Это безнадежно!

Скиннер: Заткнитесь!

Дипинг: Ничего не выйдет!

Скиннер: Должно выйти!

Дипинг: Не может выйти!

Скиннер: Это еще что! Приезжали проверяющие на фабрику – я людей из картона делал! А тут такая роскошь – из плоти и крови! (Макнабу). Вставай!

(Макнаб встает. Скиннер и Уинн надевают на него пальто).

Руки, руки, руки!

Блайтон: Они его одевают, как манекен!

Скиннер (Макнабу): Слушай, один неверный шаг, и будешь лежать в ящике рядом с ним.

Макнаб: Стойте. Это что?

Уинн: Вы – он.

Макнаб: Я – кто?

Скиннер: Не спорь, Макнаб. Некогда спорить.

Уинн: Вы – мистер Уолпол.

Макнаб: Мистер Уолпол?

Уинн: Всего на пять минут.

Макнаб: С чего это?

Скиннер: С того, что я так сказал.

Уинн: А фартук?

Скиннер: Застегните пальто.

Уинн: У него шея не уолполовская.

Скиннер (Дипингу): Шарф! (Уинну). Снимите с него кепку!

Уинн (снимает с Макнаба берет и кладет его в карман пальто): Надо же. У Хью плешь на макушке.

Скиннер: Шляпу!

Дипинг (протягивая шляпу): И все равно: гляньте на него! Ничего общего!

Скиннер: Очки! Две руки, две ноги, голова – мне больше не нужно.

Дипинг (подает очки): Он в них не много увидит.

Скиннер: На что ему смотреть?

(Они надевают на Макнаба очки. Он шарит руками, как слепой).

Дипинг: Должен же он видеть, куда идет.

Скиннер: Он никуда не идет. (Макнабу). Не шевелись.

Дипинг: Но как только он раскроет рот..

Скиннер: Не раскрывай рта.

Уинн: Будьте немногословны.

Скиннер: Просто бормочи что-нибудь неразборчивое.

Уинн (обнаружив в кармане пальто трубку): Вот, держите в зубах.

(Пауза. Они с сомнением рассматривают свое произведение).

Блайтон: Ну и чучело – только поджечь.

(Пауза).

Уинн: Ему придется что-нибудь говорить, Комендант. Это же интервью.

Макнаб (обремененный трубкой): Интервью?

Дипинг: Всегда спрашивают, с чем хочешь обратиться к человечеству.

Уинн (Макнабу): Вы хотите напомнить о величии человека.

Дипинг: Еще можно сказать, что он против войны. Это всегда хорошо принимают.

Блайтон: А любовь? Всегда спрашивают про любовь.

Скиннер: Ты за. За любовь. Против войны. Так, мы готовы?

Дипинг: Что он думает об Эйнштейне? Или о Золотом Стандарте? Или о Лиге Наций?

Уинн (Макнабу): Спросят про что-нибудь еще – смотрите на нас. Мы поможем.

Скиннер: Да. Они идут?

(Пауза. Все ждут, внимательно глядя на Макнаба).

Уинн (Макнабу): Просто.. импровизируйте.

(Пауза).

Скиннер: Сапоги! Снимите с него сапоги!

(Уинн и Дипинг валятся на колени перед Макнабом и стаскивают с него сапоги).

Уинн: Он без носков!

Скиннер: Наденьте сапоги!

(Они быстро натягивают сапоги на Макнаба.

Пауза).

Ящик! Закройте ящик!

(Уинн, Дипинг и Блайтон бросаются к открытому сундуку. Они закрывают крышку, но она снова открывается).

Уинн: Она не закрывается!

Скиннер: Сядьте на нее!

(Дипинг садится на крышку.

Пауза. Скиннер смотрит на Макнаба).

Нет, не выйдет. Бесполезно. Снимай это все. Придется сказать им правду.

(В среднюю дверь входят Кочетов и Триша).

Триша: Прощу прощения. Даже не знаю, что вы подумали.

Скиннер: Вы только дайте мне объяснить.

Триша: Я, официальное лицо, плачу, выбегаю из комнаты.

Кочетов: Это я виноват.

Скиннер: Вообще-то это Уинн виноват.

Триша: Как-то все сразу: и поезд, и такое чувство, что я за все отвечаю.

Кочетов: И снег. И овцы.

Триша (Макнабу): И выясняется, что Вас нет.

Кочетов: А потом вдруг выясняется, что есть.

Скиннер: Да, так вот..

Дипинг: Сядьте, Скиннер.

Скиннер: А.. (Садится).

Триша (Макнабу): Я так много хотела Вам сказать, так о многом спросить.

Кочетов: Увидела Вас, и все вылетело у нее из головы.

Триша: Просто Вы сидели и смотрели так.. я даже не знаю.. так строго, неодобрительно. И я.. я подумала, он меня просто презирает. А сейчас я смотрю на Вас.. и кажется, что все не так страшно.

Кочетов: Сейчас у Вас трубка в зубах, и Вы.. Вы просто другой человек.

Триша: Да, и Вы совсем не такой, как я думала! Вы мне виделись.. Я даже не знаю.. (Садится на пол у его ног). Но почему-то не в резиновых сапогах. Знаете, как я Вас всегда представляла? Это глупо, конечно, но мне казалось, что Вы похожи на кота. Ужасно изысканный, и брезгливый, и коварный, хорошо воспитанный, с мягкими шелковыми лапками. Но с пронзительным взглядом, который видит меня насквозь! Ну, так Вы выглядите на фотографии. Ног там, по-моему, не видно. Простите. Я болтаю глупости. Даже не знаю, у меня сегодня такое глупое настроение. Сначала не могу сказать ни слова, потом не могу остановиться. (Кочетову). Извините.

Кочетов: Нет, продолжайте. Проведите интервью до конца. Напишите за меня статью.

Триша (Макнабу): Знаете, я должна задать Вам один вопрос. То есть, совсем не должна. Это мистер Кочетов должен задавать Вам вопросы, и я даже знаю, о чем он будет Вас спрашивать, потому что он спрашивает об этом у всех, у кого берет интервью. Он собирается Вас спросить про одного человека из Нижнего Новгорода. (Кочетову). Извините. Продолжайте Вы. Спросите у него про Нижний Новгород.

Кочетов: Спрашивайте сама. У меня сегодня выходной.

Триша: Не издевайтесь!

Кочетов: Ни слова не скажу!

Триша: Ну, значит в Нижнем Новгороде есть человек, который сидит на шесте. Вы наверное не знали, но есть такие люди, которые сидят на шестах. Он там уже 83 дня. (Кочетову). 83?

Кочетов: Было вчера.

Триша: 84 дня. И каждое утро к нему приходят корреспонденты из газет, стоят у подножья шеста и спрашивают, что он думает о войне, и все в таком духе. А когда мистер Кочетов был там, в Нижнем Новгороде, он спросил, каким с шеста кажется мир, и тот человек ответил…

Кочетов: «Таким большим, что удивительно, как это он вращается вокруг такого тонкого шеста».

Триша: И теперь мистер Кочетов хочет Вас попросить, чтобы Вы сказали, каким Вам кажется мир, также коротко и остроумно. Наверное, мне нужно замолчать, и дать ему спросить Вас об этом, но сначала я должна задать Вам один вопрос. Почему Изабел так необъяснимо тянет к Моффатам?

Кочетов: Что?

Триша (Кочетову): Это в романе мистера Уолпола «Мистер Перрен и мистер Трэйл», Вы его не читали. (Макнабу). Она ненавидит Моффатов. Почему же она приходит к ним снова и снова?

(Макнаб смотрит на Уинна, ища помощи. Уинн смотрит на Дипинга, который поворачивается к Блайтон. Она пожимает плечами. Триша переводит взгляд с одного на другого).

Извините. Это очень дурацкий вопрос? (Макнабу). Я уверена, все и так знают. Но, пожалуйста, скажите.

