ГЕНРИК ИБСЕН

ЖЕНЩИНА С МОРЯ

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Доктор Вангель, окружной врач.

Э л л и д а, его жена.

Б о л е т т а

Хильда, подросток  - его дочери от первого брака

Арнхольм, школьный инспектор.

Люнгстрани.

Баллестэд.

Н е и з в е с т н ы й.

Городская молодежь.

Т у р и с т ы.

Курортные гости.

Действие происходит летом, в маленьком городке, лежащем

у одного из фьордов северной Норвегии.

 

 

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Налево дом доктора Вангеля с большой крытой верандой, вокруг него сад. Перед верандой на садовой площадке флагшток. Направо, в саду, беседка со столом и стульями. Сад обнесен живой изгородью, с калиткой на заднем плане. За изгородью вдоль берега фьорда идет дорога, обсаженная деревьями. Между деревьями виден фьорд и ряд высоких скал и вершин вдали. Теплое, яркое солнечное утро. Баллестэд, средних лет, одетый в старый бархатный пиджак и широкополую шляпу, какие носят художники, стоит возле флагштока и возится с веревкой от флага. Флаг лежит на земле. Неподалеку мольберт с начатым полотном, возле на складном стуле палитра, кисти и ящик с красками.

Болетта выходит из комнаты на веранду, в руках у нее большая ваза с цветами, которую она ставит на стол.

Б о л е т т а. Ну, Баллестэд, налаживается?

Баллестэд. Да, да, фрёкен. Пустое дело... Разрешите спросить, вы ждете гостей сегодня?

Б о л е т т а. Да, с утра поджидаем инспектора Арнхольма. Он приехал сюда в ночь.

Баллестэд. Арнхольм? Постойте... а его не Арнхольмом звали, того учителя, который давал тут в домах уроки несколько лет тому назад?

Б о л е т т а. Да. Это он и есть.

Баллестэд. Так вот оно! Значит, он опять в наши края вернулся.

Б о л е т т а. Вот нам и хочется сегодня поднять флаг.

Баллестэд. Понятно, само собой.

Б о л е т т а уходит опять в комнату. Немного погодя, справа на дороге показывается Люнгстранн и, увидев мольберт и прочие принадлежности художника, останавливается у изгороди, видимо, очень заинтересованный. Он — молодой человек, худой, тщедушный, болезненного вида, скромно, но опрятно одетый.

Лгангстранн (за изгородью). Здравствуйте!

Баллестэд (оборачиваясь). А!.. Здравствуйте. (Вздергивает флаг.) Вот и пошло дело. (Закрепляет веревку, отходит к мольберту и приготовляется писать.) Здравствуйте, почтеннейший... Хотя я и не имею удовольствия...

Люнгстранн. Вы, видно, художник?

Баллестэд. Ну, само собой. Отчего бы мне не быть и художником?

Люнгстранн. Я и вижу... Нельзя ли мне зайти на минутку?

Баллестэд. Хотите взглянуть?

Люнгстранн. Да, чертовски хотелось бы.

Баллестэд. Пока глядеть-то еще, собственно, не на что. Но сделайте одолжение. Войдите.

Люнгстранн. Премного благодарен. (Входит в калитку.)

Баллестэд (работая). Я пишу вон тот уголок фьорда с островками.

Люнгстранн. Вижу, вижу.

Баллестэд. Недостает еще фигуры. Тут в городе и модели-то не найдешь.

Люнгстранн. А тут будет и фигура?

Баллестэд. Да. Здесь, у рифа, на переднем плане, будет лежать полумертвая морская дева.

Люнгстранн. Почему же полумертвая?

Баллестэд. Она заблудилась в шхерах и не может выбраться назад в открытое море. Вот и лежит тут и погибает в этой пресной воде, понимаете?

Люнгстранн. Ах, так.

Баллестэд. Это хозяйка дома подала мне мысль написать такую картину.

Люнгстранн. Как же вы назовете картину, когда она будет готова?

Баллестэд. Я думаю назвать ее: «Конец морской девы».

Люнгстранн. Это подходит... У вас, видно, полу­чится что-то очень удачное.

Баллестэд (глядит на него). Может быть, собрат?

Люнгстранн. То есть живописец?

Баллестэд. Да.

Люнгстранн. Нет, я не живописец. Я собираюсь стать скульптором. Меня зовут Ханс Люнгстранн.

Баллестэд. Скульптором? Да, да, скульптура тоже превосходное искусство... Кажется, я встречал вас раза два на улице. Вы давно здесь у нас живете?

Люнгстранн. Нет, всего недели две. Но я по­смотрю, может быть удастся провести тут все лето.

Баллестэд. Наслаждаясь прелестями купального сезона? А?

Люнгстранн. Мне надо бы немножко окрепнуть.

Баллестэд. Но вы ведь не больны?

Люнгстранн. Нет, я немножко слабоват здоровьем. Ничего опасного. Так, что-то вроде одышки.

Баллестэд. Э, пустяки! Но вам бы все-таки посо­ветоваться с знающим врачом.

Люнгстранн. Яи собираюсь при случае обратиться к доктору Вангелю.

Баллестэд. Вот, вот. (Смотрит налево.) Еще паро­ход. Битком набит. Прямо таки удивительно, как разви­лось у нас за последние годы летнее движение.

Люнгстранн. Да, город, кажется, как раз на самом бойком месте.

Баллестэд. У нас все теперь полным-полно дач­никами. Я таки крепко побаиваюсь, что этот чужой люд отнимет у нашего славного городка его былой отпе­чаток.

Люнгстранн. Вы здешний уроженец?

Баллестэд. Нет, я не здешний, но алки... акклима­тизировался здесь. Время и привычка прочно приковали меня к месту.

Люнгстранн. Так вы тут давно живете?

Баллестэд. Да, лет семнадцать-восемнадцать. Я прибыл сюда с труппой Циве. Но дела у нас тут запута­лись, и товарищество наше распалось, все разбрелись, кто куда.

Люнгстранн. А вы, значит, тут остались?

Баллестэд. А я остался. И не прогадал. Надо вам знать, я тогда главным образом занимался писанием деко­раций.

Болетта (выносит на веранду качалку и говорит, обращаясь о комнату). Хильда, поищи-ка вышитую скаме­ечку под ноги папе.

Люнгстранн (приближаясь к террасе и расклани­ваясь). Здравствуйте, фрекен Вангель.

Болетта (у перил). Ах, это вы, господин Люнг­странн? Здравствуйте. Извините на минутку... Я только... (Уходит в комнату.)

Баллестэд. Вы знакомы с семейством?

Люнгстранн. Немножко. Встречался с барышнями кое-где в других домах. А в последний раз, на музыке на Обрыве, поговорил немножко с хозяйкой дома. Она и при­гласила меня заходить.

Баллестэд. Ну, так знаете что? Вам следует куль­тивировать это знакомство.

Люнгстранн. Я и то собирался — с визитом, как это называется. Только бы найти какой-нибудь предлог...

Баллестэд. Ну, какой там еще предлог... (Смотрит влево.) Черт побери! (Собирает свои вещи.) Пароход уже у самой пристани. Надо бежать в отель. Пожалуй, кому- нибудь из приезжих понадобятся мои услуги. Я, надо вам сказать, орудую также по части стрижки и бритья.

Люнгстранн. А вы здорово разносторонний чело­век, на все руки.

Баллестэд. Надо уметь алки... акклиматизиро­ваться на различных поприщах в таких маленьких горо­дишках. Если вам когда понадобится что-нибудь такое по части, волос — помада или вообще, спросите только учи­теля танцев Баллестэда.

> Люнгстранн. Учителя танцев?..

Баллестэд. Или старшину «Кружка любителей ду­ховой музыки», если хотите... Сегодня вечером мы даем концерт на Обрыве. До свидания! До свидания! (Уходит со своими пожитками в калитку и сворачивает налево по аллее.)

Хильда выносит на террасу скамеечку, а Болетта цветы. Люнг-
странн, стоя в саду, раскланивается с Хильдой.

Хильда (у перил, не отвечая на приветствие). Бо­летта сказала мне, что вы сегодня отважились зайти.

Люнгстранн. Да, я осмелился сегодня заглянуть.

Хильда. Успели уже нагуляться?

Люнгстранн. Нет... так, немножко прошелся.

Хильда. Купались, значит?

Люнгстранн. Да, поплескался немножко. Видел там вашу мать. Она входила в свою купальню.

Хильда. Кто?

Люнгстранн. Ваша мать.

X и.л ь д а. Ах, так! (Ставит скамеечку возле качалки.)

Болетта (как бы желая прервать разговор). А вы не видели в фьорде отцовской лодки?

Люнгстранн. Да, кажется, какая-то "лодка входила на парусах во фьорд.

Болетта. Это, верно, отец. Он ездил навещать боль­ных на островах. (Прибирает на столе.)

Люнгстранн (поднимаясь на первую ступеньку террасы). Ах, как парадно!.. Сколько цветов!..

Болетта. Не правда ли, красиво?

Люнгстранн. Прелесть. Похоже, что здесь празд­ник в доме.            »

Хильда. Это так и есть.

Люнгстранн. Я так и подумал. Верно, рождение вашего отца?

Болетта (предостерегающе в сторону Хильды). Гм... гм...

Хильда (не обращая внимания). Нет — матери.

Люнгстранн. Вот что! Матери.

Болетта (тихо, сердито). ХильдаГ.

Хильда (так же). Отстань! (Люнгстранну.) Вам те­перь, вероятно, пора домой завтракать?

Люнгстранн (спускаясь в сад). Да, пора пойти подкрепиться немножко.

Хильда. Вы, верно, очень довольны столом в отеле?

Люнгстранн. Я уже не живу в отеле. Слишком дорого обходится.

Хильда. Где же вы теперь живете?

Люнгстранн. У мадам Йенсен.

Хильда. Какая это мадам Йенсен?

Люнгстранн. Повивальная бабка.

Хильда. Извините, господин Люнгстранн... но мне, право, некогда стоять тут и...

Люнгстранн. О, мне, верно, не следовало бы гово­рить этого.

Хильда. Чего?

Люнгстранн. Того, что я сказал.

Хильда (смеривая его взглядом, немилостиво). Я вас решительно не понимаю.

Люнгстранн. Нет, нет. Так я пока прощусь с ба­рышнями.

Болетта (на первой ступени террасы). До свидания, господин Люнгстранн. Вы уж, пожалуйста, извините нас сегодня... Но когда-нибудь в другой раз... когда у вас время будет... и охота... заходите повидаться с папой... и... с нами. Пожалуйста!

Люнгстранн. Очень благодарен. С большим удо­вольствием. (Кланяется и уходит в калитку. Проходя по аллее налево, еще раз отвешивает поклон по направлению к веранде.)

Хильда (вполголоса). Адье, мосье! Кланяйтесь от меня вашей повитухе1

Болетта (тихо, тряся ее за плечо). Хильда!.. Не­сносная девчонка. Ты совсем с ума сошла. Ведь он может услыхать.

Хильда (пренебрежительно фыркая). А очень мне важно1

Болетта (глядя вправо). Вот и отец.

Ван гель (одетый по-дорожному, с небольшим сак­вояжем в руках появляется в аллее справа). Вот и я, мои • девочки! (Проходит в калитку.)

Б о. лет та (сбегая в сад ему навстречу). Как хорошо, что ты вернулся.

Хильда (тоже идет навстречу отцу). Ты теперь освободился на весь день, папа?

Вангель. Нет, придется еще заглянуть ненадолго в контору... Скажите... Арнхольм приехал?

Болетта. Да, сегодня ночью. Мы посылали узнавать в отель.

Вангель. А его самого, значит, еще не видали?

Болетта. Нет. Но он, конечно, соберется к нам До обеда.

Вангель. Наверно.

Хильда (дергая отца). Папа, оглянись-ка.

Вангель (глядя на веранду), Вижу, вижу, девочка... Очень парадно.

Болетта. Ведь, правда, красиво вышло?

Вангель. Да, это верно... А что... мы... одни дома?

Хильда. Да, она ушла в...

Болетта (быстро вмешиваясь). Мама купаться пошла.

Вангель (ласково смотрит на Болетту и гладит ее по голове, затем говорит как-то запинаясь). Слушайте, де­вочки мои... вы так все это и оставите... на весь день? И... флаг?

Хильда. Ну, конечно же, папа.

Вангель. Гм... да, да. Но, видите ли...

Болетта (подмигивая отцу). Ты же понимаешь, что мы сделали все это ради приезда инспектора Арнхольма. Когда старый друг семьи приезжает после стольких лет...

Хильда (смеясь и теребя отца). Подумай!.. Бывший учитель Болетты, папа!

Вангель (невольно улыбаясь). Вы у меня две плу­товки... Ну да, господи боже мой, ведь это же, в сущности, вполне естественно, что мы вспоминаем ту, которой" нет больше с нами... Но все-таки. Возьми-ка, Хильда. (Отдает ей саквояж.) Надо отнести в контору. Нет, девочки... не нравится мне это. То есть самый способ. То, что мы так каждый год... Ну... да что поделаешь. Пожалуй, иначе и нельзя.

Хильда (направляется с саквояжем по саду налево, но останавливается, оборачивается и показывает отцу в ту сторону). Смотри, там идет какой-то господин. Верно, ин­спектор.

Болетта (глядя туда). Этот? (Смеется.) Нет, ска­жет тоже! По-твоему, этот пожилой господин — Арн- хольм?..

Вангель. Постой, девочка... И в самом деле, кажется, он!.. Да, да, честное слово, он!

Болетта (пристально вглядываясь, в тихом изумле­нии). Да, пожалуй, это он!..

Арнхольм, в элегантном летнем костюме, в золотых очках и с тросточкой, появляется на дороге слева. Вид у него несколько утом­ленный. Он заглядывает в сад, дружески раскланивается и входит в калитку.

Ван гель (идет ему навстречу). Добро пожаловать, дорогой инспектор! Сердечно приветствуем вас в старых краях.

Арнхольм. Благодарю, благодарю, доктор! Тысячу раз благодарю вас! Пожимают друг другу руки и идут вместе по сад.

А, вот и дети! (Протягивает барышням руки и оглядывает их.) Едва узнал бы их.

В а н г е л ь. Еще бы!

Арнхольм. Хотя... пожалуй, Болетту... Да, Болетту я все-таки узнал бы.

В а н г е л ь . Вряд ли. Ведь лет восемь-девять, как вы ее не видали. Да вообще, пожалуй, многое здесь перемени­лось за это время.

Арнхольм (озираясь вокруг). А по-моему, нет! Если не считать, что деревья значительно повыросли... да вон появилась новая беседка...

В а н г е л ь. Нет, я не насчет обстановки...

Арнхольм (улыбаясь). Ну да, конечно, еще и та перемена, что теперь у вас в доме две взрослые дочки-не­весты.

В а н г е л ь. Ну, в невесты-fo годится пока только одна.

Хильда (вполголоса). Нет, уж этот папа!..

В а н г е л ь. Ну, я полагаю, мы посидим на веранде. Там прохладнее. Прошу покорно.

Арнхольм. Благодарю, благодарю, дорогой доктор.

Поднимаются на террасу, Вангель указывает Арнхольму место на качалке.

Вангель. Ну вот. Сидите теперь и отдыхайте. У вас в самом деле несколько утомленный вид. Устали с дороги?

Арнхольм. О, пустяки! В такой чудной обстановке...

Болетта (отцу). Не подать ли содовой воды'с сиро­пом в беседку? Тут, пожалуй, скоро будет слишком жарко.

Вангель. Да, да, девочки. Давайте нам содовой воды с сиропом. Да и коньяку, пожалуй.

Болетта. И коньяку разве?..

Вангель. Немножко. На случай, если кому захо­чется.

Болетта. Ну, хорошо. Хильда, снеси же саквояж в контору. (Уходит в комнату и затворяет за собой дверь.)

Хильда уходит с саквояжем за дом налево.

Арнхольм (проводив Болетту взглядом). В самом деле, какая чудесная дев... какие славные дочки выросли у вас, доктор.

Вангель (садясь). Да, не правда ли?

Арнхольм. Особенно Болетта переменилась... Просто поразительно. Да и Хильда тоже. Ну, а вы сами, дорогой доктор, как? Думаете прожить 'здесь всю жизнь?

Вангель. Да уж, верно, тем кончится. Здесь родился и вырос, как говорится... Здесь же был так счастлив с той, что так рано покинула нас... с той, кого вы видели, когда последний раз были здесь.

Арнхольм. Да... да.

Вангель. А теперь счастливо живу с той, которая ее заменила. Да, могу сказать, что судьба вообще была ко мне милостива.

Арнхрльм. От второй супруги у вас нет детей?

Вангель. Был один ребенок... года два с половиной назад. Но недолго прожил. Умер, месяцев четырех-пяти.