Уинн: Я знаю! Отчего бы нам не выпить?

Дипинг: Выпить! Отличная идея!

Блайтон: После завтрака прошло уже, наверное, полчаса.

Уинн: Выпьете, мистер Кочетов?

Кочетов: Как угодно. (Макнабу). Так, давайте разберемся с этим, и можно приступать к интервью. Скажите ей, что на уме у Изабел.

Дипинг: Минуточку. Пить-то нечего.

Уинн: Есть виски.

Блайтон: Он держит его в сейфе.

Уинн: Для особых случаев.

Дипинг: Я все устрою, хорошо?

(Дипинг слезает с сундука и подходит к Скиннеру. Крышка открывается. Блайтон издает дикий нечленораздельный вопль. Уинн бросается к сундуку и усаживается на крышку.

Кочетов и Триша поворачиваются посмотреть на Блайтон).

Кочетов: Прошу прощения?

Блайтон: Разве я что-то сказала?

Дипинг (протягивая руку): По-моему, сейчас как раз особый случай?

(Скиннер дает ему ключ.

Дипинг уходит в среднюю дверь).

Кочетов: Ну хорошо. Изабел. Разъясните ей насчет Изабел.

Уинн: Я слышал, он придерживается определенных взглядов на войну.

Блайтон: Мне бы хотелось, чтобы он поговорил о любви.

Кочетов: Доберемся до войны. Доберемся до любви. Сначала про Изабел.

Триша: Простите. Мне просто интересно, что за таинственная сила влечет ее к Моффатам.

(Она ждет. Макнаб вынимает изо рта трубку, собираясь ответить).

Уинн: Или спросите у него, с чем он хочет обратиться к человечеству.

Блайтон: Или не задумывается ли он о том, кто он на самом деле.

Триша: Все его перебивают! Вы не даете ему начать!

Кочетов: Да. Помолчите, прошу вас, пожалуйста. Итак, что за таинственная сила.

Уинн: Я думаю, нужно объяснить..

Кочетов: Гм!..

Уинн: Он – человек очень..

Кочетов: Прошу Вас!

Уинн: Немногословный.

Кочетов: Так дайте ему сказать хоть слово. Мистер Уолпол..

(Макнаб снимает очки и трет глаза).

Скиннер: Ты что делаешь? (Кочетову). Прошу прощения. Ему настоятельно рекомендовали ни в коем случае не снимать очки.

Блайтон: Чтобы уменьшить вероятность сердечного приступа.

(Макнаб надевает очки).

Уинн: Здесь заботятся о нашем здоровье.

Триша: Ну пожалуйста!

Кочетов: Дайте же ему сказать!

(Макнаб вынимает трубку изо рта.

В среднюю дверь входит Дипинг, несущий виски, сифон и стаканы).

Дипинг: С содовой или без?

(Макнаб снова сует трубку в рот).

Триша: Он как раз хотел заговорить.

Уинн: Я разливаю, хорошо?

(Он слезает с сундука и подходит к подносу. Крышка сундука открывается.

Скиннер издает дикий нечленораздельный вопль. Кочетов и Триша оборачиваются к нему, в то время, как Дипинг, держа сифон, бросается на крышку сундука.

Скиннер превращает вопль в кашель.

Кочетов и Триша оборачиваются к Дипингу, который распростерт на сундуке, держа в руке брызжущий сифон).

Дипинг: Кому содовой?

Кочетов: Так. Кому содовой? Мне без содовой. Кому-нибудь с содовой? Всем без содовой.

Триша: Мне с содовой.

Кочетов: Ей с содовой.

(Кочетов подает ее стакан Дипингу, чтобы тот налил содовой).

Теперь. У всех налито? Все довольны? Никто не хочет предложить сигар, или сбегать помыть руки? Хорошо. Прекрасно. Выпьем за что-нибудь, а потом в полной тишине выслушаем мистера Уолпола, который объяснит нам все про таинственную Изабел. Итак, дамы и господа, я могу попросить вас встать..?

(Все поднимаются, кроме Дипинга, который сидит на крышке сундука. Кочетов ждет, подняв стакан, и смотрит на Дипинга. Дипинг проявляет признаки стресса. И тогда Блайтон запрыгивает на крышку, подняв свой стакан).

Блайтон: За Изабел!

(Дипинг встает).

Все вместе: За Изабел!

(Все выпивают и садятся – Дипинг и Уинн на крышку сундука. Кочетов и Макнаб, оставшиеся стоять, осушают стаканы одним глотком).

Кочетов: Вы только посмотрите на него! Он пьет, как русский.

Триша: Теперь Вы перебиваете.

Кочетов: Нет, но он мне нравится. Налейте ему еще. Налейте мне еще. Мы с ним выпьем.

(Уинн наливает им двоим еще виски).

Скиннер: Спасибо. Я думаю, бутылку лучше отдать мне.

(Он забирает бутылку. Уинн садится на крышку сундука).

Кочетов: За свободу слова.

(Макнаб и Кочетов осушают свои стаканы).

Так, а теперь все молчат. Мистер Уолпол…

(Кочетов садится. Пауза. Потом Макнаб слегка подается вперед).

Триша: По-моему, он в самом деле заговорит!

Блайтон: Интересно, что же это он скажет.

Макнаб: Этот ваш парень.. Этот парень на шесте.. Восемьдесят четыре дня он там сидит? И как он только не лопнул! Эти тут через восемьдесят четыре минуты окошки пооткрывают!

Триша: Я не понимаю..

Кочетов: Правда, моя радость? А я, кажется, начинаю понимать..

(Он достает блокнот и карандаш и начинает писать).

Макнаб: Вы там стоите внизу, смотрите на него? Так?

(Он поднимается на ноги и смотрит сверху вниз на Кочетова и Тришу).

А он, значит, наверху..

(Он разворачивает стул и встает на него, как за кафедру.

Скиннер застывает в тревоге).

..он, значит, копил-копил, и он смотрит вниз, вы там стоите, и что он говорит? Я вам скажу, что он говорит.

(Он вырывает у Скиннера бутылку виски и поднимает ее высоко над головой, наклонив. Он ставит ногу на спинку стула, из-под пальто высовывается его голое колено).

Он говорит..

Скиннер (взвизгивает): Одерни юбку!

Занавес.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

То же, что и в конце первого действия.

Скиннер: Одерни юбку!

Макнаб (в ярости): Юбку? Что значит, юбку?

Скиннер: То есть, брюки!

Макнаб: Юбку, да? (Пытаясь продемонстрировать Трише и Кочетову). Нет там никакой юбки!

Скиннер (пытаясь удержать полу пальто): Что подумают наши гости?

Уинн: Он в шортах.

Дипинг: Его брюки в починке.

Уинн: Он – командир скаутов.

Блайтон: Его от этого лечат.

(Макнаб распахивает пальто на всеобщее обозрение).

Макнаб: Это кильт!

Скиннер: Это не кильт!

Макнаб: Я шотландец!

Скиннер: Он не шотландец!

Уинн: В нем есть что-то шотландское.

Дипинг: Гораздо больше шотландского, чем думают читатели.

Макнаб: Я шотландец!

Скиннер (умывая руки): Ну, хорошо – он шотландец!

(Пауза. Побежденный Скиннер садится в стороне).

Кочетов (Трише, весело): Итак, Вы не думали, что он шотландец?

Триша (расстроено): Он вообще не такой, как я думала! (Макнабу). Судя по Вашим книгам, я думала, в Вас меньше.. Я даже не знаю. (Кочетову). Я права?

Кочетов (серьезно): Намного меньше.

Уинн: Да так и есть.

Триша: То есть, меньше..? (Она пытается жестами выразить неуловимое качество, которого ожидала).

Уинн: Да конечно меньше.

Триша: Нет, я думала, в нем будет больше..

Уинн: А в нем и есть больше – в каком-то смысле.