Арнхольм. Супруги вашей нет дома сегодня?

Вангель. Сейчас, верно, придет. Купаться пошла. Она дня не пропустит летом. Какая бы погода ни стояла.

Арнхольм. Она чем-нибудь страдает?

Вангель. Нет, так, в прямом смысле, она ничем не больна. Хотя в последние два-три года действительно стала очень нервной. То есть бывает временами. Я не могу хорошенько разобрать, в чем тут, собственно, дело. Но море — положительно ее страсть.

Арнхольм. Я помню.

Вангель (с почти незаметной улыбкой). Да, вы ведь знавали Эллиду еще в те времена, когдй учительствовали там, в Шоллвикене.

Арнхольм. Само собой. Она часто бывала в гостях у пастора. Кроме того, я обыкновенно встречался с нею, когда сам бывал на маяке и заглядывал к ее отцу.

В а н г е л ь. Да, то время, по-видимому, оставило на ней глубокий след. Местные жители не понимают этого. Прозвали ее «женщиной с моря!»

Арнхольм. Неужели?

В а н г е л ь. Да. И вот поэтому... Поговорите-ка с нею, вспомните старину, дорогой Арнхольм! Она будет так рада.

Арнхольм (смотрит на него с сомнением). А у вас разве есть основания предполагать это?

Вайгель. Да, конечно.

Эллида (за сценой). Ты вернулся, Вангель!

Вангель (встает). Да, дорогая.

Фру Эллида Вангель показывается в саду справа, из-за беседки. Влажные волосы распущены по плечам, а на голову и на плечи наброшена легкая шаль. Арнхольм встает.

(С улыбкой протягивая к ней руки.) Вот и наша морская царевна.

Эллида (быстро вбегает на террасу и схватывает мужа за руки). Слава богу, что ты опять со мной! Когда вернулся?

Вангель. Сейчас только. Всего несколько минут. (Указывая на Арнхольма.) Но что ж ты не поздороваешься со старым знакомым?

Эллида (протягивая, руку Арнхольму). Ну, вот и вы приехали. Добро пожаловать! И простите, что меня не было дома...

Арнхольм. Помилуйте. Прошу без всяких цере­моний,..

Вангель. Что, вода сегодня очень свежая?

Эллида. Свежая!.. Господи, да разве она здесь бы­вает когда-нибудь свежая? Всегда теплая, пресная... Брр! И вода-то здесь в шхерах какая-то нездоровая.

Арнхольм. Нездоровая?

Эллида. Да, больная. И, право, от нее самому можно заболеть.

Вангель (с улыбкой). Хорошая рекомендация на­шему курорту.

Арнхольм. Я скорее склонен думать, что у вас, фру Вангель, особое отношение к морю и ко всему морскому.

Эллида. Пожалуй. Я сама готова так думать... Но взгляните, как девочки разубрали веранду в честь вашего приезда.

Вангель (смущенно). Гм.... (Глядит на свои часы.) Мне, однако, пора...

Арнхольм. Неужели в самом деле ради меня?..

Эллида. Разумеется, не каждый же день у нас такой парад... Уф! Какая, однако, духота здесь под крышей. (Спускается в сад.) Перейдемте сюда. Тут хоть ветерком обдувает. (Садится в беседку.)

Арнхольм (идет к ней). По-моему, так здесь до­вольно свежо.

Эллида. Еще бы — для вас. Вы привыкли к душ­ному городскому воздуху. Там, говорят, просто невыносимо летом.

Вангель (тоже спустившийся в сад). Гм... Ну, милая Эллида, ты уж займи на часок дорогого гостя...

Эллида. У тебя дела?

Вангель. Да, надо побывать в конторе. А потом пойти переодеться. Но я не замешкаюсь...

Арнхольм (усаживаясь в беседке). Вы не спешите, дорогой доктор. Мы с вашей супругой скоротаем время.

Вангель (кивая). Да, да, вполне надеюсь... Ну, до свидания. (Уходит через сад налево.)

Эллида (после непродолжительной паузы). Разве тут не хорошо сидеть?

Арнхольм. Да, мне очень хорошо.

Эллида. Эту беседку зовут моей беседкой. Это я велела ее устроить. Или, вернее, Вангель для меня.

Арнхольм. Вы тут обыкновенно и сидите?

Эллида. Большую часть дня провожу здесь.

Арнхольм. С девочками, верно?

Эллида. Нет, девочки... они больше любят сидеть на веранде.

А р н х'о л ь м. А сам Вангель?

Эллида. О, Вангель переходит с места на место. То со мной посидит, то к девочкам пойдет.

Арнхольм. Это вы так завели?

Э л л и д а. Я думаю, что так лучше для всех сторон. Можно ведь и отсюда разговаривать друг с другом.., если иной раз понадобится перекинуться словечком.

Арнхольм (после минутной задумчивости). В нашу последнюю встречу с вами... То есть там, в Шоллвикене... Гм... Давно это было...

Э л л и д а. Добрых лет десять прошло с тех пор, как вы жили у нас там.

Арнхольм. Да, приблизительно. Но как вспомню вас там, на маяке!.. «Язычницу», как прозвал вас старый пастор за то, что ваш отец велел окрестить вас не христиан­ским человеческим именем, а именем корабля...

Э л л и д а. Так что же вы хотели сказать?

Арнхольм. Вот уже меньше всего думал встретить вас здесь — супругой Вайгеля!

Э л л и д а. Да, тогда Вангель еще не... Тогда была еще жива первая мать девочек. То есть родная их мать...

Арнхольм. Да, да. Но не в том дело. Даже будь он тогда уже свободен... Я никогда не мог бы представить себе ничего подобного.

Эллида. Ия тоже. Никак — в то время.

Арнхольм. Вангель, конечно, человек прекрасный; такой благородный... и добрейший, ко всем людям отно­сится с такой сердечной теплотой...

Эллида (с искренним чувством). Да, он именно такой!

Арнхольм. Но между вами вообще...такая огром­ная разница, по-моему.

Эллида. Вы правы. Да, да.

Арнхольм. Так как же тогда это вышло? Как это вышло?

Эллида. Ах, дорогой Арнхольм, не спрашивайте. Я не сумею ничего объяснить. Да если бы и сумела, вы все-таки ничего бы не поняли.

Арнхольм. Гм... (Несколько понижая голос.) Вы когда-нибудь говорили вашему мужу обо мне? Я разумею, конечно, ту неудачную попытку... на которую я Когда-то от­важился... в порыве увлечения.

Эллида. Нет, что вы! Я ни слова не говорила ему об этом... о том, на что вы намекаете.

Арнхольм. Очень рад. Потому что я чувствовал себя как-то неловко при мысли, что...

Эллида. Можете быть спокойны. Я только сказала мужу, — и это правда — что очень дорожила вашим обще­ством и что вы были мне тогда самым преданным и добрым другом.

Арнхольм. Спасибо вам за это. Но, скажите мне, почему вы ни разу не написали мне после моего отъезда?

Эллида. Я думала, что, может быть, вам будет не­приятно получить весть... от той... которая не могла отве­тить на ваши чувства так, как вы желали. По-моему, это значило бы — бередить рану.

Арнхольм. Гм... Да, да, пожалуй, вы были правы.

Эллида. Но почему вы сами ни разу не напи­сали?

Арнхольм (смотрит и улыбается как бы с упреком). Я? Сделать первый шаг? Чтобы меня, пожалуй, заподоз­рили в желании начать снова? После такого решительного отказа ?

Эллида. Ну да, понимаю... понимаю. А вам с тех пор не приходила мысль о новом союзе?

Арнхольм. Никогда. Я остался верен своим воспо­минаниям.

Эллида (полушутя). Ну, полно! Оставьте старые, грустные воспоминания. Право, лучше бы вам подумать о том, чтобы стать счастливым супругом.

Арнхольм. Так с этим следовало бы поторопиться, фру Вангель. Не забудьте, мне — стыдно сказать — стук­нуло уже тридцать семь.

Эллида. Ну да, тем больше оснований торопиться. (После небольшой паузы, серьезно понизив голос.) Послу­шайте, дорогой Арнхольм... теперь я скажу вам кое-что... чего не могла открыть вам тогда... ни за что на свете, даже под угрозой смерти.

Арнхольм. Что же это такое?

Эллида. На ту вашу неудачную попытку, как. вы ее сами только что назвали, я не могла ответить вам иначе.

Арнхольм. Я знаю. Вы не могли предложить мне ничего, кроме дружбы. Я ведь знаю.

Э л л и д а. Но вы не знаете, что тогда я всей душою, всеми помыслами принадлежала другому.

Арнхольм. Тогда?

Э л л и д а. Именно.

Арнхольм. Невозможно! Вы ошибаетесь в сроках. Вы едва ли тогда знали Вангеля.

Эллида. Я не о нем говорю.

Арнхольм. Не о Вангеле? Но тогда... в Шоллви- кене?.. Я не припоминаю там ни единого человека, кем вы могли бы по-настоящему увлечься.

Эллида. Ну да, конечно. Это и было все так странно, ни с чем не сообразно.

Арнхольм. Так расскажите же об этом поподробнее.

Эллида (.мягко,). С вас довольно знать, что я не была тогда свободна. И теперь вы это знаете.

Арнхольм. А будь вы тогда свободны?

Э л л и д а. Что тогда?

Арнхольм. Тогда ваш ответ на мое письмо был бы иным?

Эллида. Как я могу это знать? Вот когда явился Вангель, я уже могла дать иной ответ.

Арнхольм. Так зачем же вы заговорили теперь о том, что не были тогда свободны?

Эллида (встает в волнении). Затем, что мне нужно кому-нибудь открыться... Нет, нет, сидите, сидите.

Арнхольм. Так ваш муж ничего не знает об этом?

Эллида. Яс самого начала призналась ему, что когда- то мысли мои были заняты другим. Узнать больше он и не добивался. И мы никогда больше и не заговаривали об. этом. В сущности, это было просто какое-то безумие. К тому же с этим скоро было покончено. То есть до изве­стной степени.

Арнхольм (вставая). Только до известной степени? Не совсем?

Эллида. Нет, конечно, совсем! Господи боже мой, Арнхольм! Вы не так поняли. Да этого и понять нельзя. И я не знаю, как объяснить, рассказать это... Вы подумали бы просто, что я больна. Или попросту помешалась.

Арнхольм. Дорогая ф.ру Вангель... теперь уж вам следует непременно высказаться до конца.

Эллида. Хорошо. Попытаюсь. Как вы, в качестве разумного человека, объясните себе, что... (Смотрит в сто­рону и обрывает.) Потом. Кажется, гость.

Люнгстранн появляется на дороге слева и входит в сад. В петлице у него цветок, а в руках большой красивый букет, обернутый бумагой, с лентой. Дойдя до веранды, он останавливается в нерешительности.

(Выходя из беседки.) Вы девочек ищете, господин Люнг­странн?

Люнгстранн (оборачиваясь). А, вы здесь, фру Вангель? (Кланяется и подходит ближе.) Нет, я не к ба­рышням... Я к вам. Вы ведь позволили мне навестить вас...

Эллида. Да, конечно. Мы всегда вам рады.

Люнгстранн. Премного благодарен. И раз такое счастливое совпадение, что у вас сегодня праздник в доме...

Эллида. Так вы знаете?

Люнгстранн. Как же. Вот я и взял на себя сме­лость... поднести вам... (Кланяется и протягивает ей букет.)

Эллида (улыбаясь). Но, добрейший господин Люнг­странн, не лучше ли будет вручить ваш прекрасный букет самому господину Арнхольму? Ведь, в сущности, он винов-. ник торжества...

Люнгстранн (неуверенно переводит глаза с нее на Арнхольма). Извините... но я не знаком с господином... Я только... Я по случаю дня рождения, фру Вангель...

Эллида. Рождения? Так вы ошиблись, господин Люнгстранн. Мы сегодня не празднуем ничьего рожденья.

Люнгстранн (с лукавой улыбкой). Я-то уж знаю, знаю. Но я не думал, что это такой секрет.

Эллида. Да что вы знаете?

Люнгстранн. Что сегодня ваше рождение.

Эллида. Мое?

Арнхольм (вопросительно глядит на нее). Сегодня? Нет, наверное не сегодня.

Эллида (Аюнгстранну). Как это вам пришло в го­лову?

Люнгстранн. Фрекен Хильда выдала мне секрет. Я заходил сюда с полчаса тому назад. И спросил у бары­шень о причине такого убранства, — и цветы и флаг...

Эллида. И что же?

Люнгстранн. И фрёкен Хильда сказала, что сего­дня рождение матери...

Э л л и д а. Матери!.. А, да.

Арнхольм. Ага! (Обменивается взглядом с Эллидой.) Ну, раз молодой человек уж знает, фру Вангель...

Элли да (Люнгстранну). Да, раз уж вы знаете, то...

Люнгстранн (опять протягивает ей букет). Так позвольте поздравить...

Эл л ид а (берет цветы). Очень вам признательна. Пожалуйста, присядьте, господин Люнгстранн.

Все трое садятся в беседке.

Это—насчет дня рожденья... полагалось держать в сек­рете, господин инспектор.

Арнхольм. Ну да, ну да. От нас, непосвященных.

Элли да (положив букет на стол). Именно. От не­посвященных.

Люнгстранн. Да я и не заикнусь об этом ни еди­ной душе, даю слово.

Э л л и д а. Я не в этом смысле. Но как же вы пожи­ваете? На вид вам как будто лучше.

Люнгстранн. Да, по-моему, мне становится все лучше. А если на будущий год удастся еще попасть на юг...

Э л л и д а. Девочки говорили, что вам это и удастся.

Люнгстранн. Да, в Бергене у меня есть один покро­витель. И он обещал помочь мне в будущем году.

Э л л и д а. Как вы на него напали?

Люнгстранн. О, все это удивительно удачно сло­жилось. Мне раз пришлось плавать на одном из его ко­раблей:

Эл ли да. Вот как? Так вас когда-то тянуло в море?

Люнгстранн. Ничуть. Но когда матушка сконча­лась, отец не захотел больше держать меня дома и при­строил на одно судно. А на обратном пути домой мы по­терпели крушение в Ламанше... на мое счастье.

Арнхольм. Как так?

Люнгстранн. Да во время крушения я как раз и схватил эту свою слабость. Это стеснение в груди. Вода была холодная, как лед. А я долго пробыл в ней, пока меня не вытащили. Вот мне и пришлось бросить море. А это было большим счастьем для меня.

Арнхольм. Выдумаете?

Люнгстранн. Да. Слабость моя ведь не опасна. И теперь я могу стать скульптором, чего я всегда желал всей душой. Подумать только, что я получу возможность лепить из этой чудесной, мягкой глины, которая так по­слушно мнется под пальцами! -

Э л л и д а. А что вы думаете лепить? Морских дев, водяных? Или древних викингов?..

Люнгстранн. Нет, вряд ли что-нибудь такое. Как только я дойду до этого, я попробую вылепить что-нибудь крупное. Группу — как это называется.

Э л л и д а. Ну, а что же именно?

Люнгстранн. О, что-нибудь такое, что я сам пере­жил.

Арнхольм. Да, да, самое лучшее держаться таких сюжетов.

Э л л и д а. Но что же это, собственно, будет?

Люнгстранн. Да вот я думал, например, изобра­зить молодую жену моряка... Ей плохо спится... снится тя­желый сон. Я. думаю, мне удастся так сделать, что это сразу видно будет.

Арнхольм. А разве кроме этой одной фигуры ни­чего не будет?

Люнгстранн. Нет, еще одна. Так сказать, вроде призрака. Это ее муж, которому она изменила, когда он ушел в плавание. И он утонул в море.

.Арнхольм. Как вы говорите?..

Э л л и д а. Утонул?

Люнгстранн. Да. Утонул во время плавания. И вот — такое чудо — он все-таки вернулся. Знаете, ночь... и он стоит перед постелью и смотрит на жену. Вода с него так и льется ручьями, как с утопленника.

Элли да (откидываясь на спинку стула и закрывая глаза). Что же это в самом деле?.. О, я так и вижу все это перед собой!..

Арнхольм. Но, ради бога, господин... господин!.. Вы же сказали, что хотите брать сюжеты прямо из того, что сами пережили?

Люигстранн. Да, да, это как раз и есть из жизни. То есть в некотором роде.

Арнхольм. Из жизни?.. Что мертвец, • утоплен­ник?..

Люнгстранн. Ну да, не прямо из жизни. Не в том смысле, что я наблюдал собственными глазами. Но все- таки...

Э л л и д а (оживленно, видимо, сильно заинтересованпая). Расскажите как можно подробнее! Мне надо знать все, все.

Арнхольм (улыбаясь). Да, это должно быть как раз в вашем вкусе. Сюжет с морским колоритом.

Э л л и д а. Ну, как же было дело, господин Люнг­странн?