Блайтон: Гораздо больше.

Триша: Нет, я имела в виду больше..

Уинн: Больше брезгливости.

Триша: Не совсем.

Дипинг: Больше занудства.

Триша: Ну..

Блайтон: Больше кошачьего.

Макнаб: Кошачьего? Как кошка, которая играет с мышкой? Кошачьего во мне навалом.

Кочетов: Вам нравится наблюдать, как люди запутываются и мечутся? Я понимаю.

Триша: Нет, я поняла, что я имела в виду. Я думала, в Вас будет больше уолполства.

Кочетов (Дипингу): Как на Ваш взгляд, в нем достаточно уолполства?

Дипинг: В нем есть уолполство, поверьте мне!

Блайтон: Сколько угодно уолполство!

Триша: По-моему, в Вас совсем нет уолполства!

Кочетов: Я не уверен в литературной ассоциации. Может быть, раблезианство?

Уинн: Ну..

Блайтон: Видели бы Вы его с сардинками.

Дипинг: Да, сардины, это что-то. С сардинами не было никакого раблезианства.

Триша: С сардинами?

Макнаб: Не хочу я вспоминать эти сардины!

Кочетов: А мы, разумеется, хотим, чтобы Вы вспомнили сардины.

Макнаб: Значит, обед в воскресенье. Я им достал банку сардин, а где – не спрашивайте, но сардины на дороге не валяются, это точно. И они тут все сидят, жрут свои сардины – только не он.

Триша: Кто?

Уинн (показывая на Макнаба): Он.

Макнаб: Я?

Уинн: Вы, Хью.

Макнаб: Что?

Уинн: Хью, Вы же тут сидели, Хью. Вспомните, Хью.

Скиннер: Соображай быстрее, Макнаб.. Макуолпол…

Макнаб: А, да. Точно. Это я тут сидел. Точно. Значит, сижу я тут, молча, губки поджал, и рожа у него кислая-кислая. У меня. Я ему, значит, говорю: «Что такое, мистер Уолпол?», – себе говорю: «Что такое?». Он мне говорит: «Что такое?». Он, значит, дворецкий, говорит мне, мистеру Уолполу: «Что такое?». И знаете, что я говорю? Я говорю: «Меня можно принудить есть хлеб с маслом без масла, и яичницу с ветчиной без ветчины или яиц, но я не стану есть сардины, когда нет рыбной вилки».

Дипинг: Вы всегда были очень щепетильны, когда дело касалось сервировки.

Кочетов: Безупречный джентльмен.

Уинн: Вот именно.

Макнаб: А чай? Он меня так и доставал с этим чаем. Я его доставал с этим чаем. «Макнаб, – я говорю, – сколько можно повторять? Чай – сначала. Молоко – следом. И, Макнаб, не берите сахар пальцами, иначе у нас будут полны чашки микробов».

Триша: Макнаб? Это кто?

Макнаб: Да дворецкий. «Макнаб, – я ему говорю, – раз Вы дворецкий, Вы должны стараться и поворачиваться».

Дипинг: «Макнаб, – Вы так говорите, – не протягивайте свою сальную руку за талонами на питание. Возьмите поднос».

Уинн: «Если Вы не желаете надеть перчатки, когда подаете еду отдыхающим, Макнаб, по крайней мере снимите сапоги, в которых задавали корм свиньям».

Макнаб: Я вчера пришел сам не свой. Вы бы меня видели, когда я в дом зашел. Было на что посмотреть.

(Он подходит к правой двери, чтобы изобразить).

«Это переходит все границы. Я едва не покалечился на этом крыльце. Но пусть они трепещут, Макнаб, у меня найдется двоюродный брат в верхах». Нет, я тот еще тип, так я скажу. Я все охочусь за женским бельем. «Макнаб, – говорю, – в деревне ничего не говорят насчет рейтузов? Держите шесть пенсов, Макнаб. Эту дрянь, которую продают для мужчин, я носить не могу, Макнаб. Она слишком колючая для человека, ведущего малоподвижный образ жизни». (Он садится рядом с Кочетовым). А ванная?

Кочетов: Расскажите нам про ванную.

Макнаб: Каждый банный день одно и то же. Спускаюсь в своих ковровых тапочках и говорю: «Макнаб, держите шесть пенсов. Будьте умницей, проветрите мне ванную. Там чей-то пар». Ковровые тапочки – вот это жизнь. Как я посмотрю, я иногда целыми днями хожу в своих ковровых тапках. Снимаю только когда работаю – так они это называют. Снимаю тапки и ставлю ноги на стену, там где тепло от вытяжной трубы. Сижу так часа четыре кряду и кто его знает, о чем думаю. То ли сочиняю какую красоту, чтобы в книжку вставить? То ли вспоминаю, как раньше грейпфрут ели – чайной ложкой или кофейной? Я Вам так скажу, мистер, и ничего с Вас за совет не возьму. Вернетесь домой – купите себе пару хороших, прочных ковровых тапок и можете прибивать к двери табличку: писатель, мол.

Кочетов: Но сегодня Вы, я вижу, в сапогах?

Макнаб: Сегодня у нас гости.

Скиннер: Я надеюсь, наши гости относятся к этому не очень серьезно.

Кочетов: Я к этому отношусь очень серьезно. Почти так же серьезно, как вы все.

(Уинн, Дипинг и Блайтон быстро превращают тревогу на лицах в улыбки).

Уинн: Да нет, он такой шутник, наш Хью. Я уверен, он совсем не так относится к писательскому труду.

Кочетов: В самом деле?

Макнаб: Да я их подначиваю. Серьезно, и головой приходится поработать. И глаза устают. И слова эти – запоминай, как писать. Но и получаешь кое-что.

(Он протягивает свой стакан Скиннеру, который вынужден его наполнить).

И остальным тоже, не обижайте. Помогай им Бог с их точками с запятой и прочим.

(Скиннер наполняет все стаканы).

Нет, так вот оглянешься, подумаешь, как жизнь прожил, вспомнишь и то, и это – не зря жил. Ну, за литературу!

Кочетов: За литературу!

Триша: Да, за литературу!

Уинн и Дипинг: За литературу!

Скиннер: Ну, повеселились, и ладно. Если у вас больше нет вопросов..

Триша: По-моему, нет. Нет?

Кочетов: Совсем наоборот. Мы только начали.

Макнаб: Нет, я бы вам порассказал про писателей, про их дела, это точно. Про то, как у нее бешено билось сердце, а он прижался пылающими губами к ее губам, и все в таком роде – я бы вам рассказал, откуда это берется, это вам не книжки читать. Литература, я вам скажу! За нее!

Кочетов: За литературу – и жизнь!

Триша: За жизнь!

Блайтон: За жизнь!

Уинн и Дипинг: За литературу.

Скиннер: И на этом давайте закругляться. Боюсь, мистер Уолпол очень занятой человек.

Макнаб: За меня не волнуйтесь, мистер Скиннер. У меня времени полно.

Скиннер (добродушно): Пора к станку, Уолпол! Читатели ждут!

Макнаб: А пусть подождут, мистер Скиннер. Пусть все подождут хоть разок.

Скиннер (Кочетову, извиняясь): Писатели! Дай им волю, будут пить с утра до вечера. Пора, Уолпол.

Макнаб: Хотите, чтоб мы поднялись и пошли работать?

Скиннер: Да. Поднимайтесь. (Кочетову). Это для их же блага.

(Макнаб встает).

Макнаб (Дипингу, Уинну и Блайтон): Ладно, что там. Подъем.

Уинн: А..

(Тревожно смотрит на Скиннера. Дипинг смотрит на него издевательски. Они продолжают сидеть на сундуке).

Блайтон: Может быть стоит еще посидеть и выпить? До вечера далеко.

Кочетов: Они так хотят узнать, что будет дальше.