Люнгстранн. Да дело в том, что перед самым от­плытием домой из города — его называют Галифакс* — заболел у нас боцман. Пришлось его свезти в госпиталь. А на его место взяли одного американца. Так вот этот но­вый боцман...

Э л л и д а. Американец?

Люнгстранн. Да, — взял у капитана почитать ста­рые газеты. Целую кипу. И все читал их. Ему, видите ли, хотелось выучиться по-норвежски, — говорил он.

Элли да. Вот как! Ну?..

Люнгстранн. Раз вечером море чудовищно разы­гралось. Весь экипаж вызвали наверх, кроме меня и боц­мана. Он вывихнул себе ногу и не мог ступить на нее. А мне тоже нездоровилось, и я лежал. Так боцман сидел себе в каюте и читал эти старые газеты.

Э л л и д а. Да, да?..

Люнгстранн. И вдруг слышу — не то вопль, не то рев. Взглянул на него — он побледнел, как мел, да как примется мять и комкать газету... А потом в мелкие клочки изорвал ее. Но это уже потихонечку, медленно.

Эл ли да. Ни слова не говоря? Так ничего не ска­зал?

Люнгстранн. Сразу ничего. Но немного погодя ■ сказал словно про себя: «Вышла замуж. За другого. Пока меня не было».

Элли да (закрыв глаза, вполголоса). Так и сказал?

Люнгстранн. Да. И, представьте, по-норвежски. Совсем чисто. Ему, должно быть, ничего не стоило вы­учиться чужому языку.

Э л л и д а. А потом что? Что еще было?

Люнгстранн. Потом... это вышло так странно, что я никогда этого не забуду,— он прибавил еще, так же тихо: «Но она моя и будет моей. И пойдет за мной, хотя бы мне пришлось вернуться за'ней со дна моря, утопленником».

Э л л и д а (дрожащей рукой наливает себе стакан воды). Уф! Как здесь сегодня душно... .

Люнгстранн. И сказал он это с такой силой, что, я думаю, с него сталось бы.

Эллида. Вы не знаете, что с ним потом было?

Люнгстранн. Его, верно, уж нет больше в жи­вых.

Э л л и д а (быстро). Почему вы думаете?

Люнгстранн. Да ведь мы же после того и потер­пели крушение. Я попал в большую лодку с капитаном и пятью матросами. А штурман с американцем и еще одним матросом — в маленькую.

Эллида. Ио них с тех пор ничего не известно?

Люнгстранн. Ни слуху ни духу. Мой покровитель недавно еще писал мне об этом. Но потому-то мне чертов­ски и хочется изобразить его. Вероломная жена моряка стоит передо мной как живая... и этот мститель, который утонул и все-таки вернулся к ней со дна морского. Я так и вижу их обоих перед собой.

Эллида. Ия тоже. (Встает.) Пойдемте... в комнаты. Или лучше к Вангелю. По-моему, здесь невыносимо душно. (Выходит из беседки.)

Люнгстранн (тоже встав). А мне, пожалуй, время и распрощаться. Я ведь только поздравить зашел по слу­чаю дня рожденья.

Эллида. Ну, как хотите. (Протягивает ему руку.) До свидания и спасибо за цветы.

Люнгстранн кланяется и уходит через калитку налево.

Арнхольм (подходя к Эллиде). Я вижу, вы при­няли это очень близко к сердцу, фру Вангель.

Эллида Да, пожалуй, назовите это так, хотя...

А р н х о л ь м. Но, в сущности, вы ведь должны были ожидать этого.

Э л л и д а (пораженная). Ожидать?

Арнхольм. Мне кажется.

Э л л и д а. Должна была ожидать, что человек может вернуться!.. И вернуться таким образом?

Арнхольм. Что такое?. Или вы это насчет морской басни шального скульптора?..

Э л л и д а. Нет, дорогой Арнхольм, он, пожалуй, во­все уж не такой шальной.

Арнхольм. Значит, вас действительно так потрясла эта сказка об утопленнике? А я-то полагал...

Э л л и д а. Что вы полагали?

АрнхоХьм. Я, разумеется, полагал, что вы только прикрывались этим. Что вас все время мучило то, что вы узнали насчет празднования тайком от вас семейного со­бытия... Открытие, что муж ваш и дети живут воспомина­ниями, в которых вы не можете принимать участия.

Э л л и д а. О нет, нет. Это пусть себе остается, как есть. Я не вправе требовать, чтобы мой муж принадлежал исключительно и безраздельно мне одной.

Арнхольм. А мне кажется, вы были бы вправе.

Э л л и д а. Да. Вправе и не вправе... Вот в чем дело. У меня самой ведь есть такой уголок в душе... куда я не до­пускаю других.

Арнхольм. У вас? (Понижая голос.) Так ли я  по­нял?.. Вы... вы, значит, в сущности, не любите мужа?

Э л л и д а. О нет, нет, я полюбила его от всего сердца! И вот именно поэтому-то и выходит так ужасно... непо­нятно... просто невероятно!...

Арнхольм. Доверьте же мне все свои горести и пе­чали. Откройтесь мне вполне. Хотите?

Э л л и д а. Я не могу, друг мой. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, потом...

Болетта (выходит на веранду и спускается в сад). Вот и папа идет из конторы. Не пойти ли нам всем вместе посидеть в гостиную?

Э л л и д а. Хорошо. Пойдем.

Ванг ель (успевший переменить костюм, выходит с Хильдой слева из-за дома). Ну, вот и я. Освободился. Теперь отлично будет выпить стаканчик чего-нибудь прохладительного.

Э л л и д а. Постой-ка. (Идет в беседку и выходит с букетом.)

Хильда. Смотрите! Какие чудные цветы! Откуда они у тебя?

Э л л и д а. Мне их поднес скульптор Люнгстранн, ми­лая Хильда.

Хильда (изумленно). Люнгстранн?

Б о л е т т а (тревожно). Люнгстранн... Опять заходил?

Элли да (сдерживая улыбку). Да. Зашел и препод­нес. По случаю дня рождения, понимаешь.

Б о л е т т а (косясь на Хильду). А-а!

Хильда (бормочет). Болван!

Вангель (в мучительном замешательстве). Гм... Ви­дишь ли... Надо тебе сказать, моя дорогая, бесценная Эллида...

Э л л и д а (прерывая). Идите сюда, девочки! Давайте поставим и мои цветы в воду к остальным. (Поднимается на веранду.)

Б о л е т т а (тихо Хильде). А она все-таки очень мила, в сущности.

Хильда (вполголоса, сердито). Фокусы! Представ­ляется, чтобы угодить отцу.

Вангель (на веранде, пожимая руку Эллиде). Спа­сибо... спасибо. От души спасибо тебе за это, Эллида.

Эллида (ставя цветы в воду). Ну, что там!... Отчего же и мне не участвовать в праздновании... дня рождения матери?

Болетта и Хильда остаются в саду.

 

 

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Обрыв — поросшая кустами возвышенность за городом, откуда откры­вается вид на окрестности. Несколько поодаль от края — морской значок с флюгером. Вокруг разбросаны большие камни, удобные для сидения. В глубине видны уходящий вдаль фьорд, острова и длинный, выдающийся мыс. Открытого моря не видно. Светлая летняя ночь. Небо и вершины скал вдали отливают золотом и багрянцем. Снизу, справа доносится хоровое пение на четыре голоса. Городская молодежь проходит парочками, интимно беседуя, справа налево, мимо значка. Немного погодя выходит Баллестэд, испол­няющим обязанности проводника большой компании иностранных туристов и туристок и нагруженный шалями и дорожными сумками.

Баллестэд (указывая вверх палкой). Sehen Sie, meine Herrschaften, dort дальше liegt eine andere гора. Das willen wir также besteigen und so herunter...  (Переходит на английский язык и уводит всю компанию налево.)

Справа в гору быстро поднимается Хильда, останавливается и оглядывается. Немного спустя оттуда же показывается Болетта.

Б о л е т т а. Но, милочка, зачем надо было убегать от Люнгстранна?

Хильда. Потому что терпеть не могу такого полза­ния по горам. Гляди, гляди, как он карабкается.

Болетта. Ты же знаешь, какой он слабый.

Хильда. По-твоему, он серьезно болен?

Болетта. Да, наверное даже.

Хильда. Он был у папы после обеда. Хотела бы я знать мнение папы.

Болетта. Папа сказал мне, что у него уплотнение легких или что-то в этом роде. Он долго не проживет, — говорит папа.

Хильда. И папа так говорит? Представь, я как раз то же самое думала.

Болетта. Но ты, ради бога, не проболтайся ему как- нибудь.

Хильда. Еще что выдумай! (Вполголоса.) Ну вот, наш Ханс и дополз. Ханс... Как по-твоему, разве не видно сразу, что он именно Ханс?

Болетта (шепотом). Веди себя прилично! Советую тебе!

Люнгстранн (выходит справа с зонтиком в руках). Прошу извинения у фрекен, что не мог поспеть за вами.

Хильда. Вы еще и зонтик себе раздобыли?

Люнгстранн. Это вашей матери. Она дала мне вместо палки, чтобы опираться. Я не взял с собой палки.

Болетта. Они все еще там внизу, папа и другие?

Люнгстранн. Да. Ваш отец зашел в ресторанчик. А другие сидят и слушают музыку. Но потом придут сюда, — сказала ваша мама.

Хильда (которая все время не сводила с него глаз). Вы, верно, ужасно устали?

Люнгстранн. Да, как будто немножко. Пожалуй, мне надо присесть. (Садится на камень впереди на­право.)

Хильда (стоя перед ним). Вы не знаете, потом будут танцы под музыку?

Люнгстранн. Да, я слышал.

Хильда. Вы, верно, любите танцы?

Болетта (собирая цветы). Ах, Хильда, дай же гос­подину Люнгстранну отдышаться.

Люнгстранн (Хильде). Да, фрекен, я с удоволь­ствием бы потанцевал... если бы только мог.

Хильда. Вот как! Вы разве никогда не учились?

Люнгстранн. Нет, не учился. Но я не об этом ду­мал. Я хотел сказать, что не могу танцевать из-за моей груди.

Хильда. Из-за того стеснения, которым вы стра­даете?

Люнгстранн. Да, именно.

Хильда. А вас это очень .огорчает?

Люнгстранн. Нет, не могу сказать. (С улыбкой.) Ведь благодаря этому, я думаю, все так добры и ласковы со мной, помогают мне.

Хильда. Да и к тому же ведь нет ничего опасного.

Люнгстранн. Опасности ни малейшей, Я это от­лично понял и из слов вашего отца.

Хильда. И все пройдет, как только вьг отправитесь путешествовать.

Люнгстранн. Да, да. Тогда пройдет.

Б о л е т т а (подходит к ним с цветами). Вот, господин Люнгстранн... воткните себе в петличку.

Люнгстранн. О, благодарю, благодарю вас, фрёкен. Вы слишком добры.

Хильда (глядя вниз, вправо). А вон и они идут.

Болетта (тоже глядя туда). Только знают ли они, где надо свернуть... Ну вот, не туда пошли!

Люнгстранн (встает). Я сбегу вниз к повороту и крикну им.

Хильда, Вам очень громко придется кричать.

Болетта. Не стоит, вы только опять утомитесь.

Люнгстранн. О, под гору-то легко. (Уходит направо.)

Хильда. Да, под гору... (Смотрит ему вслед.) Ну, еще вприпрыжку пустился! И не думает, что потом опять в гору придется лезть.

Болетта. Бедняга...

Хильда. Если бы он посватался к тебе, ты бы вышла за него?

Болетта. Ты в своем уме?

Хильда. Ну, конечно, не будь он такой хворый. И если бы ему не предстояло умереть так скоро. Вышла бы ты тогда за него ?

Болетта. По-моему, уж скорее тебе бы за него выйти.

Хильда. Ни за что. У него ведь нет ничего. Ему са­мому жить не на что.

Болетта. Так что же ты все возишься с ним?

Хильда. О, я это только из-за его болезни.

Болетта. Я, однако, что-то не замечала, чтобы ты особенно жалела его за э т о.

Хильда. А я и не жалею. Мне только ужасно любо­пытно.

Болетта. Что?

Хильда. Смотреть на него и заставлять рассказы­вать, что это не опасно... что вот он уедет за границу и бу­дет скульптором. Он так верит во все это и так радуется, от всей души. А ничему этому не бывать. Никогда в жизни. Ему и жить-то недолго. Когда об этом думаешь, прямо дух захватывает.

Болетта. Дух захватывает?

Хильда. Ну да, именно: у меня дух захватывает, с твоего позволения.

Болетта. Фу, Хильда, ты, право, гадкая девчонка!

Хильда. И пусть такой и буду. Назло! (Глядит вниз.) Ну, наконец-то! Видно, Арнхольму не очень-то по вкусу карабкаться вверх. (Оглядываясь!) Нет, знаешь, что я заметила за обедом?

Болетта. Ну?

Хильда. Подумай, у Арнхольма начинается плешь на самой макушке.

Болетта. Глупости. Этого быть не может.

Хильда. Я тебе говорю! И вот тут, около глаз, мор­щинки. Господи, Болетта! И как это ты была так влюблена в него, когда он тебя учил!

Болетта (с улыбкой). Да, представь себе. Я помню, раз он сказал, что Болетта — некрасивое имя, и я залива­лась горючими слезами.

Хильда. Подумай!.. (Опять смотрит вниз.) Нет, ты погляди только. Наша «женщина с моря» идет и болтает с ним, а не с отцом... Ничего нет удивительного, что они неравнодушны друг к другу.

Болетта. Стыдно тебе в самом деле, Хильда. Как ты можешь так говорить про нее? Теперь как раз у нас с ней такие хорошие отношения...

Хильда. Как же! Чего ты только не вообразишь себе, дурочка! Нет, поверь, никогда у нас с ней не будет ладу. Она совсем к нам не подходит. И мы к ней тоже. Бог знает, зачем это отцу понадобилось притащить ее к нам в дом!.. Право, я не удивлюсь, если она в один прекрасный день возьмет да свихнется.

Б о л е т т а. Свихнется! Что ты выдумываешь!

Хильда. Что же тут удивительного? Ведь мать ее тоже свихнулась. Так и умерла сумасшедшей. Я знаю.

Б о л е т т а. Да уж куда только ты не суешь свой нос! Но, ради бога, держи ты язык за зубами. Будь умницей... ну, ради отца. Слышишь, Хильда?

Справа поднимаются Вангель, Эллида, Арнхольм и Люнгс т р а н н.

Эл л ид а (указывая в глубину по направлению фьорда). Там!

Арнхольм. Да, верно; в том направлении.

Эл лид а. Там открытое море.

Болетта (Арнхольму). Правда, здесь красиво?

Арнхольм. На мой взгляд — чудесно. Дивный вид.

В а н г е л ь. Да вы, верно, ни разу не бывали здесь прежде?

Арнхольм. Ни разу. В мое время сюда, кажется, и дороги не было. Даже тропинки.

Вангель. И никаких мест для прогулок. Все это сде­лано в последние годы.

Болетта. С Лоцманского обрыва вид еще величе­ственнее.

Вангель. Не пойти ли туда, Эллида?

Элли да (садясь на камень направо). Нет, спасибо, я не пойду. Но вы ступайте. А я пока тут посижу.

Вангель. Так я с тобой побуду. А девочки пусть проведут Арнхольма.

Болетта. Хотите, господин Арнхольм?

Арнхольм. С удовольствием. И туда проложена дорога?

Болетта. О да, отличная, широкая.

Хильда. Такая широкая, что свободно можно идти попарно, под руку.

Арнхольм (шутливо). Да неужели, фрёкен Хильда? (Болетте.) Не проверить ли нам, правду ли она говорит?

Болетта (подавляя улыбку). Пожалуй, давайте. (Бе­рет его под руку, и оба идут налево.)

Хильда (Люнгстранну). А мы тоже пойдем?..

Люнгстранн. Под руку?..

Хильда. Отчего же нет? Охотно.

Люнгстранн (берет ее руку, причем его лицо так и сияет). Ужасно, право, забавно выходит!

Хильда. Забавно?..

Люнгстранн. Да, точно мы жених с невестой.

Хильда. Вам, верно, никогда не случалось ходить под руку с дамой, господин Люнгстранн.

Оба уходят налево.

Вангель (стоя около значка). Ну, дорогая, теперь нам удастся немножко побыть одним.

Э л л и д а. Да, поди присядь возле меня.

Вангель (садясь). Тут такой простор и тишина. Вот и потолкуем с тобой.

Э л л и д а. О чем?

Вангель. О тебе. И о наших отношениях, Эллида. Я вижу, так не может продолжаться.

Эллида. А что надо сделать, по-твоему?

Вангель. Установить между нами полное дове­рие, дорогая. И зажить опять душа в душу... как бы­вало...