Скиннер (сдаваясь): Так мы тут будем сидеть до второго пришествия.

(Макнаб садится).

Триша: Знаете, вот Вы сняли очки, и я вспомнила, где я Вас раньше видела.

Кочетов: Здесь, когда мы только приехали. Вы шли кормить свиней.

Макнаб: А, очки. Толку от них.. Ни черта в них не вижу. Дают всякую ерунду, говорят: «Надевай». А что ты можешь врезаться в пол головой, это им наплевать.

Триша: Еще фартук.

Макнаб: А, старый фартук.

Скиннер: Он чистил пишущую машинку.

Уинн: Мы же говорили, он такой брезгливый.

Дипинг: Очень брезгливый, когда дело касается пишущей машинки.

Триша: Но у Вас же было ведро помоев.

Дипинг: Его машинка в отвратительном состоянии.

Блайтон: Он роняет еду в машинку.

Уинн: Да нет, он просто убирался в комнате.

Триша: Понятно. Вы делаете часть работы по дому?

Макнаб: Можно и так сказать.

Дипинг: Мы стараемся жить рабочей коммуной.

Уинн: Мы все исполняем домашние обязанности по очереди.

Макнаб (Уинну): Да ну? (Трише). Вы спросите его, когда он последний раз кормил свиней?

Скиннер: Не надо сцен, не будем выяснять при гостях, кто что сделал.

Макнаб: Кто что сделал?

Уинн: Обычные семейные дрязги!

Макнаб: Кто что сделал? Кто хоть что-нибудь сделал? Что-нибудь кто-нибудь сделал?

Скиннер: Ладно, остальные пусть еще посидят, а ты – за работу..

Макнаб: Я вам скажу, кто что сделал. Я вам скажу, кого тут сделали!

(Дипинг подпрыгивает. Кочетов, улыбаясь, делает пометку в блокноте).

Дипинг (Кочетову): Еще виски? О, бутылка пуста.

Уинн (вскакивая): Я принесу еще.

(Крышка сундука открывается. Становятся видны ноги Уолпола).

Скиннер (Уинну): Слушайте, я сказал – пора закругляться, и буду стоять на своем.

Макнаб: Лучше Вы, мистер Скиннер, на нем посидите.

(Он кивает в сторону сундука).

Скиннер: Нет, нет, я не собираюсь тут сидеть и смотреть, как вы откроете еще..

(Видит сундук. Резко садится на него. Кочетов и Триша оглядываются).

Скиннер: …ящик виски.

Уинн: О Господи.

Триша: Вам нехорошо?

Макнаб: У него дух захватило.

Дипинг: Ему нужен ящик виски.

Кочетов: Ящик виски?

Скиннер: Ещек виски.. То есть.. Вищик..

Дипинг: Как бы там ни было, ему это нужно.

Макнаб: Давайте, мистер Уинн, вперед! У дворецкого нынче выходной.

(Дипинг дает Уинну ключ).

Уинн: Я только хотел сказать, что мы все сами стелим постель..

Макнаб: Стараться и поворачиваться, мистер Уинн. Сегодня это Ваша работа. Расстарайтесь, притараньте бутылочку.

(Уинн уходит в среднюю дверь).

Блайтон: С этим интервью он скоро заставит нас мыть полы.

Макнаб: Не начинайте. Я-то знаю, что за стихи Вы пишите. «Очи мелькают, в штанах припекает».

Блайтон: Вы подсматривали. Вы рылись в моих бумагах.

Макнаб: А Вы не бросайте их на пол в ванной.

Блайтон: И я не писала: «в штанах припекает».

Макнаб: С этим парнем, что приезжал в ноябре.

Блайтон: С Дорнфордом Йейтсом? Вы на что намекаете?

Макнаб: В бильярдной. Видел я вас. Мелькали очи, а?

Блайтон: Строчка, которую Вы пытаетесь воспроизвести, звучит: «Очи мерцают».

Макнаб: В бильярдной очи мерцают. В оружейной в штанах припекает.

Блайтон: Я в жизни не была в оружейной. И уж тем более не писала ничего даже отдаленно напоминающего «в штанах припекает».

Дипинг: До чего же все это гадко.

Блайтон: Вот уж спасибо! То, что я могла бы рассказать, куда гаже!

Дипинг: Опять Вы за свое. В этой истории нет ни слова правды. Я едва знал ту женщину.

Блайтон: Он ее едва знал!

Макнаб: И не он один!

Скиннер: И все равно, эта базарная перебранка едва ли интересна нашим гостям.

Кочетов: Да что Вы! Настоящий литературный спор у нас на глазах? Мы наслаждаемся каждой секундой! Разве нет, Триша?

Триша: Знаете, в самом деле, это все.. очень неожиданно.

Кочетов: Нам так повезло. Скоро вы будете самыми знаменитыми писателями в мире.

(В среднюю дверь входит Уинн с бутылкой виски).

Скиннер: Виски! Дайте им еще виски! Давайте, давайте!

Дипинг: Да, еще по стаканчику, и сменим тему.

(Уинн наполняет стаканы).

Макнаб: Кто что сделал, так? Вот вам тема. Кто сготовил завтрак? Кто почистил мистеру Скиннеру ботинки?

Триша: Но ведь вы не все делаете сами? Вы сказали, здесь есть дворецкий.

Макнаб: Да уж, дворецкий здесь есть.

Кочетов: Этот невезучий Макдональд?

Макнаб: Макнаб. Джон Макнаб. Сын Джона Макнаба из Томинтула. А Джон Макнаб из Томинтула был праправнуком знаменитого Джона Макнаба из Крэгелахи.

Триша: Он был знаменитым?

Макнаб: Он был достаточно знаменит в Крэгелахи.

Триша: А где это Макнаб сейчас?

Макнаб: Вот это вопрос. Где сейчас старина Макнаб? Как тут ответишь, мистер Скиннер?

Скиннер: Не думаю, что нужно в это вдаваться.

Макнаб (Кочетову): Я Вам скажу, где он. Его..

Скиннер (резко): Макнаб! (Понимает). То есть.. (Зовет). Макнаб!

Уинн (тоже зовет, пытаясь помочь): Макнаб!

Скиннер: Макнаб!

Уинн (открывает левую дверь и зовет): Макнаб.. Нет, его там нет.

Макнаб: Это точно. Его там нет в кои-то веки раз, и я вам скажу, почему – потому что в кои-то веки раз он..

Скиннер (вскакивает и распоряжается): Выпьем! Выпьем еще!

(Крышка сундука открывается. Макнаб спокойно на нее присаживается).

Макнаб: ..потому что в кои-то веки раз он присел отдохнуть. (Осушает стакан и протягивает его). Я бы не отказал, мистер Скиннер, я бы не отказал.

(Скиннер берет бутылку и наполняет стакан Макнаба).

Да, бедный старина Макнаб присел отдохнуть. И я вам вот что скажу. Он присел первый раз за день. Я больше скажу, он присел первый раз с Нового года. А в Новый год он присел единственно потому, что нашел ключ от сейфа и вскоре после полуночи, когда он еще не добрался до стула, стул подпрыгнул и добрался до него.

Скиннер: Да, и где он пробыл весь следующий день?

Макнаб: В постели. Хворал!

Кочетов: Вы, кажется, очень печетесь об этом Макнабе.

Макнаб: Если я о нем печься не стану, никто из этих и не подумает.

Скиннер (Кочетову): Пожалуйста не волнуйтесь насчет дворецкого. О нем заботятся.

Макнаб (Кочетову): Вы хоть раз видели, чтобы дворецкий приносил завтрак?

Скиннер: Многие дворецкие приносят завтрак.

Макнаб (Кочетову): Спозаранку выходят из дома, чтобы принести завтрак?

Скиннер: Многие дворецкие спозаранку выходят из дома, чтобы достать что-нибудь к завтраку.

Макнаб (Кочетову): Из силков, которые поставили накануне? Вы хоть раз видели, чтобы дворецкий вскапывал огород и стриг газоны?

Скиннер: Эти газоны не стригли с тех пор, как на них пустили свиней.

Макнаб (Кочетову): И ходил за свиньями? И чистил канализацию? И крыс ловил? И стрелял браконьеров? И носки штопал? И еще сидел всю ночь за дымовой трубой с театральным биноклем, карауля того, кто крадет кровельное железо? А потом бы спускался утром, а его бы обвиняли, что это он железо украл? А еще шарик для пинг-понга! А еще ведерко для шампанского!

Скиннер: Я уверен, наши гости слишком много повидали, чтобы слушать эту чепуху.

Макнаб: «Покажи мне помои, Макнаб».

Уинн: Это на него иногда накатывает.

Макнаб: «Макнаб, я приклеил двухпенсовую марку на твое ведро».

Блайтон: Теперь его не остановишь.

Уинн: Но мы все равно его любим. Правда?

Макнаб: Меня сегодня все любят. Это точно. Это не каждый день, мистер, я-то знаю. Сам мистер Скиннер ко мне сегодня проникся. Так, мистер Скиннер? Вы за меня сегодня в огонь и в воду, да мистер Скиннер?

Скиннер: Если я Вам чем-то могу помочь, то конечно..

Макнаб: Побежите сломя голову, так мистер Скиннер?

Скиннер: Не понимаю, к чему Вы клоните.

Макнаб (спокойно): Бегите, мистер Скиннер. Покажите, как Вы бегаете.

Кочетов (Трише): Вот к чему приводит демократия.

Макнаб: Бегите.

Скиннер: Не понимаю, что все это значит.

Макнаб: Бегите.

Скиннер: Я в эти игры не играю.

Макнаб (встает): Бегите!

(Крышка сундука начинает подниматься.

Скиннер в тревоге вскакивает на ноги).

Макнаб (садится): Сядьте.

(Скиннер садится.

Внезапно Макнаб снова приподнимается – и снова Скиннер вскакивает. Макнаб тут же садится, потом делает вид, что снова встает – и Скиннер не может не дернуться в ответ.

Макнаб машет на него рукой, внезапно погрустнев).

Сидите, сидите. Сердце болит на вас глядеть.

Кочетов (Трише): Видите, почему мы предпочитаем авторитарный режим.

(Уинн пересаживается на сундук к Макнабу).

Уинн (Кочетову): Да это мы в Балморал так дурачимся. Мы это любим, да Уарри? Мажем друг друга пастой. Кладем кнопки на стулья.

Дипинг: Да, дергаем Блайтон за косички. Наливаем патоку Уинну в носки.

Кочетов: Мне это напоминает «Войну и мир».

Уинн: В самом деле?

Кочетов: Прозаическое сочинение, растянутое до невозможности.

Макнаб (слезает с сундука и куда-то направляется): Вот Вы спросили, каким мне кажется мир.

Уинн: Нет, нет, Хью, по-моему, нет. Никто Вас ни о чем не спрашивал.

Макнаб: Меня тут попросили описать мир, как будто я смотрю на него..

Уинн: Да когда это было! Нечего и вспоминать!

Макнаб: .. с шеста.

Блайтон: Он не остановится до утра.

Макнаб: И я вам все скажу. Начистоту. Как я посмотрю, картина мрачная. И очень мрачная. Я смотрю со своего шеста, и что я вижу? Я вижу недоверие и подозрительность среди людей. Я вижу ложных обвинителей на коне и злобную клевету. Имен я не называю, но эти, внизу, знают, на кого я смотрю.

Блайтон: Это еще хуже, чем его коленки.

Макнаб: Я вижу кружку, прикованную к питьевому фонтанчику, и марку, приклеенную к ведру.

(Уинн, Дипинг и Блайтон глубоко смущены.

Скиннер уставился на Макнаба в бессильной ярости).

Я вижу похоть в бильярдной и заграничное шелковое белье в оружейной, и картошку в магазине по девять пенсов за фунт. И вот я стою на своем шесте, смотрю на мир, и мне хочется задрать свой кильт и..

Кочетов (мягко, протягивая свой стакан): ..налить нам еще по стаканчику.

(Макнаб наливает).

Вы были великолепны.

Уинн: Мы были великолепны.

Дипинг: И все заработали за это по стаканчику виски.

Кочетов: И ничего не вышло. Кого мне жаль больше всех, так это бедную Тришу. Взгляните на нее! Ее сердце разбито!

Триша (пытаясь улыбнуться): Нет, нет..

Кочетов: Мы проехали пятьсот миль. Она никогда так далеко не ездила. Она никогда не ездила в спальном вагоне. Все ради того, чтобы увидеть великого человека, знаменитого писателя. Чего она ждала?

Триша: Я не знаю, чего я ждала.

Кочетов: Но Вы ждали чего-то. Вы надеялись на что-то. Несколько мудрых слов.

Триша: Нет, не этого.

Кочетов: Беседа о книгах.

Триша: Нет, не о книгах. Я бы не смогла говорить о книгах.

Кочетов: Тогда что-то в выражении лица. Особый взгляд, в котором читалась бы боль и внутренняя борьба. Что-то в глазах. Немного света от внутреннего огня. Немного тепла.

Триша: Я уже не помню.

Кочетов: И что же? Сначала нас к нему не пускают. Потом ему не дают говорить. Потом заставляют его говорить о каких-то глупых рыбных ножах. А потом – все, правда выходит наружу. Зеленый фартук, резиновые сапоги, живой интерес к ценам на картофель. Рыбные ножи! Да он крестьянин!

Триша: И Вы от этого в восторге.

Кочетов: Не то слово.

Скиннер: До чего обидно. Стараешься, прикидываешь, пытаешься видеть на шаг вперед. И что в результате? Тебя подводят люди. У тебя масса идей, но нет людей, которые их могут воплотить. Ты просто связался не с теми людьми.

Кочетов: Лапонька, я Вам кое-что скажу о писателях.

Скиннер: Я бы мог порассказать про людей.

Кочетов: Писатели – ужасные люди.

Триша: Особенно некоторые.

Кочетов: Все.

Блайтон: Некоторые писатели – ужасные писатели.

Макнаб: Некоторые люди – ужасные люди.

Скиннер: Все люди ужасны.

Кочетов: Знаете, о чем говорят писатели? Только об одном. О себе. Нет, ну конечно они вам скажут, что ненавидят войну. Но думаете, их интересует война? Ни капельки. Их интересует только то, как они ее ненавидят.

Триша: Просто Вы – законченный циник.

Кочетов: Был циником! До сегодняшнего дня. До тех пор, как встретился с мистером Уолполом. Потому что это меня потрясло. Мистер Уолпол интересуется не самим собой! Его занимает другое человеческое существо! Хью Уолпол думает не о Хью Уолполе, он думает о Джоне Макнабе! О простом слуге. Обыкновенном дворецком. И все-таки, когда мистер Уолпол говорит о Джоне Макнабе, он становится красноречивым, он искренен. Он искренне возмущается тем, что Макнаба обижают. Он искренне гордится предками Макнаба. В этом, как мне кажется, и состоит суть писательского творчества: постичь ум и душу другого человека. Ведь когда Уолпол говорит о Макнабе, он становится Макнабом! Он и есть Макнаб!

Триша: Понимаю. Это и правда неожиданно.

Макнаб: Сапоги меня выдали, да?

Кочетов: Сапоги! Только подумайте! Писатель в резиновых сапогах!

Макнаб: С сапогами была целая история. Они хотели их снять, да я без носков.

Кочетов: Без носков! Господи! Писатель без носков! И вы стыдитесь его! Вы даже его заставляете стыдиться самого себя! Вы его недостойны!

Скиннер: Вы только выслушайте, я все объясню. Макнаб сказал, что Уолпол..

Уинн (Скиннеру): Выпейте еще.