Эллида. Ах, если б можно было!.. Но на это нет ни­какой надежды!

Вангель. Мне кажется, я тебя понимаю, У тебя иногда проскальзывали такие выражения, что, мне ду­мается, теперь я понимаю, в чем дело.

Эллида (с горячностью). Нет, нет! Не говори, что понимаешь!

Вангель. Понимаю. У тебя такая прямая натура, Эллида. Честная, верная душа.

Эллида. Да, это так.

Вангель. Ты не можешь чувствовать себя спокойной и счастливой иначе, как при условии полного взаимного доверия и искренности.

Эллида (напряженно глядя на него). Ну... и что же?

Вангель. Ты не создана быть второй женой.

Эллида. Как ты дошел до этого т е п е р ь?

Вангель. Это часто мелькало у меня в голове, но как-то смутно. Сегодня же мне все стало ясно. Это праздно­вание памяти покойной детьми... Ты видела во мне как бы соучастника... Ну да, мужу вообще не так-то легко забыть... Во всяком случае, мне. Я не такой человек.

Э л л и д а. Я знаю. О, я так хорошо это знаю.

Вангель. И все-таки ты впадаешь в ошибку. Тебе представляется, будто мать детей жива еще... будто она не­видимо присутствует среди нас... и будто душа моя двоится .между вами — тобой и ею. И эта мысль возмущает тебя. Ты видишь в наших отношениях как бы... что-то безнрав­ственное. Вот отчего ты и не можешь больше... или не хо­чешь жить со мной как жена.

Э л л и д а (встает). И ты все это видишь? Ты так все это понимаешь?

Вангель. Да, теперь наконец увидал и понял вполне. До конца.

Э л л и д а. До конца, ты говоришь? Нет, нет, только не думай этого!

Вангель (вставая). Я очень хорошо знаю, что это еще не все.

Эл ли да (испуганно). Знаешь, что не все?

Вангель. Да. Ты не в силах выносить окружающей обстановки. Скалы давят тебя, угнетают. Тебе здесь мало света. Мало небесного простора. Мало воздуха, чтобы ды­шать полной грудью.

Э л л и д а. Да, да, ты прав, ты прав. День и ночь, и зиму и лето... меня гложет тоска по родине, по морю.

Вангель. Я знаю, знаю, дорогая. (Кладет руку на ее голову.) Так пусть мое бедное больное дитя вернется к себе домой, на родину.

Э л л и д а. Как это понять?

Вангель. Очень просто: мы переедем-.

Э л л и д а. Переедем?

Вангель. Да. Куда-нибудь на открытый берег моря... где бы ты могла чувствовать себя как дома.

Э л л и д а. Милый, оставь эту мысль. Это невозможно! Ты никогда не будешь чувствовать себя счастливым где- нибудь в ином месте, в иной обстановке.

Вангель. "Ну, там уж как-нибудь обойдется. Да и к тому же, могу ли я быть счастлив здесь, в этой обста­новке — без тебя?

Э л л и д а. Но я ведь здесь. И останусь здесь. Я твоя.

Вангель. Моя ли ты, Эллида?

Э л л и д а. Ах, не будем говорить о другом... Ведь тут у тебя все, чем ты живешь и дышишь. Дело всей твоей жизни.

Вангель. Как-нибудь обойдется, говорю я. А мы все- таки переедем. Переедем куда-нибудь. Это решено беспо­воротно, дорогая.

Эллида. Но что же, по-твоему, мы этим выиграем?

Вангель. Ты выздоровеешь душой, обретешь душев­ный мир.

Эллида. Едва ли. Да и ты-то! Подумай и о себе. Ты- то что выиграешь?

Вангель. Я вновь верну тебя себе, моя дорогая.

Эллида. Невозможно! Нет, нет, Вангель, этому не бывать! В этом-то весь и ужас, все отчаяние.

Вангель. Надо попытаться. Если у тебя такие мысли, то для тебя и нет другого спасения, как уехать отсюда. И чем скорее, тем лучше. Это решено бесповоротно, слы­шишь?

Эллида. Нет! Тогда уж я лучше скажу тебе все, все, как оно есть.

Вангель. Да, да, скажи, обязательно скажи.

•Эллида. Не надо тебе так горевать из-за меня. Осо­бенно, если нам от этого все равно не будет легче.

Вангель. Ты обещала сказать мне все, все, как оно есть.

Эллида. Я постараюсь, насколько смогу. Расскажу тебе обо всем так, как все это самой представляется... Поди сюда, сядь возле меня.

Оба присаживаются на камни.

Вангель. Ну, Эллида?.. Значит?..

Эллида. В тот день, когда ты спросил меня, могу ли и хочу ли я быть твоей, ты так откровенно и честно рас­сказал мне все о первом своем браке. Ты был так счаст­лив, — говорил ты.

Вангель. Так оно и было.

Эллида. Да, да, верю, дорогой. Я не потому загово­рила об этом. Я только хотела напомнить тебе, что и я тоже была откровенна с тобой. Я сразу призналась тебе, что уже любила раз и что между нами дошло... до чего-то вроде обручения.

Ван гель. Вроде?..

Э л л и д а. Да, до чего-то такого! Но это все скоро кон­чилось. Он уехал. И я порвала с ним. Все это я тебе и ска­зала.

Вангель. Так зачем же перебирать все это опять, дорогая? В сущности, это ведь вовсе и не касалось меня. И я даже никогда не спрашивал тебя, кто он был.

Э л л и д а. Нет, не спрашивал. Ты всегда так делика­тен со мной.

Вангель (с улыбкой). Ну, в этом-то случае... Я ведь почти догадывался, сам мог бы назвать тебе его по имени.

Э л л и д а. По имени?

Вангель. В Шоллвикене и его окрестностях не так много было женихов, чтобы не отгадать. Вернее, пожалуй, только один-единственный и был...

Э л л и д а. Ты, верно, думаешь об Арнхольме?

Вангель. А разве не он?..

Э л л и д а. Нет.

Вангель. Не он? 'Да, тогда уж я становлюсь в тупик.

Э л л и д а. Помнишь, раз поздней осенью к нам в Шоллвикен зашел большой американский корабль исправить какие-то повреждения?..

Вангель. Помню, помню. И на этом корабле нашли однажды утром капитана убитым в его каюте. Я сам еще производил вскрытие тела.

Э л л и д а. Да, конечно, ты.

Вангель. А убил его, по-видимому, младший штур­ман.

Э л л и д а. Этого никто не может сказать наверное. Дело так и не выяснилось.

Вангель. И все-таки, пожалуй, сомневаться нельзя. А то зачем бы он бежал и утопился?

Э л л и д а. Он не утопился. Он ушел на север с кито­боем.

Вангель (пораженный). Откуда ты знаешь?

Э л л и д а (делая над собой усилие). Да, Вангель... этот человек... и был мой жених...

Вангель (вскакивая). Что такое! Может ли это быть!

Э л л и д а. Да, это так. Я была его невестой.

Вангель. Но, ради всего святого, Эллида!.. Как тебе могло такое вздуматься! Стать невестой такого... со­вершенно неизвестного человека? Как его звали?

Эллида. Тогда он называл себя Фриманом. А по­том в письмах подписывался Альфредом Джонстоном.

Вангель. Откуда он был?

Эллида. Он говорил — с севера, из Фиимаркена. А родом он был, собственно, из Финляндии. Пере­селился в Норвегию, кажется, еще ребенком... со своим отцом.

Вангель. Значит, квен.

Эллида. Да, их так называют.

Вангель. Ну, а еще что ты знаешь о нем?

Эллида. Только то, что он рано стал моряком и много плавал. Ходил в далекие страны.

Вангель. И ничего больше?

Эллида. Нет. Да мы с ним и не разговаривали ми о чем таком.

Вангель. О чем же вы говорили?

Эллида. Больше все о море.

Вангель. А!.. Так о море?

Эллида. О морских бурях и о штиле. О темных но­чах на море. О море в яркие солнечные дни. Особенно же о китах, дельфинах и тюленях, которые так любят не­житься на солнце в шхерах. Говорили также о чайках, о морских орлах и о других морских птицах. И, представь, так странно — когда мы говорили с ним об этом, мне чу­дилось, будто все эти морские животные и птицы сродни ему.

Вангель. А тебе самой?..

Эллида. Да и мне они как будто становились сродни.

Вангель. Да, да... И вот ты стала его невестой?

Эллида. Да. Он сказал, что я должна.

Вангель. Должна? А своей воли у тебя не было?

Эллида. В его присутствии не было. О, потом-то все это казалось мне просто непонятным.

Вангель. Ты часто с ним виделась?

Э л л и д а. Нет, не очень. Раз он был у нас, зашел по­смотреть маяк. Тут я с ним и познакомилась. Потом мы стали иногда встречаться. Но тут вышло это... с капита­ном. Ему и пришлось уехать.

Ван гель. Да, да. Ну, дальше, дальше!

Э л л и д а. Утром, чуть свет, я получила от него за­писку; он велел мне прийти на Браттхамер, — знаешь, мыс между маяком и бухтой.

В а н г е л ь. Да, да, конечно, знаю.

Элли да. Так вот туда-то он и велел мне прийти сей­час же. Ему надо было поговорить со мной.

Ван гель. И ты пошла?

Э л л и д а. Да. Я не могла не пойти. Ну, он и расска­зал мне, что ночью нанес капитану удар ножом.

Ванге ль. Сам сказал? Так-таки и сказал!

Э л л и д а. Да. Но он сказал тоже, что поступил по всей справедливости.

В а н г е л ь. По всей справедливости! За что же он его убил? ,

Э л л и д а. Этого он не захотел сказать. Не мне слу­шать такие вещи, — сказал он.

Вангель. И ты поверила ему на слово?

Э л л и д а. Мне и в голову не пришло не поверить. Ну, а уехать ему все-таки надо было. И вот перед тем, как проститься со мной... Нет, ты представить себе не можешь, что он придумал!

Вангель. Ну? Так скажи, в чем дело?

Э л л и д а. Он вынул из кармана кольцо от ключей и снял у себя с пальца кольцо, которое всегда носил, по­том и у меня снял с пальца колечко; надел эти оба кольца на кольцо от ключей и сказал, что мы оба сейчас соче­таемся с морем.

Вангель. Сочетаетесь ?

Эл лида. Да, он так сказал. И закинул кольца да­леко-далеко в море, в самую глубь.

Вангель. А ты, Эллида? Ты согласилась с этим?

Элли да. Да, представь... мне тогда казалось, что все так и должно быть... Но, слава богу, вслед за тем он уехал...

Вангель. И когда он уехал?..

Э л л и д а. Ну, ты, конечно, понимаешь, что я скоро опомнилась. Поняла, как все это было глупо, бессмыс­ленно.

Вангель. Но ты упоминала о письмах. Значит, ты имела от него вести потом?

Эллида. Да. Сначала я получила от него несколько строчек из Архангельска. Он сообщал только, что отправ­ляется в Америку. И указал, куда мне отвечать.

Вангель. И ты ответила?

Эллида. Тотчас же. Я, разумеется, написала, что между нами все должно быть покончено. И что пусть он совсем забудет обо мне, как и я о нем.

Вангель. А он все-таки опять написал тебе?

Эллида. Опять написал.

Вангель. И что же он ответил тебе на то, что ты ему написала?

•Эллида. Даже и не упомянул об этом. Как будто я и не порывала с ним. Написал только, — так спокойно, рас­судительно, — чтобы я ждала его и что он даст мне знать, когда ему можно будет взять меня к себе. Тогда я должна быть готова немедленно последовать за ним.

Вангель. Значит, он не хотел выпустить тебя из своих рук?

Эллида. Да. Тогда я опять написала. Почти слово в слово то же, что в первый раз. Или, пожалуй, еще решительнее.

Вангель. И он сдался?

Эллида. Ничуть не бывало. Он опять написал та­кое же спокойное письмо. Ни слова о том, что я порвала с ним. Тогда я поняла, что писать еще — бесполезно. И больше уже не писала ему.

Вангель. И от него не получала известий?

Эллида. Нет, от него было еще три письма. Одно — из Калифорнии, одно — из Китая, а последнее — из Ав­стралии. Он писал в нем, что отправляется искать золото. И с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

Вангель. Этот человек имел над тобой необычайную власть, Эллида!

Эллида. Да, да! Ужасный человек!

В а н г е л ь. Но тебе не надо и вспоминать об этом. Никогда! Обещай же мне, дорогая моя, любимая Эллида! Мы попытаемся вылечить тебя. Тебе нужен воздух посве­жее, чем у нас тут в бухте. Влажный, соленый, настоящий морской воздух! Что скажешь?

Эллида. Ах, не говори об этом! И не думай ни о чем таком! Это мне не поможет. Я чувствую, что мне и там не сбросить с себя этого...

В а н г е л ь. Чего? Дорогая, о чем ты, собственно, гово­ришь?

Эллида. Этого таинственного ужаса, хочу я ска­зать. Этой непонятной власти над моей душой...

В а н г е л ь. Но ты уж стряхнула ее с себя. Дав­ным-давно, когда порвала с ним. Значит, это уже давно все прошло.

Эллида (вскакивая). Нет! В том-то и дело, что нет! Не прошло.

Ванге ль. Не прошло?

Эллида. Нет, Вангель, не прошло! И, боюсь, ни­когда не пройдет. Никогда, пока я жива!

Вангель (сдавленным голосом). Не хочешь ли ты сказать, что в глубине души ты никогда не могла забыть того человека?

Эллида. Я забыла его. И вдруг он как будто снова вернулся.

Вангель. Когда это случилось?

Эллида. Почти три года тому.назад... или немножко больше. Когда я ждала ребенка.

Вангель. А! В то время. Да, Эллида... тогда я начи­наю понимать многое, многое.

Эллида. И ошибаешься, милый! То, что нашло на меня тогда... О, я думаю, этого никогда и никому на свете не понять!

Вангель (смотрит на нее с глубокою скорбью). По­думать, что ты все эти три года любила другого! Другого! Не меня, а...другого!

Эллида. Ах, ты страшно ошибаешься! Никого я не люблю, кроме тебя.

Вангель (глухо). Почему же ты тогда все это время не хотела жить со мной...как жена?

Эллида. Из страха перед этим человеком.

Вангель. Страха?..

Эллида. Да, страха, ужаса, такого таинственного ужаса, какой, я думаю, может внушать только море. Вот послушай, Вангель...

Слева показываются гуляющие парочки, кланяются и проходят направо; с ними Арнхольм, Болетта, Хильда и Люнгстранв.

Болетта (проходя мимо). А вы все тут?

Эллида. Да, тут так хорошо, свежо на высоте.

Арнхольм. А мы всей компанией спускаемся вниз, потанцевать.

Вангель. Отлично. И мы скоро спустимся.

Хильда. Так до свидания!

Эллида. Господин Люнгстранн... постойте, на ми­нутку.

Люнгстранн останавливается, а Болетта, Хильда и Арнхольм уходят направо за другими.

Разве и вы хотите танцевать?

Люнгстранн. Нет, не думаю, чтобы я мог себе это позволить.

Эллида. Да, вам самое лучшее поберечься. Грудь у вас... Вы ведь еще не совсем поправились.

Люнгстранн. Не вполне еще, не вполне.

Эллида (несколько запинаясь). А много ли времени прошло с того... плавания?

Люнгстранн. Когда я захворал?

Эллида. Да, о котором вы рассказывали утром.

Люнгстранн. Пожалуй... постойте... Да, это было как раз три года тому назад.

Эллида. Значит, три года.

Люнгстранн. Или три года с небольшим. Мы вы­шли из американского порта в феврале, а крушение потер­пели в марте. Мы как раз попали в полосу равноденствен­ных бурь.

Эллида (глядя на Вангеля). Так вот, значит, когда это было.

Вангель. Но, дорогая моя?..

Э л л и д а. Ну, мы вас не станем задерживать, госпо­дин Люнгстранн. Идите. Только не танцуйте.

Люнгстранн. Нет, я только погляжу. (Уходит на­право.)

Ван гель. Дорогая Эллида, зачем ты спрашивала его об этом плавании?

Эллида. На том корабле был и Джонстон. Я уве­рена в этом.

Вангель. Из чего ты это заключаешь?

Эллида (не отвечая). И он узнал на корабле, что я вышла замуж за другого. В его отсутствие. И вот в этот самый час на меня и напал...

Вангель. Этот ужас?..

Эллида. Да. Бывает вдруг, что он встает передо мной как живой. То есть не прямо передо мной, а скорее в сторонке. И никогда не смотрит на меня. Только стоит тут.

Вангель. Каким же он тебе представляется?

Эллида. Каким я его видела в последний раз.

Вангель. Десять лет тому назад?