Скиннер: Я просто хочу объяснить..

Дипинг: Не надо ничего объяснять.

Скиннер: Да, но все из-за того, что Макнаб сказал..

Дипинг: Заткнись!

Скиннер: Что?

Дипинг: Послушайте, что он говорит, бога ради!

Уинн (Кочетову): Пожалуйста, продолжайте. Писатель без носков..

Кочетов: Должен признаться, я приехал в эту страну без веры. Я приехал, чтобы посмеяться. И я ошибся. Я увидел, что здесь на самом деле что-то изменилось. В дворцовом парке пасутся свиньи. Простой крестьянин может стать писателем. Я увидел, что общество все же можно изменить. Что можно преобразить человека. Мистер Уолпол, я сейчас поведу себя очень по-русски. Надеюсь, я Вас не покороблю. Я Вас сейчас поцелую.

(Целует Макнаба в обе щеки).

Макнаб: Вот это да! А я небритый!

Триша: Мистер Кочетов, Вы обратились!

Кочетов: Абсурд! Классический пример! Хотел похулить и уверовал! И знаете, я так глупо счастлив. Как будто с моей души сняли давний груз.

Триша: Мистер Кочетов! Да Вы другой человек!

(Она целует его).

Кочетов: Володя, называй меня Володей.

Триша: Володя! Я думала, ты никогда не поймешь!

Кочетов: Я сопротивлялся, Триша! Я изо всех сил старался не поддаваться!

Триша: Володя, я всегда знала, что ты сможешь, если захочешь.

Кочетов: Это все мистер Уолпол. Это его ты должна целовать.

Триша: Мистер Уолпол! Теперь я осознала, что совсем не понимала Вас, когда читала Ваши книги. И даже когда Вы говорили. Я тоже как будто прозрела.

(Целует Макнаба).

Макнаб: Это я понимаю! Литература!

Триша: Какая я счастливая!

Кочетов: Какая ты умница!

(Целует ее).

Макнаб: Сегодня что, праздник? Или бар закрывается?

Кочетов: Какая красавица!

(Целует Макнаба).

Триша: Как хорошо!

Макнаб: А это, лапушка, тебе.

(Целует Тришу).

Кочетов: Как дивно и ново!

(Обнимает их обоих. Они все смеются и целуются).

Скиннер (поднимаясь): Наверное, будет уместно, если в заключение я скажу несколько слов..

Кочетов (в экстазе игнорируя Скиннера): Вот так и нужно! Ни травы на газонах, ни носков на ногах! Только свиньи, резиновые сапоги и иногда по стаканчику. Так и нужно, так и будет!

Скиннер: Если позволите..

Макнаб (поднимая стакан): Да здравствуют свиньи!

Кочетов: Свиньи!

Триша: Свиньи!

Скиннер: Свиньи.

(Пьют).

Если позволите. Я хотел бы, если можно, предложить тост за дальнейшее развитие дружественных культурных связей между нашими народами..

Кочетов: За Хью Уолпола!

Триша: Да, за Хью Уолпола!

Скиннер: Ну хорошо, за Хью Уолпола.

Макнаб: За старого бедолагу Хью Уолпола.

(Пьют).

Кочетов (Скиннеру): Он просто чудо, разве нет?

Скиннер: Чудо. Итак, позвольте мне на прощание сказать пару слов. Я убежден, что наша встреча послужит всемерному укреплению дружественных связей между двумя великими державами..

Кочетов: Вон тот писатель. Он тоже хороший писатель. Это по лицу видно. Как его зовут?

Уинн: Уинн. Годфри Уинн.

Кочетов: Годфри. Выпьем за Годфри.

Все вместе: За Годфри!

(Пьют).

Макнаб: Речь!

Кочетов: Да! Скажите речь!

Уинн (поднимается): Я прямо.. Не знаю, что сказать.. Разве что.. ой мама!

(Быстро садится на сундук, прижимая открывающуюся крышку.

Одобрительные возгласы и аплодисменты).

Кочетов: Замечательно! Бесподобная речь!

(Оборачивается к Дипингу).

И еще писатель. Еще один прекрасный писатель.

Уинн: Да, выпьем за Уарри!

Все вместе: За Уарри!

(Пьют).

Уинн: Речь!

Кочетов: Речь!

Макнаб: Давайте, мистер Дипинг!

Дипинг (встает): Право, это очень мило с вашей стороны, я очень тронут. И еще я хочу сказать вот о чем. Сегодня, более, чем когда-либо..

Кочетов (вскакивая): Слушайте! Слушайте, я скажу речь!

(Его акцент стал довольно заметным).

Кочетов: Я этого никому не говорил. Почему я так ненавидел Англию? Потому что я наполовину англичанин! Да! Моя мать была англичанка. Я был маленький, мы были такие нищие, мама и я!

Дипинг: Сегодня, более, чем когда-либо, нам, писателям, приходится бороться за достойное место..

Кочетов: Слушайте! Слушайте! И я думал, все англичане нищие, и они плохие. А когда вырос, думаю – англичанин? Я не англичанин! Я русский! Я как папа! А сейчас приехал в эту страну, приехал в этот дом, и вспомнил маму, и понял, как ей было тяжело.. Вот что я хотел сказать. А Вы что хотели?

Дипинг: Я только хотел сказать..

Кочетов: Я только хотел сказать – я не русский. Я англичанин.

(Одобрительные возгласы).

Дипинг: Так вот…

Кочетов: И поэтому – подождите – я вас так хорошо понимаю! Потому что у всех нас английская душа!

Скиннер: Слушайте, слушайте.

Кочетов (Дипингу): Теперь говорите.

Дипинг: Я хотел сказать только одно и совершенно забыл, что именно.

(Одобрительные возгласы. Дипинг садится, улыбаясь. Кочетов поворачивается к Скиннеру).

Кочетов: А еще у нас тут вот кто.

Уинн: Да, мистер Скиннер! Артур Скиннер, так?

Кочетов: Артур Скиннер. Что я Вам скажу? Вы ужасный человек, Артур!

Скиннер: Я Вам очень признателен, но.. Прошу прощения?

Кочетов: Нет. Я Вам скажу откровенно, Артур, раз уж мы начали откровенный разговор – мы ведь говорим начистоту, правда? – я Вам скажу: у Вас много недостатков. Нет, послушайте. Много недостатков, и самый большой – Ваша скромность. Послушайте! Послушайте! Вы стыдитесь того, что в этом доме такая нищета. Вы стыдитесь того, что Хью Уолпол простой крестьянин. И Вы пытались это от меня скрыть.

Скиннер: Нет, нет, нет.

Кочетов: Вы хотели меня обмануть.

Скиннер: Нет, нет, нет.

Кочетов: Откровенно, Артур. Начистоту.

Скиннер: Ну..

Кочетов: Вот! «Ну..». Видите? А теперь, Артур, я Вам кое-что скажу. Этот нищий дом – счастливый дом. Эти простые люди – счастливые люди. И кто руководит этим счастьем? Артур, я Вас удивлю. Им руководите Вы! (Поднимает стакан). За Артура Скиннера!

Все вместе: За Артура Скиннера!

(Пьют).

Скиннер: Это самое лучшее, из всего, что мне.. Извините..

Макнаб: Слезы! Скиннер в слезах! Моисей извел воду из камня!

Скиннер: Никто никогда.. Извините..

Кочетов: Артур, не поймите меня неправильно! Я ничего такого не говорил!

Скиннер: Я понимаю. Понимаю. Но просто даже этого мне никто никогда..

Кочетов: Артур!

Макнаб: Все, поплыл!

Кочетов: Я Вас обнимаю.

(Целует Скиннера в обе щеки).

Скиннер (плачет, не таясь): Ужас.. Ужас.. Не плакал ни разу за эти ужасные годы..

Триша: Боже мой! Я сейчас тоже заплачу!

(Берет Скиннера за руку).

Макнаб: Хорошо. Как на похоронах.

Скиннер: Если бы моя мама слышала, что Вы сказали! Только вспомню, как она билась, чтобы свести концы с концами!

Кочетов: Только вспомню, как моя мама, вся в английских булавках..

Скиннер: Поджимаешься и изворачиваешься всю неделю, чтобы свести дебет с кредитом! Я всему научился у мамы!

Кочетов: Моя мама – английская гувернантка. Мой папа – русский князь. И все эти годы я пытался походить на него!

(Рыдают).

Уинн: В этих русских что-то есть. Дайте русскому бутылку спиртного, и через пять минут все будут в слезах!

Кочетов: Я – англичанин! Англичанин!

Уинн: Дайте англичанину бутылку спиртного. А я как вспомню свою маму, и как мы хорошо жили.. Не могу..

Макнаб: Чего стесняться, мистер Уинн. Поплачьте от души. Сразу полегчает.

Блайтон: Господи! Посмотрели бы они на себя со стороны!

(Все оборачиваются к ней).

Дипинг: Инид! Мы не пили за Инид!

Блайтон: Обо мне, пожалуйста, не беспокойтесь.

Уинн: Мы забыли про Вас!

Блайтон: Я к этому привыкла.

Скиннер: Инид! Идите сюда!

Блайтон: У меня нет никакого желания вливаться в это море принародных слез.

(Ее вовлекают в круг).

Кочетов: Вы прекрасный писатель.

Блайтон: Я не нуждаюсь..

Уинн: Нет, правда. Правда, Уарри?

Дипинг: Прекрасный!

Кочетов: И очень красивая женщина.

Блайтон: Просто оставьте меня в покое.

Скиннер: Это мой дом. В моем доме никого в покое не оставят.

Дипинг: Давайте ее расцелуем.

(Он и Кочетов целуют ее).

Блайтон: Ради бога..

Скиннер (поднимая стакан): За Инид!

Все вместе: За Инид!

Блайтон: Это нелепо.

Кочетов (обнимая ее): И еще это очень приятно.

Блайтон: Что это? О Господи, это рука!

(Она смеется. Все смеются).

Триша: Это лучшая вечеринка в моей жизни!

Кочетов: Плачем. Смеемся.

Уинн: Русская вечеринка.

Кочетов: Я англичанин! Англичанин!

Дипинг: Разумеется. Чисто английская вечеринка.

Кочетов: Скоро мы опять будем плакать. Потому что нам скоро придется расстаться.

Уинн: Никогда!

Кочетов: Кто знает, куда нас забросит судьба? Мир огромен. Жизнь необъятна и туманна, как осеннее небо. Думайте обо мне иногда!

Скиннер: Я тебя не забуду! Я не помню, как тебя зовут..

Кочетов: Володя.

Скиннер: Володя.

Кочетов: Артур..

Скиннер: Володя!

Кочетов: Артур.. Артур..

(Шарит по карманам).

Я хочу тебе что-нибудь подарить, на память, чтобы ты меня вспоминал, Артур.. Часы. Я тебе дарю эти часы, Артур.

Скиннер: Володя, это же золото!

Кочетов: Это ерунда.

Скиннер: Они на четырнадцати камнях!

Кочетов: Они твои. Триша.. Годфри..

(Он начинает оделять содержимым своих карманов всех вокруг).

Я хочу, чтобы у вас всех что-нибудь было..

Триша: Это же твои сигары.

Кочетов: Возьми их, возьми.

Уинн: Но тебе же нужна ручка!

Кочетов: Мне ничего не нужно, Годфри!

Скиннер: Володя, у них есть секундная стрелка!

Дипинг: Денег я взять не могу.

Блайтон: Нет, только не деньги.

Кочетов: Деньги – это грязь.

Дипинг: Но это же тридцать пять фунтов!

Блайтон: А это четыре – и девять с половиной пенсов!

Макнаб: А это что? Его расческа?

Уинн: Как на Рождество!

Скиннер: Володя, у них цифры светятся!

(Но Кочетову не до него. Он занят тем, что сдирает с себя пиджак и галстук, собираясь их раздарить).

Кочетов: Вот! Вот! Зачем мне это? Я богатый. Вы бедные.

Триша: Нет, нет, нет!

Дипинг: Остановитесь!

Уинн: Оставь себе брюки!

(Его усмиряют силой).

Дипинг: Чем мы можем Вас отблагодарить?

Триша: Я не могу ничего придумать. Разве что.. Вот, возьми эту брошку.

Уинн: Смотрите, чистый носовой платок.

Макнаб (отдает ему шляпу Уолпола): Примерьте эту шляпу.

Блайтон: И шарф.

Дипинг: Я хочу подарить Вам портрет моей мамы.

Скиннер: Три пенса – больше у меня с собой нет.

Кочетов: Как это трогательно.. как чудесно.. Я это сохраню навсегда.

Скиннер (поднимает руку, призывая к тишине): Послушайте! Я хотел бы сказать от чистого сердца.. Я не знаю, что бы я хотел сказать!

Блайтон: Я знаю! Мы должны поклясться, что всегда будем друзьями!

Кочетов: Поклянемся страшной клятвой!

Блайтон: Мы будем вроде шайки Робин Гуда!

Триша: Да!

Блайтон: И это будет наша тайна! Мы будем Братство Семерых!

Все вместе: Братство Семерых!

Кочетов: Положим руки на сердце..

Уинн: Где у нас сердце?

Кочетов: Здесь.

Скиннер: И поклянемся!

Блайтон: Дружить всегда-всегда!

Кочетов: И никогда больше друг друга не обманывать!

Блайтон: Никогда!

Скиннер: Никогда!

Кочетов: И никогда не забывать, что..

(Он останавливается. Ему что-то пришло в голову. Все вокруг стоят, положив руки на сердце).

Уинн: Не забывать, что.. Володя?

Кочетов: Джон Макнаб!

Уинн: Джон Макнаб?

Кочетов: Ваш замечательный дворецкий! Позовите его, пусть поклянется вместе с нами! Где он?

Триша: Да! Где он?

Уинн: Э..

Дипинг: Ну..

Уинн (убирая руку с сердца): Он прилег.

Кочетов: Позовите его.

Дипинг: Он вышел пройтись.

Кочетов: Прилег? Вышел пройтись?

Макнаб: Да он не знает, где он, вот и все.

Кочетов: Зачем вы так со мной? Мы поклялись! Артур, мы же поклялись!

Скиннер: Да. Мы поклялись, Годфри! Мы поклялись, Уарвик! (Начинает смеяться). Ох, Володя, это так глупо! Ты в жизни не поверишь!

Кочетов: Чему?

Триша: Во что?

Скиннер: Макнаб здесь! Прямо у вас перед глазами.

Уинн: Артур!

Дипинг: Умеренность во всем!

Блайтон: Не надо все портить, все так хорошо!

Скиннер: Он поймет! Нам больше не надо ничего скрывать! Он не тот человек!

Кочетов: Ты хочешь сказать.. один из них..?

Скиннер: Ты так рассердишься!

Уинн: Артур, ради бога..

Кочетов (показывая на Уинна): Но ведь не он..?

Скиннер: Нет!

Дипинг: Он спятил!

Дипинг (указывая на Дипинга): Что, он?

Скиннер: Нет!

Кочетов (поворачиваясь к Блайтон): Не она?

Скиннер: Нет! И остается кто..? Ох, Володя, ты упадешь!

(Кочетов и Триша медленно поворачиваются к Макнабу и смотрят на него).

Кочетов: Ты ведь не хочешь сказать..?

Макнаб: А пальтецо было ничего.

(Снимает пальто Уолпола).

Уинн: Артур, ты же не можешь сказать, что Хью Уолпол – Макнаб.

Блайтон: Потому что где в этом случае Хью Уолпол?