Эллида. Да. Там, на мысе. Всего яснее вижу я бу­лавку в его галстуке — с большой голубоватой жемчужи­ной. Она напоминает глаз мертвой рыбы. И глаз этот словно глядит на меня в упор.

Вангель. Господи боже! Ты больна серьезнее, чем я думал! Серьезнее, чем сама думаешь, Эллида.

Эллида. Да, да! Помоги же мне, если можешь! Я чувствую, что меня как-то засасывает все больше и больше.

Вангель. И ты прожила в таком состоянии целых три года! Переживала такие мучения и ни разу не откры­лась мне!

Эллида. Да не могла я! Пока не пришлось поневоле, ради тебя самого. Если бы я призналась тебе в этом, надо было бы признаться и в том, чего мне и не выговорить было... чего нельзя сказать...

Вангель. Чего нельзя сказать?..

Эллида (отстраняясь от него). Нет, нет, нет! Не спрашивай! Одно лишь скажу я тебе еще. И ничего больше... Вангель... как объяснить... эту загадку насчет глаз малютки?..

Вангель. Дорогая, бесценная Эллида, уверяю тебя, что все это было одно твое воображение. У ребенка были совершенно такие же глаза, как у других, обыкновенных детей.

Эллида. Нет! И как ты не замечал! Глаза его ме­няли цвет по цвету моря. Когда фьорд нежился на солнце в тихую, ясную погоду — и глаза малютки были такие же. В бурю — то же самое... Я-то это отлично подмечала, хотя ты и не видел.

Вангель (уступчиво). Гм... Ну, пусть будет так. Но если бы даже так? Что же из этого?

Эллида (подвигаясь к нему, тихо). Я видела такие глаза-раньше.

Вангель. Когда? Где?

Эллида. На мысе. Десять лет тому назад.

Вангель (отступая на шаг). Что же это?..

Эллида (вся трепеща, шепчет). У малютки были глаза того человека, неизвестного.

Вангель (невольно вскрикивает). Эллида!..

Эллида (в отчаянии заломив руки над головой). Те­перь ты понимаешь, почему я больше не хочу... не смею жить с тобой как жена! (Быстро поворачивается и сбегает вниз по уступам направо.)

Вангель (кидается вслед за нею). Эллида!.. Элли­да!.. Бедная, несчастная моя Эллида!

 

 

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

 

Глухой уголок в саду доктора Вангеля, сырой, болотистый, осененный большими старыми деревьями. Направо виден берег подернутого пле­сенью пруда. Низенькая сквозная загородка отделяет сад от пешеход­ной дорожки и берега фьорда, виднеющегося в глубине. Вдали вырисовываются горные кряжи и вершины скал, находящиеся по ту сторону фьорда. Время под вечер.

Б о л е т т а сидит с шитьем на каменной скамье налево. Около нее две книги и рабочая корзинка. Хильда и Люнгстранн с удочками и сачками ходят по берегу пруда.

Хильда (делая знак Люнгстранну). Тише! Я вижу огромного...

Люнгстранн (смотрит туда же). Где, где?

Хильда (указывая). Вы разве не видите?.. Вон, внизу. А там... смотрите, честное слово, еще один. (Смо­трит в просвет между деревьями.) Ну, идет!.. Сейчас всех рыб у нас распугает.

Болетта (поднимая голову). Кто идет?

Хильда. Твой инспектор, сударыня.

Болетта. Мой?..

Хильда. Да, уж моим-то он никогда не был.

Справа показывается Арнхольм.

Арнхольм. Так тут теперь рыба завелась?

Хильда. Да, тут гуляют старые-престарые караси.

Арнхольм. Неужели они все еще живы?

Хильда. Да, они живучие. Ну, да вот мы теперь по­стараемся извести парочку-другую.

Арнхольм. Вам бы лучше на фьорде попытать счастья.

Люнгстранн. Нет, пруд... он как-то таинственнее, больше обещает, как говорится.

Хильда. Да, тут гораздо интереснее... А вы с бе­рега?

Арнхольм. Как раз. Только что купался.

X и ль да. Конечно, только, в купальне поплескались?

Арнхольм. Да, я ведь не. особенно важный пловец.

Хильда. Вы умеете плавать на спине?

Арнхольм. Нет.

Хильда. А я умею. (Люнгстранну.) Попытаем счастья на той стороне.

Уходят по берегу пруда направо.

Арнхольм (подходит к Болетте). А вы что ж тут одна сидите, Болетта?

Болетта. О, я все больше бываю одна.

Арнхольм. Матери нет в саду?

Болетта., Нет, она, верно, пошла, гулять с папой.

Арнхольм. Как она себя чувствует теперь?

Болетта. Право, не знаю. Я забыла спросить.

Арнхольм. Что это у вас за книги?

Болетта. Одна — по ботанике, а другая — по земле­ведению.

Арнхольм. Вы охотно читаете такие книги?

Болетта. Да, когда есть время... Прежде всего я должна управиться с хозяйством.

Арнхольм. Разве ваша мать... ваша мачеха... не по­могает вам по хозяйству?

Болетта. Нет, все лежит на мне. Мне ведь пришлось смотреть за всем домом те два года, когда отец был вдовцом. Потом так это и осталось.

Арнхольм. Но вы, значит, по-прежнему любите читать?

Болетта. Да, читаю всякие полезные книги, какие попадутся. Хочется узнать побольше о белом свете. Мы ведь тут живем совсем в сторрне от всего. В глухом углу или вроде того.

Арнхольм. Ну, что вы, дорогая Болетта!

Болетта. Конечно. Право, по-моему, наша жизнь не­далеко ушла от жизни этих карасей в пруду. Фьорд у них рядом, и там гуляют огромные стаи вольных рыб. Но эти бедняжки прирученные домашние рыбки ничего не узнают о той жизни. И так никогда и не примут в ней уча­стия.

Арнхольм. Да, пожалуй, им не очень-то сладко и пришлось, если бы они попали туда.

Болетта. О, это все равно, по-моему!

Арнхольм. Кроме того, нельзя же сказать, что вы живете здесь совсем уж в стороне от настоящей жизни. Во всяком случае, не летом. Теперь у вас тут настоящий сбор­ный пункт. Временный центр светской жизни, так сказать.

Болетта (улыбаясь). Да, тому, кто сам у нас лишь временный гость, тому, конечно, легко подтрунивать над нами.

Ар нхольм. Я подтруниваю?.. Да с чего вы взяли?

Болетта. Да вот все это — насчет сборного пункта, центра светской жизни, все это вы повторяете со слов наших горожан. Они любят так выражаться.

Арнхольм. Откровенно говоря, я это заметил.

Болетта. Но ведь все это, в сущности, одни пустые слова для нас, живущих тут постоянно. Какая нам польза от того, что люди большого, чуждого нам света проезжают через наш городок, стремясь на север, увидеть полуночное солнце? Самим нам не удастся примкнуть к их компании. Нам не видать никакого полуночного солнца. Нет, нам, верно, жить да поживать тут в нашем карасьем пруду до конца.

Арнхольм (присаживаясь рядом). Скажите мне, до­рогая Болетта... У вас, вероятно, есть в виду нечто такое... определенное... к чему вы стремитесь?

Болетта. Да, пожалуй, есть.

Арнхольм. Что же это, собственно? Чего вы жа­ждете?

Болетта. Прежде всего — вырваться отсюда.

Арнхольм. Это, значит, прежде всего?

Болетта. Да. А затем — поучиться еще. Набраться настоящих познаний.

Арнхольм. Когда я занимался с вами, отец ваш часто говаривал, что позволит вам учиться серьезно.

Болетта. Да, бедный папа... мало ли что он говорит! Но когда доходит до дела, то... У папы нет настоящего характера.

Арнхольм. К сожалению, вы правы. Именно этого ему и не хватает. Но вы когда-нибудь говорили с ним насчет этого? То есть серьезно и настойчиво?..

Болетта. Нет, этого я, собственно, не делала.

Арнхольм. Но, знаете, вам бы все же следовало по­говорить. Пока не поздно, Болетта. Почему вы не сделаете этого?

Болетта. Вероятно, потому, что и у меня не хватает характера. Право. Вероятно, это перешло ко мне от отца.

Арнхольм. Гм!.. Ну, а если вы несправедливы к себе?

Болетта. Нет, к сожалению, вполне справедлива. К тому же у папы так мало времени думать обо мне и о моем будущем. Да и охоты мало. Все такие дела он, на­сколько возможно, старается отложить. Он весь поглощен Эллидой...

Арнхольм. Кем?.. Как?..

Болетта. Я хочу сказать, что у него с мачехой... (Обрывая.) У папы и мамы своя жизнь, вы понимаете.

Арнхольм. Но тем лучше было бы, если бы вы по­старались уехать отсюда.

Болетта. Ну да, но мне кажется, что я не вправе сделать это. Не вправе покинуть папу.

Арнхольм. Но, дорогая Болетта, когда-нибудь да придется же! Поэтому, по-моему, чем скорее, тем лучше...

Болетта. Пожалуй, иного выхода и нет. Надо же мне и о себе подумать. Попытаться как-нибудь устроиться. Если папы когда-нибудь не станет, у меня ведь никого на свете не останется, никакой поддержки... Но бедный папа... Мне страшно подумать — оставить его.

Ар н х о л ь м. Страшно?..

Болетта. Да... за него.

Арнхольм. Но, господи боже мой! А ваша мачеха? Она же останется при нем.

Болетта. Да, положим. Но она совсем не способна на то, что так удавалось покойной маме. Она многого не видит. Или, может быть, не хочет видеть... Или ей как будто нет дела до этого. Не знаю, что вернее.

Арнхольм. Гм... думается, я понимаю, на что вы намекаете.

Болетта. Бедный папа... у него есть слабость. Вы, может быть, сами заметили. Дела у него ведь не так много, чтобы заполнить весь его досуг. А она совсем не способна быть ему поддержкой. Впрочем, в этом он, пожалуй, и сам отчасти виноват.

Арнхольм. Как так?

Болетта. Ах, папа так любит видеть вокруг себя веселые, довольные лица. Говорит — в доме всегда должно сиять солнце. И я боюсь, он частенько дает ей лекарства, которые не могут долго действовать на нее хорошо.

Арнхольм. В самом деле, вы так думаете?

Болетта. Да, я не могу отделаться от этой мысли. Она временами бывает такая странная. (Порывисто.) Но несправедливо же, чтобы я вечно оставалась дома! Ведь, в сущности, отцу от этого нет никакой пользы. Наконец, у меня есть же обязанности и перед самой собою. Мне так кажется.

Арнхольм. Знаете, дорогая Болетта... нам с вами надо хорошенько обр всем этом потолковать.

Болетта. О, навряд ли это поможет по-настоящему. Верно, уж судьба моя — жить и умереть тут, в карасьем пруду.

Арнхольм. Совсем нет. Все зависит от вас самих.

Болетта (с живостью). Что вы говорите?

Арнхольм. Да, и поверьте мне... ваша судьба все­цело в ваших руках.

Болетта. Ах, если бы!.. Может быть, вы замолвите ва меня словечко папе?

Арнхольм. И это можно. Но прежде всего я хочу - совершенно откровенно поговорить с вами, дорогая Бо­летта... (Глядит налево.) Тсс!.. Пусть это пока останется между нами. Мы еще вернемся к этому разговору.

Слева показывается Э л л и д а. Она без шляпы, на голову и на плечи наброшена шаль.

Эл ли да (возбужденно). Как здесь хорошо! Здесь прямо чудесно!

Арнхольм (вставая). Вы гуляли?

Э л л и д а. Да, мы сделали с Вайгелем длинную-длин- ную, чудесную прогулку. А теперь поедем кататься на лодке.

Болетта. Не хочешь ли присесть?

Э л л и д а. Нет, спасибо. Только не сидеть!..

Болетта (придвигая к себе свои книги и вещи). Места хватит.

Элли да (бродя вокруг). Нет, нет, нет! Только не сидеть! Только не сидеть!

Арнхольм. Прогулка, верно, принесла вам пользу. Вы так оживлены.

Э л л и д а. Ах, я чувствую себя превосходно! Я беско­нечно счастлива! Так спокойна! Спокойна!.. (Глядя на­лево.) Что это там за большой пароход?

Болетта (встает и смотрит.) Верно, английский океанский пароход.

Арнхольм. Бросает якорь. Разве они тут останав­ливаются?

Болетта. Верно, на каких-нибудь полчаса. Пристань дальше, в заливе.

Э л л и д а. А завтра... он уйдет опять... в открытое море. Далеко-далеко, за море. Вот если бы уехать на нем! Если бы можно было! Если бы только можно было!

Арнхольм. Вам никогда не случалось совершать больших морских переездов, фру Вангель?

Э л л и д а. Никогда. Так только, маленькие поездки по шхерам.

Болетта (со вздохом). Да., нам, видно, надо доволь­ствоваться сушей.

Арнхольм. Что же, в сущности, это и есть наше на­стоящее место.

Эллида. Нет, я этого не думаю.

Арнхольм. Не думаете, что наше место на суше?

Эллида. Да. Я этого не думаю. По-моему, если бы только люди с самого начала привыкли жить на море... пожалуй, даже в море... жизнь наша была бы совсем иной — более полной, совершенной. Мы были бы и лучше, и счастливее.

Арнхольм. Неужели вы действительно такого мнения?

Э л л и д а. Да, и интересно знать, не так ли оно и было бы на самом деле? Я часто рассуждаю об этом с Вангелем...

Арнхольм. Ну, и он?..

Э л л и д а. Он думает, что, пожалуй, это возможное дело.

Арнхольм (шутливо). Ну, положим. Но сделанного не воротишь. Мы, значит, пошли не по той дороге и при­способились к суше, а не к воде. И теперь, во всяком слу­чае, поздненько исправлять ошибку.

Э л л и д а. Да, вы говорите печальную истину. И, я думаю, люди сами инстинктивно сознают нечто подобное. И носят в себе какую-то затаенную тоску и раскаяние. Поверьте мне, в этом разгадка глубокой тоски человече­ской. Да, поверьте мне.

Арнхольм. Но, добрейшая фру Вангель... я не на­хожу, чтобы люди уж так особенно тосковали. Напротив, мне кажется, большинство людей воспринимает жизнь так легко и весело... полны великой неосознанной радости.

Элли да. Нет, вряд ли это так. Эта радость... это по­хоже на то, как мы радуемся долгому, светлому летнему дню. К этой радости примешивается воспоминание о зим­нем мраке, который впереди. И это воспоминание омрачает человеческую радость... как несущаяся по небу туча бро­сает мрачную тень на фьорд. Он только что лежал такой гладкий, ясный, синий... И вдруг...

Болетта. Тебе бы не надо поддаваться таким груст­ным мыслям. Ты только что была такая веселая, оживлен­ная...

Эллида. Да, да, была. А это... да, это глупо с моей стороны. (Беспокойно озирается.) Только бы Вангель ско­рее пришел. Он обещал мне. И вот его все нет. Верно, по­забыл. Пожалуйста, господин Арнхольм, не поищете ли вы его?

Арнхольм. С удовольствием.

Эл ли да. Скажите ему, чтобы пришел сейчас же, не­пременно. А то я не вижу его больше...

Арнхольм. Не видите его?..

Э л л и д а. Ах, вы меня не понимаете. Когда его нет со мной, я часто не могу и представить его себе... не могу вспомнить его лица. И тогда мне чудится, будто я совсем его потеряла... А это ужасно мучительно. Но идите, идите же! (Начинает бродить по берегу пруда.)

Болетта (Арнхольму). Я проведу вас. Вы не знаете дороги...

Арнхольм. Ничего. Найду...

Болетта (вполголоса). Нет, нет, я сама неспокойна. Боюсь, что он отправился на пароход.

Арнхольм. Боитесь?

Болетта. Да, он обыкновенно заглядывает на паро­ходы, нет ли знакомых... А на пароходе буфет...

Арнхольм. А! Так пойдемте. (Уходит за Болеттой налево.)

Эллида стоит, вперив взгляд в пруд; время от времени у нее выры­ваются тихие, отрывистые возгласы. Слева, на дорожке за садовой загородкой, появляется неизвестный, одетый по-дорожному. Кудлатая голова и борода рыжеватого оттенка. На голове шотландская шапочка. Через плечо дорожная сумка.

Неизвестный (медленно идет вдоль садовой заго­родки, заглядывая в сад. Увидав Эллиду, он останавли­вается, вперяет в нее пристальный, пытливый взгляд и го­ворит вполголоса). Здравствуй, Эллида!

Эллида (оборачиваясь). А, милый... наконец-то!

Неизвестный. Да, наконец.

Эллида (с изумлением и страхом всматривается в него). Кто вы? Вам кого-нибудь нужно здесь?

Неизвестный. Ты это знаешь сама.

Эллида (пораженная). Что это значит? Как вы об­ращаетесь ко мне? Кого вам нужно?

Неизвестный. Конечно, тебя.

Эллида (содрогаясь). А! (Вглядывается в него, шатается и испускает сдавленный крик.) Глаза!.. Глаза!..

Неизвестный. Ну, наконец-то начинаешь узнавать. А я тебя сразу узнал, Эллида.

Эллида. Глаза! Не смотрите на меня так! Я позову на помощь!

Неизвестный. Тсс... тсс! Не бойся. Я тебе ничего не сделаю.

Эллида (заслоняя глаза рукой). Не глядите на меня так, говорю я!

Неизвестный (облокотившись на загородку). Я приехал на английском пароходе.

Эллида (боязливо поглядывая на него искоса). Что вам от меня нужно?

Неизвестный. Я ведь обещал тебе вернуться, как только можно будет...

Эллида. Уезжайте! Уезжайте назад! Никогда не возвращайтесь больше, никогда!.. Я ведь писала вам, что между нами все должно быть кончено. Все! Вы же знаете!

Неизвестный (невозмутимо). Я охотно бы вер­нулся раньше, но не мог. Теперь наконец удалось. И вот я здесь, Эллида.

Эллида. Что вам надо от меня? Что вы задумали? Зачем явились сюда?

Неизвестный. Ты же знаешь, — за тобой.

Эллида (отступая в ужасе). За мной! Так вот что вы задумали!

Н еизвестный. Само собой.

Эллида. Но вам ведь должно быть известно, что я замужем!

Неизвестный. Известно.

Эллида. И все-таки!.. Все-таки вы являетесь... за мной!

Неизвестный. Ну да.

Эллида (хватаясь обеими руками за голову). Опять этот ужас! Этот таинственный ужас!..

Неизвестный. Или ты не хочешь?

Эллида (в смятении). Не глядите на меня так!

Неизвестный. Я спрашиваю — или ты не хочешь?

Эллида. Нет, нет, нет! Не хочу! Никогда, вовеки! Не хочу — слышите! Я не могу и не хочу! (Тише.) И не смею.

Неизвестный (перешагнув через загородку, вхо­дит в сад). Ну. хорошо, Эллида, так позволь мне только сказать тебе одно, прежде чем я уйду.

Эллида (хочет бежать, но не может и стоит, оцепенев от ужаса, прислонясь к дереву около пруда). Не троньте меня! Не подходите ко мне! Ни шагу!.. Не троньте меня, говорят вам!

Неизвестный (осторожно делая к ней несколько шагов). Не надо же так меня бояться, Эллида.

Эллида (закрывает глаза руками). Не глядите на меня так!

Неизвестный. Не бойся же, не бойся.

Слева нз глубины сада показывается В а н г е л ъ.

Вайгель (еще не дойдя до пруда). Ну, пришлось- таки тебе подождать меня.

Эллида (кидаясь к нему и цепляясь за него). Вангель!.. Спаси меня! Спаси меня, если можешь!

Ван г ель. Эллида, ради бога, что с тобой?

Эллида. Спаси меня! Или ты не видишь его? Вон он стоит! (Показывает на неизвестного.)

Вангель (глядит туда). Этот человек там? (Приближаясь к неизвестному.) Позвольте спросить, кто вы? И что вам угодно здесь в саду?

Неизвестный (указывая кивком головы на Эллиду). Я пришел поговорить с нею.

Вангель. Вот как! Так это были вы?.. (Эллиде.) Мне сказали, что в дом заходил какой-то чужой господин и спрашивал тебя.

Неизвестный. Да, это был я.

Вангель. А что вам угодно от моей жены? (Оборачиваясь.) Ты его знаешь, Эллида?

Эллида (тихо ломая руки). Знаю ли? Да, да, да!..

Вангель (быстро). Ну?..

Эллида. О! Ведь это он, Вангель! Он самый! Тот, ты знаешь!..

Вангель. Как? Что ты говоришь? (Оборачиваясь.) Вы тот Джонстон, который когда-то...

Неизвестный. Ну, зовите меня хоть Джонстоном. Мне все равно. Хотя меня и не так зовут.

Вангель. Не так?

Неизвестный. Да, уже не так.

Вангель. Но что же вам угодно от моей жены? Вы же знаете, что дочь смотрителя маяка давно замужем. И за кем — тоже должны знать.

Неизвестный. Я уже три года, как знаю это.

Эллида (напряженно). Как вы узнали это?

Неизвестный. Я ехал домой, к тебе. И мне попа­лась под руку старая газета — здешний листок. В нем я и прочел о свадьбе.

Элли да (глядя в пространство). О свадьбе... Значит, это тогда и было!..

Неизвестный. Мне это так странно показалось. Помнишь кольца, Эллида? Это тоже было своего рода венчание.

Эллида (со стоном, закрывая лицо руками). О!..

Вайгель. Как вы осмеливаетесь?..

Неизвестный. Ты разве забыла об этом?

Эллида (чувствуя на себе его взгляд, не выдержи­вает). Не глядите же на меня так!

Ван г ель (становясь перед ним). Вам следует обра­титься ко мне, а не к ней. Итак, одним словом, раз вы знали, как обстоит дело, что вам, в сущности, тут пона­добилось? Зачем вы явились разыскивать мою жену?

Неизвестный. Я обещал Эллиде вернуться, как только можно будет.

Ван гель. Эллиде!.. Опять Эллиде!

Неизвестный. А Эллида обещала мне дождаться меня.

В а н г е л ь. Вы называете мою жену просто по имени. У нас здесь это не принято.

Неизвестный. Знаю. Но раз она прежде всего моя...

Ван гель. Ваша? Все-таки!..

Эллида (прячась за Вангеля). О!.. Он меня никогда не выпустит!

Ван гель. Ваша! Вы говорите, она ваша?

Неизвестный. Она вам рассказывала о двух коль­цах? Моем и ее?

В а н г е л ь. Ну да. Но что ж из этого? Она порвала с вами потом. Вы же получили ее письма. Вы сами знаете.

Неизвестный. Мы с Эллидой порешили, что, со­единяя наши кольца, мы навсегда соединили и наши жизни, как бы обвенчались.

Эллида. Но я не хочу, слышите вы, не хочу! Я знать не хочу вас больше! Никогда! Не глядите на меня так! Я не хочу, говорят вам!

В а н г е л ь. Вы, должно быть, не в своем уме, что осно­вываете свои права на таком ребячестве.

Неизвестный. Действительно, прав в том смысле, как в ы их понимаете, у меня нет.

Ван гель. Но чего же вы тогда хотите? Не вообра­жаете ли вы в самом деле отнять ее у меня силой? Против се собственной воли?

Неизвестный. Нет. К чему бы это послужило? Если Эллида хочет быть моей, она должна последовать за мной по доброй воле.

Эллида (пораженная). По доброй воле!..

Вангель. И вы можете предполагать!

Эллида (про себя). По доброй воле!..

Вангель. Вы прямо помешаны. Ступайте своей до­рогой. Нам не о чем больше с вами разговаривать.

Неизвестный (смотрит на свои часы). Мне пора на пароход. (Делая шаг вперед.) Да, Эллида, теперь, зна­чит, я выполнил свой долг. (Еще ближе.) Я сдержал слово, которое дал тебе.

Эллида (умоляюще отступая в сторону). Не троньте меня!

Н еизвестный. Теперь я даю тебе срок подумать до завтрашней ночи...

Вангель. Не о чем ей думать. Поторопитесь убраться отсюда!

Н еизвестный (по-прежнему обращаясь к Эллиде). Теперь я уеду на пароходе в залив. Но завтра ночью я вернусь и зайду к тебе. Ты дождешься меня здесь, в саду. Я предпочитаю порешить дело с тобой одной, ты понимаешь?

Эллида (тихо, дрожащим голосом). Ты слышишь, Вангель?

Вангель. Будь спокойна. Мы сумеем помешать этому посещению.

Неизвестный. Так прощай пока, Эллида. Значит, завтра ночью.

Эллида (умоляюще). О нет, нет, не приходите завтра! Никогда больше не приходите!

Неизвестный. И если ты к этому времени решишься уехать со мной за море...

Эл ли да. О, не глядите же так на меня!

Неизвестный. Я хочу только сказать, что в таком случае тебе надо быть готовой отправиться в путь.

В а н г е л ь. Ступай к себе, Эллида.

Э л л и д а. Я не могу. О, помоги мне! Спаси меня, Вангель!

Неизвестный. Ты должна помнить одно: если ты не последуешь за мной завтра, тогда всему конец.

Эллида (вся трепеща, глядит на него). Тогда всему конец? Навсегда?..

Неизвестный (кивая головой). Навсегда, Эллида. Я никогда больше не вернусь в эти края. Ты никогда не увидишь меня больше. И никогда не услышишь обо мне. Тогда я умру для тебя, исчезну навсегда.

Эллида (тяжело дыша). О!..

Неизвестный. Подумай же хорошенько. Прощай. (Перешагнув назад через загородку, останавливается и говорит.) Так будь завтра вечером готова в путь, Эллида. Я приду за тобой. (Медленно удаляется по дорожке направо.)

Эллида (смотрит ему вслед). По доброй воле,— сказал он. Подумай, он сказал, что я должна последовать за ним добровольно!

Вангель. Да успокойся же. Теперь он ушел. И ты больше его не увидишь.

Эллида. Как ты можешь так говорить? Он вернется завтра ночью.

Вангель. Пусть вернется. Тебя он, во всяком случае, не встретит здесь.

Эллида (качая головой). О Вангель, не думай, что можешь помешать ему.

Вангель. Дорогая, только положись на меня.

Эллида (задумчиво, не слушая мужа). И если он придет сюда... завтра ночью... а потом уедет за море?..

Вангель. Ну, и что же?

Эллида. Хотелось бы знать, неужели он так никогда, никогда и не вернется больше?

Вангель. Да, дорогая Эллида, будь спокойна. Да и что же ему больше тут делать? Теперь он из собственныхДействие третье

уст твоих услыхал, что ты знать его не хочешь. Значит, все покончено — раз навсегда.

Эллида (про себя). Так завтра. Или никогда.

Вангель. А если бы он и вздумал опять явиться сюда...

Эллида (напряженно). Что тогда?

Вангель. В нашей власти сделать его безвредным.

Эллида. И не воображай.

Вангель. В нашей власти, говорю тебе. Если тебе нельзя будет избавиться от него иным путем, то придется ему поплатиться за убийство капитана.

Эллида (с горячностью). Нет, нет, нет! Никогда! Мы ничего не знаем об убийстве! Ровно ничего!

Вангель. Не знаем? Когда он сам тебе признался!

Эллида. Нет, ни звука об этом! Если ты скажешь, я отрекусь от своих слов. Его нельзя запереть в тюрьму! Он сын моря. Его стихия — открытое море!

Вангель (глядит на нее и медленно говорит). Ах, Эллида... Эллида!

Эллида (бурно прижимаясь к нему). О милый, вер­ный друг, спаси меня от этого человека!

Вангель (тихо высвобождаясь). Пойдем, пойдем со мной.

Люнгстранн и Хильда с удочками и сачками выходят справа.

Люнгстранн (быстро направляясь к Эллиде). Ах, нет, вы только послушайте, фру Вангель... Удивительно!

Вангель. Что такое?

Люнгстранн. Подумайте... мы видели американца!

Вангель. Американца?

Хильда. Да, и я его видела.

Люнгстранн. Он обогнул сад и потом отправился на английский пароход.

Вангель. Откуда вы знаете этого человека?

Люнгстранн. Я плавал с ним. Но я был уверен, что он утонул. И вдруг живехонек!

Вангель. Не известны ли вам какие-нибудь подробности о нем?

Люнгстранн. Нет. Но он, должно быть, явился мстить своей неверной жене.

В а н г е л ь. Что вы говорите?

Хильда. Люнгстранн собирается воспользоваться им как сюжетом для скульптуры.

Ван гель. Ничего не понимаю...

Э л л и д а. Я расскажу тебе потом.

На дорожке за садовой загородкой показываются Арнхольм с Болеттой.

Болетта (кричит им в сад). Идите сюда смотреть! Английский пароход уходит в залив.

Большой пароход проплывает в некотором отдалении,

Люнгстранн (Хильде, стоя около загородки). Ночью он, верно, нагрянет к ней.

Хильда (кивая). К неверной жене моряка, да.

Люнгстранн. Подумайте — в полночь.

Хильда. Как это должно быть жутко!.. И захваты­вающе!

Эллида (глядя вслед уходящему пароходу). Значит, завтра...

В а н г е л ь. И конец, навсегда.

Эллида (тихо, дрожащим голосом). О Вангель... спаси меня от самой себя!..

Вангель (тревожно глядит на нее). Эллида!.. Я чув­ствую... тут что-то есть еще...

Эллида. Есть... манящая, влекущая сила.

Вангель. Влекущая?..

Эллида. Этот человек — что море. (Медленно, задумчиво направляется по саду налево.)

Вангель в волнении следует за нею, испытующе глядя на нее.

 

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

 

Комната, примыкающая к веранде. Налево и направо по двери. В зад­ней стене два окна и между ними открытая стеклянная дверь на ве­ранду. В двери видна н часть сада. В комнате налево стол и диван, направо фортепиано, а подальше большая жардиньерка с цветами; по­среди комнаты круглый стол, обставленный стульями, на этом столе цветущий розан и другие комнатные цветы в горшках. Время предобеденное.

Около стола налево на диване сидит с вышиваньем Б о л е т т а. У другого конца стола иа стуле — Люнгстранн. В саду сидит и пишет Арнхольм, а возле него стоит и глядит иа его работу Хильда.

Люнгстранн (положив руки на стол, некоторое время молча следит за работой Болетты). Должно быть, ужасно трудно вышивать такие узоры, фрекен Вангель?

Болетта. О нет! Не особенно. Только повнимательнее вести счет...

Люнгстранн. Счет? Еще и считать надо?

Болетта. Да, стежки. Вот глядите.

Люнгстранн. Верно! Подумайте! Тоже, значит, вроде искусства. Вы и рисуете?

Болетта. Да, с образцов.

Люнгстранн. А так — нет?

Болетта. Нет, так не умею.

Люнгстранн. Тогда это все-таки не настоящее искусство.

Болетта. Нет, это скорее — прикладное.

Люнгстранн. Но, я думаю, вам, пожалуй, далось бы и настоящее искусство.

Болетта. А если у меня нёт никаких задатков?

Люнгстранн. Все равно. Если бы вы постоянно могли бывать вместе с настоящим художником...

Болетта. По-вашему, я бы научилась от него?

Люнгстранн. Не то чтобы научились — обыкновенным путем. Но, я думаю, оно мало-помалу передалось бы вам. Вроде как бы чудом, фрёкен Вайгель.

Б о л етт а. Это было бы странно.

Люнгстранн (немного погодя). Вы думали когда- нибудь... то есть думали вы когда-нибудь.., всерьез, основательно о браке, фрёкен?

Бол етт а (мельком взглянув на него). О браке?.. Нет.

Люнгстранн. А я думал.

Болетта. Вот как? Думали?

Люнгстранн. Да-а. Я частенько раздумываю о та­ких вещах. Особенно о браке. Ну, я читал об этом в раз­ных книжках. По-моему, и брак вроде чуда. Жена этак понемножку переделывается, становится похожей на мужа.

Болетта. То есть ей передаются его интересы?

Люнгстран н. Вот, вот.

Болетта. Ну, а его дарования? Способности и уме­ние?

Люнгстранн. Гм... да... пожалуй, и это все...

Болетта. Так, по-вашему, и все, что он вычитал... или до чего сам додумался... тоже может передаться его жене?

Люнгстранн. Да, и это. Мало-помалу. Вроде как чудом. Но, конечно, так бывает только в верном и поистине счастливом супружеском союзе, основанном на любви.

Болетта. А вам никогда не приходило в голову, что и мужу может кое-что передаться от жены?.. И он может стать похожим на нее, хочу я сказать?

Люнгстранн. Муж? Нет, об этом я не думал.

Болетта. Почему же? Если это может случиться с одной стороны, то и с другой.

Люнгстранн. Нет. У мужчины ведь бывает свое призвание в жизни. И именно это придает мужчине твер­дость и стойкость, фрёкен Вангель. У него есть свое жиз­ненное призвание.

Болетта. У каждого?

Люнгстранн. О нет. Я больше насчет художников.

Болетта. По-вашему, художнику следует жениться?

Люнгстранн. Да, мне кажется, да. Раз только он найдет женщину, которую полюбит искренне, то...

Болетта. Я все-таки думаю, что художнику лучше жить исключительно для своего искусства.

Люнгстранн. Ну да, так и должно быть. Но же­нитьба ведь не мешает этому.

Болетта. А она-то при чем же будет?

Люнгстранн. Она? Как это?..

Болетта. Та, на которой он женится, — она для чего же будет жить?