Скиннер: В каком случае?

Дипинг (открывая сундук): В этом.

Кочетов: То есть это..

Скиннер: Не он.

Кочетов: Не он?

Триша: Но больше здесь никого нет! Кроме Вас.

Дипинг: Угадала!

Уинн: Умница!

Кочетов: Он – Макнаб?

Блайтон: Если вдуматься, это очевидно.

Кочетов: Ты – Макнаб?

Скиннер: Я Макнаб.

Макнаб: Так это он дворецкий? Кто-кто, а я ним спорить не стану.

Кочетов: Не могу поверить.

Макнаб (снимая зеленый суконный фартук): Вот, надень-ка фартук. И поглядим. Где у нас берет..?

(Достает берет из кармана пальто Уолпола).

Живо надевай, Макнаб, иначе насмерть застудишься в свинарнике.. Вот и он! Вот вам и дворецкий!

(Все смотрят на Скиннера, стоящего в фартуке и берете).

Кочетов: Не могу поверить. Не могу поверить! Поверить не могу!

(Однако он говорит таким довольным тоном, что сразу понятно – может.

Макнаб наполняет свой стакан).

Макнаб: За Джона Макнаба!

(Все хватают стаканы).

Все вместе: За Джона Макнаба!

Макнаб: Пусть плодится и размножается!

(Пьют. Кочетов обнимает Скиннера).

Кочетов: С ума сойти! Как меня провели! Тебя тоже, Триша? Я был уверен, совершенно уверен, что ты – Артур Скиннер! А ты Джон Макнаб.

(Скиннер, все еще не пришедший в себя, изо всех сил пытается улыбнуться и кивнуть).

Идеальный дворецкий. Человек, который может все.

(Скиннер улыбается и кивает).

Даже дурачить заезжих журналистов. Ох, Джон, Джон, Джон! Можно я буду звать тебя Джон?

(Скиннер улыбается и кивает).

Нет, ну я, в общем, догадывался. Ведь это была такая карикатура! Бухгалтерские книги – плов – помои. Как я только не расхохотался!

Скиннер: Тебе может быть и смешно. Но кто-то должен вести бухгалтерию. Кто-то должен отделить плов от помоев.

Кочетов (окружающим): Послушайте его! Он так точно понимает этот тип!

Скиннер: Но ты же не думаешь, что он хочет быть этим типом? Он его терпеть не может! Он бы с удовольствием поменялся местами с кем-нибудь из этих, сидел бы целый день, книжки сочинял. Он бы даже с Макнабом поменялся!

Кочетов: Он тебе завидует?

Скиннер: Что? Мне? (Видит свой зеленый фартук). Да! Мне! Он бы поменялся местами со мной!

Макнаб: Еще один.

Скиннер: И еще как поменялся бы! А то нет! Никакой ответственности. Никаких забот. Ничего не нужно делать, просто шляйся весь день по дому с ведром помоев. Я даже ведро держу так, что это действует Скиннеру на нервы.

Кочетов: Почему? Как ты его держишь?

Скиннер: Где оно?

(Макнаб приносит ведерко для шампанского и грабли с буфета и вручает их Скиннеру).

Ничего не делаешь, только развлекаешься с ведрами и лопатами и доводишь бедного Скиннера. Как в школьные годы!

Макнаб: Тогда ступай, Макнаб, убирать навоз.

Скиннер: Я захожу в эту дверь.. (Изображая Макнаба). Никогда не поставлю ведро, чтобы дверь закрыть. Ни в жизни. Задираю ногу, как кобель на фонарь, и лягаю дверь своим грязным сапогом. И иду, мотая ведром, вразвалочку, как будто я тут хозяин. Я как-то так особенно повожу плечами, одно это уже оскорбительно.

(Дипинг, Уинн и Блайтон смеются и аплодируют).

Макнаб: Это еще что?

Уинн: Это Вы!

Кочетов: Это – он? (Указывая на Макнаба).

Уинн: То есть, это он. (Указывая на Скиннера).

Дипинг: Он так хорошо себя изображает.

Макнаб (невольно улыбаясь): Да никогда он так не расхаживает.

Уинн, Дипинг и Блайтон хором: Точно так! Именно!

Скиннер: Каждое мое слово – это издевательство. (Изображая Макнаба). Точно, мистер Скиннер. Да это ведро плова, мистер Скиннер. И да, мистер Скиннер, и нет, мистер Скиннер, и три ведра, мистер Скиннер, и наплевать на все с высокой горы.

Макнаб (доволен): Гляди-ка, а у него вышло.

Кочетов: И ты шотландец!

Скиннер: Я самый доподлинный шотландец. Твердолобый, как гранит. Неприступный, как скала. Колючий, как чертополох. Но могу снизойти и утащить, что плохо лежит. Еще как могу!

(Он на ходу берет чей-то стакан и допивает виски)

Я не гордый, я сую свой нос во все, что меня не касается.

(Мимоходом открывает папку с рукописью Дипинга).

Макнаб (доволен): Ну разве не хорош!

Скиннер: Да, нынче я хорош! Да еще старый зеленый фартук на мне! Теперь меня не удержишь!

(Идет к правой двери).

И до чего же я ушлый мужик! Все это время, под носом у бедняги Скиннера, краду..

(Он замирает, понимая).

Зеленые суконные фартуки!

Кочетов: Что? Что?

Скиннер: Каждый раз, когда я выхожу, на мне надет фартук. А когда возвращаюсь, его нет.

(Он поворачивается к Макнабу с обвиняющим лицом).

Зеленые суконные фартуки! Вот что я краду!

Макнаб: Да, нынче его не проведешь!

Дипинг: Еще бы!

Уинн: Еще бы!

Блайтон: Но это так прекрасно!

Кочетов: Воруешь, да, Макнаб?

Скиннер (в изумлении глядя на фартук): Две дюжины было. И ушли, прямо на глаза у Скиннера!

Кочетов (Трише): Какой типаж!

Скиннер: Вот оно! Вот как он живет! Фартуки и цепочки от бачков. Ведра и шарики для пинг-понга. Все уходит..

(Он следит глазами за воображаемым продвижением фартуков от левой двери к правой).

Через парадную дверь и поминай как звали! Слушайте! Слушайте!

(Он запрыгивает на сундук).

Я хочу сказать, что сегодня счастливейший день в моей жизни! Два часа назад мы все так боялись! Чего мы боялись?

(Вдалеке слышен глухой стук. Все, кроме Кочетова и Триши, застывают).

Кочетов: Чего? Чего?

Триша: Там кто-то пришел..

Блайтон (мрачно): Вот этого мы и боялись.

Кочетов: Что кто-то придет?

Макнаб: Проверяющий.

Кочетов: Какой проверяющий?

Скиннер: Ревизор.

(Вдали снова слышен стук в дверь).

Кочетов: Ревизор? Сюда? Но ведь это замечательно! Он увидит этот счастливый дом – он вручит всем ордена! Впустите его!

Скиннер (с двусмысленной интонацией): Впустить!

Кочетов: Не волнуйтесь! Я все улажу! Я ему все расскажу! Как мы счастливы! Братство Семерых! Все расскажу!

Блайтон (тронутая): О, Володя! Мы могли бы пожениться! Я могла бы писать книжки для детей! Я всегда хотела писать для детей!

Кочетов (Скиннеру): Надо его впустить!

Все вместе (Скиннеру, радостно): Надо его впустить!

(Скиннер собирается слезть с сундука).

Кочетов: Стой!

(Он быстро собирает пустые бутылки).

Даже в раю..

(Скиннер спрыгивает с сундука и уходит в правую дверь. Все смотрят ему вслед, в то время, как Кочетов открывает сундук).

…покойников надо прятать!

(Он бросает бутылки в сундук, закрывает крышку и садится на нее, потом понимает, что увидел, а остальные понимают, что он сказал и поворачиваются к нему).

Занавес.