Люнгстранн. И она будет жить для его искусства. По-моему, это может составить настоящее счастье жен­щины.

Болетта. Гм... Право, не знаю...

Люнгстранн. Поверьте мне, фрёкен. И это не только потому, что она может гордиться славой и почетом мужа... Это, по-моему, вовсе не важно. А вот то, что она может помогать ему творить... может облегчать ему работу, заботясь о нем, ухаживая за ним и стараясь скрасить ему жизнь. Вот это, по-моему, прекрасная задача для жен­щины!

Болетта. Ах, вы сами не знаете, до чего вы себялюбивы!

Люнгстранн. Я себялюбив? Господи боже мой!.. Знали бы вы меня немножко получше... (Наклоняясь к ней.) Фрёкен Вангель... когда меня не будет с вами... а это ведь не за горами...

Болетта (с участием глядя на него). Ну, не надо поддаваться таким грустным мыслям.

Люнгстранн. В сущности, тут нет ничего такого особенно грустного, по-моему.

Болетта. Да что же вы, собственно, хотели сказать?

Люнгстранн. Я ведь уезжаю через месяц. Отсюда, то есть. А потом, значит, отправлюсь на юг.

Болетта. А. так. Ну, хорошо.

Люнгстранн, Будете вы тогда хоть изредка вспоминать обо мне, фрёкен?

Болетта. С удовольствием.

Люнгстранн (радостно). Обещаете?

Болетта. Обещаю.

Люнгстранн. Свято и нерушимо, фрёкен Болетта?

Б о л е т т а. Свято и нерушимо. (Переменив тон.) А к чему это, в сущности? Все равно ни к чему не поведет.

Люнгстранн. Как можно так говорить! Для меня было бы такой радостью знать, что вы тут думаете обо мне.

Б о лет та. А дальше что?

Люнгстранн. Дальше я и сам еще не знаю хорошенько... ’

Болетта. И я не знаю. Тут столько всяких помех... Все, все мешает... по-моему.

Люнгстранн. И вдруг какое-нибудь чудо? Счастливый поворот судьбы... или что-нибудь в этом роде? Право, я думаю, мне вообще везет...

Болетта (оживленно). Правда? Вы думаете?

Люнгстранн. Твердо верю. И вот... через несколько лет... когда я вернусь на родину знаменитым скульпто­ром, со средствами и совершенно здоровый...

Болетта. Да, да, конечно, будем надеяться.

Люнгстранн. Надейтесь твердо. Только бы вы ду­мали обо мне постоянно, от всего сердца, пока я буду в теплых краях. Да вы ведь уже обещали мне.

Болетта. Обещала. (Качая головой.) Но все-таки это, верно, ни к чему не поведет.

Люнгстранн. Нет, фрёкен Болетта, хоть к тому поведет, что мне легче будет работать и я скорее создам мою скульптуру.

Болетта. Выдумаете?

Люнгстранн. Я это чувствую. Да, мне кажется, и вам будет веселее... в этой глуши... раз вы будете знать, что вы вроде как бы помогаете мне творить.

Болетта (смотрит на него). Ну... а вы, со своей сто­роны ?

Люнгстранн. Я?..

Болетта (глядя в сад). Тсс! Поговорим о другом. Инспектор идет.

Арнхольм показывается в саду слева, останавливается и разговаривает с Хильдой и Баллестэдом.

Люнгстранн. Вы любите своего старого учителя, фрёкен Болетта?Действие четвертое

Болетта. Люблю ли его?

Люнгстранн. Ну да, расположены вы к нему?

Болетта. Да, да. Он чудесный человек, его хорошо иметь другом и советчиком. И он всегда готов помочь, где и чем может.

Люнгстранн. Разве не странно, что он не женат?

Болетта. По-вашему, странно?

Люнгстранн. Да. Говорят, он человек обеспечен­ный.

Болетта. Вероятно. Но ему, .верно, все не удавалось найти такую особу, которая согласилась бы выйти за него.

Люнгстранн. Почему так?

Болетта. Да он ведь был учителем почти всех мо­лодых девушек, которых знавал. Он сам говорит.

Люнгстранн. Так что ж из этого?

Болетта. Но, боже мой, кто же выйдет замуж за  своего учителя!

Люнгстранн. По-вашему, молодая девушка не может влюбиться в своего учителя?

Болетта. Нет, не тогда, когда она уже взрослая.

Люнгстранн. Скажите пожалуйста!

Болетта (предостерегающе). Тсс!., тсс!..

Баллестэд тем временем собрал с помощью Хильды свои вещи н уходит с ними направо. Арнхольм поднимается на веранду и входит в комнату.

Арнхольм. Здравствуйте, дорогая Болетта. Здрав­ствуйте, господин... господин... гм... (С недовольным видом холодно кивает Люнгстранну, который встает и раскланивается.)

Болетта (встает и идет навстречу Арнхольму). Здравствуйте, господин инспектор.

Арнхольм. Ну, как у вас сегодня?

Болетта. Благодарю, хорошо.

Арнхольм. Ваша мачеха и сегодня, пожалуй, купаться пошла?

Болетта. Нет, она у себя наверху.

Арнхольм. Не совсем здорова?

Болетта. Не знаю. Она заперлась у себя.

Арнхольм. Гм... Вот как?

Люнгстранн. Этот американец, видно, сильно расстроил вчера фру Вайгель.

Аркхольм. Вы почему знаете?

Люнгстранн. Да я же рассказал ей, что видел его около сада живым и здоровым.

Арнхольм. А, так.

Болетта (Арнхолъму). Вы с папой, кажется, очень засиделись вчера вечером?

Арнхольм. Да, порядком. У нас вышел серьезный разговор.

Болетта. Удалось вам поговорить обо мне и моих делах?

Арнхольм. Нет, дорогая Болетта. Не пришлось. Он был всецело поглощен другим.

Болетта (со вздохом). О да... он всегда так.

Арнхольм (многозначительно глядя на нее). Но се­годня мы с вами хорошенько потолкуем об этих делах. Где ваш отец сейчас? Его нет дома?

Болетта. Он, верно, в конторе. Я схожу за ним.

Арнхольм. Нет, благодарю. Не надо. Я лучше сам пройду к нему.

Болетта (прислушиваясь). Погодите, господин ин­спектор. Вот он, кажется, идет по лестнице... Да. Верно, поднимался к ней наверх.

Доктор Вангель входит в комнату из двери налево.

Ванг ель (протягивая руку А рнхольму). Ну, дорогой друг, вы уже тут? Очень мило с вашей стороны, что при­шли пораньше. Мне очень хотелось еще потолковать с вами кое о чем.

Болетта (Люнгстранну). Не пойти ли нам в сад, к Хильде?

Люнгстранн, Да, да, с превеликим удовольствием, фрёкен.

Спускаются с Болеттой с веранды в сад и скрываются между деревьями.

Арнхольм (проводив их взглядом, оборачивается к Вангелю). Вы хорошо знаете этого молодого человека?

Вангель. Совсем не знаю.Действие четвертое

Арнхольм. И вы одобряете, что он вечно толчется тут около девочек?

Вангель. Разве? Я, право, что-то не замечал.

Арнхольм. Однако на такие вещи следовало бы обращать внимание, по-моему.

Вангель. Да, пожалуй, вы правы. Но, господи, что же мне, бедному, делать? Девочки уже привыкли сами себе быть хозяйками. Не подчиняются ни мне, ни Эллиде.

Арнхольм. И ей тоже ?

Вангель. Да. К тому же я не могу и требовать, чтобы она тут вмешивалась. Это совсем не по ней. (Обрывая.) Но я не о том хотел поговорить с вами. Скажите мне... вы подумали насчет того? Насчет всего того, о чем я вам вчера рассказывал?

Арнхольм. Я со вчерашней ночи, как расстался с вами, только об этом все и думаю.

Вангель. И какого же вы мнения, — что тут делать?

А р н х о л ь м. Дорогой доктор, мне кажется, вам, как врачу, лучше знать.

Вангель. Ах, если бы вы только знали, как трудно врачу правильно судить о больном, который так ему до­рог! Вдобавок это не обычная болезнь. Тут обыкновенный врач не поможет.., и никакое обыкновенное лекарство тоже.

Арнхольм. Как она сегодня себя чувствует?

Вангель. Я сейчас только был у нее, и она показа­лась мне совершенно спокойной. Но ее никогда не разбе­решь как следует. С виду она бывает такая, а в глубине души таит что-то совсем другое. У нее вся натура такая... изменчивая... непостоянная. Никогда нельзя предсказать, что она сделает.

Арнхольм. Это, верно, происходит от ее болезнен­ного душевного состояния.

Вангель. Не только от этого. В конце концов, это у нее просто врожденное. Эллида — дитя моря. Вот в чем вся суть.

Арнхольм. Что вы, собственно, хотите этим сказать, дорогой доктор?

Вангель. Вы обращали внимание, что люди, родив­шиеся и выросшие у открытого моря, совсем особые люди? Они как будто живут жизнью моря. В их мыслях и чувствах тоже бывают своего рода волнения... приливы, отливы... И они никогда не прививаются на иной почве. Ах, мне следовало бы подумать об этом раньше. Прямо грешно было вырвать Эллиду из родной почвы и пересадить сюда!

Арнхольм. Вы теперь пришли к этому заключению?

Ванг ель. Все больше и больше убеждаюсь в этом. Но мне, конечно, следовало сказать себе это заранее. В сущности, ведь я и знал это. Но не прислушался к этому предостерегающему голосу в своей душе. Я так полюбил ее, видите ли, вот и думал главным образом о себе самом. Непозволительное себялюбие!

Арнхольм. Гм... Все люди, пожалуй, оказываются себялюбивыми в таких случаях. Впрочем, в вас я никогда не замечал этого недостатка, доктор Вангель.

Ванге ль (спокойно шагая по комнате). Ну, как же! Я и потом остался таким же. Я ведь гораздо, гораздо старше ее. Мне бы следовало быть ей вместо отца, руко­водителя. Надо было во что бы то ни стало постараться развить и прояснить ее душевную жизнь. Да не тут-то было, к сожалению. У меня не хватило характера, видите ли. Да к тому же я предпочитал брать ее такой, какова она была. Но дело шло все хуже да хуже. И я просто не знал, как быть, за что взяться. (Понизив голос.) Вот я и обратился в моей беде к вам, попросил вас приехать.

Арнхольм (смотрит на него с изумлением). Что та­кое? Вы из-за этого написали мне?

Вангель. Да. Но вы не подавайте вида.

Арнхольм. Но, ради бога, дорогой доктор... чего вы, собственно, ожидали от меня... какой помощи? Я не понимаю.

Вангель. И неудивительно. Я сам ошибся. Я пола­гал, что Эллида когда-то была к вам неравнодушна. И что втайне она все еще продолжает немножко... Я и думал, что, может быть, ей хорошо будет повидаться с вами, погово­рить о родном уголке и о былом.

Арнхольм. Так это вы имели в виду вашу супругу, когда писали мне, что здесь кто-то ждет меня... и, пожалуй, скучает обо мне?

Вангель. Кого же иначе?

Арнхольм (быстро). Нет, нет, конечно... Но я не понял.

Вангель. Вполне естественно. Я сам, повторяю, ошибся.

Арнхольм. И вы еще говорите о себе, что себя­любивы!

Вангель. О, на мне лежит такой великий грех, ко­торый надо искупить. Мне казалось, что я не смею прене­брегать никаким средством, раз только есть надежда, что оно принесет ей какое-нибудь облегчение.

Арнхольм. Как же вы, собственно, объясняете себе власть над нею этого незнакомца?

Вангель. Гм... милый друг... в этом деле есть, оче­видно, что-то такое, не поддающееся объяснению.

Арнхольм. Нечто само по себе непостижимое, вы думаете? Совершенно непостижимое?

Вангель. Во всяком случае, до поры до времени.

Л р к х о ль м. Вы разве верите в подобное?

В а и г е л ь. Не верю и не отрицаю. Я просто не знаю. Вот и оставляю вопрос открытым.

Арнхольм. Да, но скажите мне одно: это ее стран­ное... и страшное утверждение, что глаза малютки?..

Вангель (горячо). В это, насчет глаз, я совершенно не верю. И верить не хочу. Это просто одно ее вообра­жение и ничего больше.

Арнхольм. А вы обратили вчера внимание на глаза этого человека ?

Вангель. Ну, конечно.

Арнхольм. И не нашли никакого сходства?

Вангель (уклончиво). Гм... Боже мой, что мне от­ветить? Я видел его в сумерках... и, кроме того, Эллида уже столько наговорила об этом сходстве заранее. Я про­сто не знаю, был ли я в состоянии смотреть на него вполне беспристрастно.

Арнхольм. Да, да, пожалуй, что так. Ну, а насчет другого? Насчет того страха и ужаса, которые напали на нее именно в то самое время, когда этот незнакомец, по-ви­димому, был на пути домой?

Вангель. Да, видите ли... это она, пожалуй, тоже вообразила себе третьего дня. Это вовсе не так вдруг нашло на нее, как она теперь утверждает. Она узнала от этого Люнгстранна, что Джонстон... или Фриман... или как его там... был на пути домой три года тому назад, в марте, и вот ей представилось, что это душевное смятение охватило ее как раз в то самое время.

Арнхольм. А разве это не так?

В а н г е л ь. Ни в коем случае. Симптомы душевной тревоги стали проявляться у нее задолго до того времени. Разыгралось же это действительно... случайно... как раз в марте месяце три года тому назад.

Арнхольм. Значит, все-таки!

Вангель. Да, но это объясняется очень просто ее физическим состоянием... тем положением, в каком она тогда как раз находилась.

Арнхольм. Значит, одно доказательство опровер­гает другое.

В а н г ель (ломая руки). И не знать, чем помочь ей! Не знать, как быть! Не видеть никакого средства!..

Арнхольм. Если бы вы решились переменить ме­сто жительства? Переехать куда-нибудь? Чтобы она могла жить в такой обстановке, которая казалась бы ей более родной?

В а н г е л ь. Ах, дорогой мой, вы думаете, я не предлагал ей? Я предлагал ей переехать в Шоллвикен. Не хочет.

Арнхольм. И этого не хочет?

Вайгель. Нет. Не верит, чтобы от этого была какая- нибудь польза. И, пожалуй, она права.

Арнхольм. Гм... и вы с этим готовы согласиться?.

В а н г е л ь. Да. И наконец, как подумаю хорошенько, то, в самом деле, не знаю даже, как это и сделать? Мне кажется, что из-за девочек нельзя забираться в такой мед­вежий угол. Ради них надо жить в таком месте, где все- таки есть хоть какая -нибудь надежда их пристроить.

Арнхольм. Пристроить? Вас это уж так серьезно заботит?

В а н г е л ь. Да, но, боже мой, надо ведь и об этом по­думать. А... с другой стороны, опять... ради моей бедной больной Эдлиды! О дорогой Арнхольм... я, право, во многих отношениях... между огнем и полымем.

Арихольм. Насчет Болетты вам, пожалуй, нет нужды особенно сокрушаться... (Обрывая.) Хотел бы знать, куда она... куда они направились? (Подходит к открытой двери и выглядывает на веранду.)

Ван гель (подходит к фортепиано). Ах, я готов на всякие жертвы... ради них всех трех. Только бы знать, что сделать!

Э л л и д а входит из дверей слева.

Элли да (быстро идя к Вангелю). Пожалуйста, не уходи сегодня до обеда никуда.

В а н г е л ь. Нет, нет, конечно. Я останусь с тобой. (Указывая на Арнхольма, который подходит к ним.) Что же ты не поздороваешься с нашим другом?

Эллида (оборачиваясь). А, вы тут, господин Арнхольм? (Протягивая ему руку.) Здравствуйте.

Арихольм. Здравствуйте, фру Вангель. Ну, сегодня, все-таки не пошли купаться?

Эл л и да. Нет. Нет. Сегодня нечего и думать. Но, мо­жет быть, вы присядете на минутку?

Арнхольм. Нет, благодарю... не сейчас. (Глядя на Вангеля.) Я обещал девочкам прийти к ним в сад.

Эл л ид а. Неизвестно еще, найдете ли вы их в саду. Я никогда не знаю, где их искать.

Вангель. Ну, они, наверно, около пруда.

Арнхольм. Да уж я как-нибудь доберусь до них. (Кивает и уходит на веранду, а затем в сад направо.)

Элл и да. Который час, Вангель?

Вангель (смотрит на свои часы). Двенадцатый.

Эллида. Двенадцатый. А в одиннадцать, в половине двенадцатого ночи придет пароход. Ах, если бы это уже было и прошло!

Вангель (приближаясь к ней). Дорогая Эллида... я бы хотел спросить тебя кое о чем.

Эллида. О чем же?

Вангель. Третьего дня вечером, на обрыве... ты сказала, что в течение последних трех лет он часто вста­вал перед тобой как живой...

Эллида. Да, так и было. Поверь мне.

Вангель. Но каким же он тебе представлялся?

Элл и да. Каким представлялся)

Вангель. Я хочу сказать, каков он был с виду, когда вот так вставал перед твоими глазами)

Э л л и д а. Милый Вангель... ты же сам знаешь теперь, каков он.

Вангель. И ты всегда его таким и видела мысленно)

Элли да. Да, конечно!

Вангель. Именно таким, каким ты вчера увидала его воочию )

Э л л и д а. Именно, именно.

Вангель. Как же тогда ты не узнала его сразу)

Элл ид а (удивленная). Разве я его не узнала)

Вангель. Нет. Ты сама потом мне рассказывала, что сначала не догадалась, кто этот неизвестный.

Элл и да (пораженная). Да, да, пожалуй, ты прав. Как это странно, Вангель! Подумай, я не узнала его cpaзy!

Вангель. Ты сказала, что только уж по глазам при­знала его.

Элл и да. О да, глаза! Глаза!

Вангель. А на обрыве ты говорила, что он всегда являлся тебе таким, каким ты видела его в минуту расставания. Десять лет тому назад.

Э л л и д а. Я так говорила)

Вангель. Да.

Элли да. Так он, значит, был тогда почти таким же, как теперь.

Вангель. Нет. Ты совсем иначе описывала его мне третьего дня, на обратном пути домой. Десять лет тому назад он, по твоим словам, был без бороды и совсем иначе одевался. А затем булавка с жемчужиной?.. Вчера ее не было на нем.

Эллида. Не было.

Вангель (испытующе глядя на нее). Подумай же хорошенько, дорогая Эллида. Или ты больше не помнишь его таким, каким видела в последний раз на Браттхаммере?

Эллида (задумываясь и закрывая глаза на минуту). Не вполне ясно. Нет, сегодня даже совсем не могу припомнить, разве это не странно?

Вангель. В сущности, вовсе не так странно. Теперь перед твоим взором выступает новый, соответствующий действительности образ. И он заслоняет старый, ты его больше и не видишь.

Эллида. Ты так думаешь, Вайгель ?

Вангель. Да. Он заслоняет образ, созданный твоим больным воображением. Так что это даже хорошо, что вмешалась действительность.

Эллида. Хорошо! Ты говоришь — хорошо?

Вангель. Да. Хорошо, что действительность вмешалась. Это может спасти тебя.

Эллида (садясь на диван). Вангель... поди сюда, сядь возле меня. Я скажу тебе все, что думаю.

Вайгель. Да, да, дорогая. (Садится на стул по другую сторону стола.)

Эллида. В сущности... большое несчастье... для нас обоих... что мы с тобой сошлись.

В а н г е л ь (пораженный). Что ты говоришь!

Эллида. О да. Это так. И это совершенно понятно. Из этого ничего не могло выйти, кроме несчастья. Судя по тому, как мы с тобой сошлись.

Вангель. А что же тут было такого?

Эллида. Слушай, Вангель... не к чему нам продол­жать лгать самим себе... и друг другу.

Вангель. Да разве мы это делаем? Лжем, как ты говоришь?

Эллида. Да, лжем. Или, во всяком случае... мы скрываем истину. Потому что истина... чистая, неприкрашенная истина в том, что ты явился и... купил меня.

Вангель. Купил!.. Ты говоришь — купил!

Эллида. О, ия поступила не лучше тебя. Я продалась. Взяла и продалась тебе.

Вангель (глядит на нее с глубокой скорбью). Эллида... и у тебя хватает духу так отзываться о нашем браке?

Эллида. Другого названия этому и нет! Ты не мог больше выносить пустоты в своем доме. И стал приглядывать себе новую жену...

Вангель. И новую мать детям, Эллида.

Эл ли да. Пожалуй, и это, заодно. Хотя... ты и не знал вовсе, гожусь ли я для этого. Ты ведь так только видел меня... поговорил со мной раза два... почувствовал ко мне влечение и...

Вайгель. Да, называй как хочешь.

Эллида. А я со своей стороны... Я была беспомощна, одинока... ни совета, ни поддержки. Понятно, что я согла­силась... когда ты предложил мне обеспечить меня на всю жизнь.

Вангель. Я не так смотрел на дело, дорогая. Я от чистого сердца предложил тебе разделить со мной и с детьми то немногое, что я мог назвать своим.

Эллида. Да, ты так и сделал. Но мне-то не следо­вало соглашаться. Ни за что на свете. Я не должна была продавать себя! Лучше самая черная работа... нищета... да по доброй воле... по собственному выбору!

Вангель (встает). Так эти пять-шесть лет нашей совместной жизни ты не ставишь ни во что?

Эллида. О, не думай этого, Вангель. Мне так хорошо жилось с тобой, как только можно пожелать. Но я не по доброй воле вошла в твой дом. Вот в чем дело.

Вангель. Не по доброй воле!

Эллида. Нет. Я последовала за тобой не по доброй воле.

Вангель (глухо). А... я припоминаю... это выраже­ние прозвучало вчера.

Эллида. В нем вся суть. Оно осветило мне все. И те­перь я все вижу ясно.

Вангель. Что ты видишь?

Эллида. Вижу, что наша жизнь с тобой... это, в сущ­ности, не супружество.

Вангель (горько). Ты верно сказала. То, как мы теперь живем с тобой, это не супружество.

Эллида. И прежде не было. Никогда. С самого на­чала. (Глядя перед собой.) И вот то, то могло бы стать настоящим супружеством.

Вангель. То?.. Что ты хочешь сказать?

Эллида. Жизнь... с ним.

Вангель (с изумлением глядя на нее). Я тебя совершенно не понимаю!

Эллида. Ах, милый, не будем же лгать друг другу. Не будем лгать и самим себе.

Вангель. Нет, нет. Но что же дальше?

Эллида. Видишь ли... никак нельзя отделаться от того... что обещание, данное по доброй воле, так же связывает, как брак.

Вангель. Да помилуй!..

Эллида (вскочив, страстно). Позволь мне уехать от тебя, Вангель!

Вангель. Эллида!.. Эллида!..

Эллида. Да, да... только позволь! Поверь мне... все равно ничего другого не остается. Ничего другого, раз мы сошлись с тобой таким путем.

Вангель (подавляя свое горе). Вот до чего дошло!

Эллида. Должно было дойти. Иначе и быть не могло.

Вангель (удрученно глядит на нее). Значит, я не обрел тебя ап все вти годы нашей совместной жизни?.. Ни­когда... никогда ты но была моей вполне!..

Эл л н д а. О Вангель, если бы я могла любить тебя так, как мне хотелось бы! От всего сердца, как ты заслуживаешь. Но я так ясно чувствую — этому никогда не бы­вать.

Вангель. Итак—развод? Тебе нужен формальный, законный развод?

Эллида. Милый, ты меня плохо понимаешь. Мне нет дела до форм. Дело тут не во внешних вещах. Я хочу и добиваюсь одного, чтобы мы оба добровольно согласи­лись освободить друг друга.

Вангель (с горечью, медленно кивая головой). Расторгнуть сделку, да?

Эллида (с живостью). Именно! Расторгнуть сделку!

Вангель. А потом, Эллида? После? Подумала ты, как нам обоим быть потом, как сложится наша жизнь?

Эллида. Это безразлично. Потом будь что будет. Я прошу и умоляю тебя, Вангель, об одном... о том, что всего важнее! Верни мне свободу! Дай мне полную сво­боду!

Вангель. Эллида... ты предъявляешь ко мне ужасное требование. Дай мне хоть срок собраться с мыслями для решения. Поговорим об этом хорошенько друг с другом. И дай и себе время обсудить, взвесить, что ты делаешь.

Э л л и д а. Да нет у нас времени на это. Мне нужно быть свободной сегодня же!

Вангель. Почему именно?

Э л л и д а. Потому что он придет сегодня ночью.

Вангель (вздрагивая). Придет! Он! При чем тут этот чужой человек?

Эллида. Я хочу встретить его вполне свободной.

Вангель. А что... что ты думаешь сделать потом?

Э л л и д а. Я не хочу отговариваться тем, что я замужем. Не хочу прикрываться тем, что у меня нет права выбора. Иначе вопрос не будет решен по-настоя­щему.

Вангель. Ты говоришь о выборе! О выборе, Эллида! О выборе в таком деле!

Эллида. Да, я должна иметь право выбора. Иметь право выбрать одно из двух. Или... дать ему уехать одному... или... самой последовать за ним.

Вангель. Понимаешь ли ты сама, что говоришь? Последовать за ним! Отдать всю свою судьбу в его руки!

Эллида. А разве я не отдала всю свою судьбу в твои руки? И еще — недолго думая.

Вангель. Пусть. Но он! Совсем неизвестный человек! Ты так мало его знаешь!

Эллида. О, тебя я знала, пожалуй, еше того меньше. И все-таки пошла за тобой.

Вангель. Тогда ты, во всяком случае, знала хоть приблизительно, какая жизнь ожидает тебя со мной. Но тут? Тут? Подумай же хорошенько. Что тебе известно об этом? Ничего. Ровно ничего. Ты даже не знаешь, кто он, не знаешь, что он за человек.

Эллида (глядя в пространство). Это правда. Но потому-то мне и жутко так...

Вангель. Да, разумеется, жутко...

Эллида. И потому-то именно, мне кажется, меня так и тянет к нему.

Вангель (смотрит на нее). Потому что тебе жутко?

Эллида. Да, именно.

Вангель (подходя ближе). Слушай, Эллида... что же ты, собственно, подразумеваешь под словом «жутко»?

Эллида (подумав). Жутко... это когда тебя и пугает и манит вместе!

Вангель. И манит?

Эллида. Главное, манит, по-моему.

Вангель (медленно). Ты сродни морю.

Эллида. Море тоже жутко.

Вангель. Ив тебе есть эта жуть. И ты пугаешь и манишь.

Эллида. Тебе так кажется?

Вангель. Я, видно, никогда не понимал тебя как следует. Вполне, до глубины души. Начинаю сознавать это теперь.

Эллида. Так и верни мне свободу! Порви всякие узы между нами! Я не та, какой ты меня считал. Теперь ты сам это видишь. И теперь мы можем расстаться… по доброй воле.

Вангель (удрученно). Пожалуй, для нас обоих было бы лучше всего расстаться. Но я не могу все-таки... Ты именно внушаешь мне это смешанное чувство, Эллида. И главное, главное — манишь.

Эллида. Что ты говоришь?..

Вангель. Давай переждем этот день. Вооружимся полным самообладанием. Я не смею освободить тебя се­годня. Я не вправе. Не вправе ради тебя самой, Эллида. Я настаиваю на своем праве и долге быть твоей защитой.

Эллида. Защитой? Против чего же тебе защищать меня? Мне не угрожает никакое внешнее насилие. Это жуткое чувство имеет более глубокие корни, Вангель. Вле­чение живет в глубине моей души. И что же ты с ним по­делаешь?

Вангель. Я могу подкрепить, поддержать тебя в борьбе с ним.

Эллида. Да, если бы я хотела бороться с ним.

Вангель. Так ты не хочешь?

Эллида. Ах, вот этого-то я сама не знаю!

Вангель. Сегодня ночью все решится, дорогая...

Эллида (порывисто). Да, подумай! Решительная минута так близка. Решение на всю жизнь!

Вангель....А завтра...

Э л л и д а. Да, завтра, завтра, быть может, моя настоящая будущность будет загублена!

Вангель. Твоя настоящая?..

Эл лид а. Цельная, полная жизнь — жизнь на воле — будет для меня потеряна! И, может быть, для него тоже.

Вангель (понижая голос и хватая ее за руку). Эллида, ты любишь этого неизвестного?

Эл л и да. Люблю ли?.. Да разве я знаю! Я знаю только, что он вызывает во мне это смешанное чувство и что...

Вангель. ...Что?..

Эллида (вырвав руку). ...И мне сдается, что мы с ним предназначены друг для друга.

Вангель (опуская голову). Я начинаю понимать, в чем здесь суть.

Эллида. И чем же ты можешь помочь мне? Какой совет мне подашь?

Вангель (удрученно глядит на нее). Завтра его уже не будет. Завтра несчастье будет отведено от твоей головы. И тогда я готов освободить тебя. Мы расторгнем сделку, Эллида.

Эллида. О Вангель!.. Завтра... Завтра будет уже поздно!

Вангель (глядя в сад). Дети!.. Дети!.. Хоть их пощадим пока.

Арнхольм, Болетта, Хильда и Люнгстрани показываются в саду. Люнгстрани прощается и уходит налево. Остальные входят в комнату.

Арнхольм. Вот, скажу я вам, погуляли мы и на­строили планов...

Хильда. Мы собираемся вечером кататься на лодке и...

Болетта. Нет, не надо говорить!

Вангель. И мы тут сидели и строили планы.

Арнхольм. А, в самом деле?

Вангель. Эллида завтра уезжает в Шоллвикен на не­которое время.

Болетта. Уезжает?..

Арнхольм. Вот это умно придумано, фру Вангель.

Вангель. Эллиду потянуло в родные места. К морю.

Хильда (бросаясь к Эллиде). Уезжаешь! Уезжаешь от нас?

Эллида (в испуге). Но, Хильда! Что с тобой?

Хильда (овладев собой). Нет, ничего. (Вполголоса, отворачиваясь от нее.) Уезжай себе.

Болетта (тревожно). Папа... я вижу... и ты уедешь в Шоллннкен?

Вангель. И не думаю! Так разве, буду заглядывать туда время от времени...

Болетта. А к нам сюда?..

Вангель. И сюда тоже...

Болетта. ...Время от времени — да?

Вангель. Милочка, так надо. (Ходит по комнате.)

Арнхольм (шепотом). Мы поговорим потом, Болетта. (Подходит к Вангелю и вступает с ним в разговор.)

Эллида (вполголоса Болетте). Что это с Хильдой? Она прямо на себя не похожа.

Полетта. Ты никогда не замечала, что Хильда всегда только одного и жаждала...

Эллида. Жаждала?

Болетта. С тех самых пор, как ты вошла к нам в дом?..

Эллида. Нет, нет... Чего же?

Болетта. Ласкового слова от тебя.

Эллида. А!.. Так я могла тут быть нужна! (Заламывает руки над головой и неподвижно смотрит в пространство, обуреваемая мыслями и чувствами.)

Вангель и Арнхольм ходят по комнате, разговаривая шепотом. Болетта идет и заглядывает в комнату направо, затем распахивает туда двери.

Болетта. Папочка... обед на столе! Если ты...

Вангель (делая над собой усилие). Разве, девочка? Ну, и отлично. Милости просим, инспектор. Пойдем осушим на прощание бокал в честь... в честь «женщины с моря»

Все идут в столовую.

 

 

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

 

Глухой уголок сада около пруда. Летние сумерки постепенно сгущаются.

Арнхольм, Болетта, Люнгстранн и Хильда в лодке плывут слева, вдоль берега пруда, отталкиваясь веслом.

Хильда. Вот тут отлично можно выпрыгнуть на берег!

Арнхольм. Нет, нет, не делайте этого!

Люнгстранн. Я не умею прыгать, фрёкен.

Хильда. Вы, Арнхольм, тоже, конечно, не умеете?

А рнхольм. Предпочел бы обойтись без этого.

Болетта. Так причалим к купальной лесенке.

Плывут направо. В то же время справа, на дорожке за загородкой показывается баллестэд с нотами и валторной в руках. Он раскланивается с компанией, поворачивается и вступает в разговор. Ответные голоса все удаляются и становятся глуше.

Баллестэд. Что вы говорите?.. Да, конечно, в честь английского парохода. Он в последний раз приходит в ны­нешнем году. Но если хотите насладиться музыкой, так не замешкайтесь. (Кричит.) Что? (Качает головой.) Не слышу, что говорите!

Э л л и д а, в наброшенной на голову шали, выходит слева в сопровождении В а н г е л я.

Вайгель. Но, дорогая Эллида, уверяю тебя, времени еще много.

Эллида. Нет, нет, он каждую минуту может прийти.

Баллестэд (за загородкой). Здравствуйте, господин доктор! Здравствуйте, фру Вайгель!

Ван г ель (заметив его). А, это вы там? И сегодня будет музыка?

Баллестэд. Да. Наш кружок дает концерт. Недостатка и торжественных случаях в эту пору года нет. Сегодня мы играем в честь английского парохода.

Э л л и д а. Английского парохода? Он уже в виду?

Баллестэд. Нет еще. Но он ведь идет шхерами. Не успеем оглянуться, он будет тут как тут.

Э л и д а. Да, верно.

В а и г е л ь (полуобращаясь к Эллиде). Это последний рейс. Больше он не придет.

Баллестэд. Грустная мысль, господин доктор. Ну вот мы и хотим чествовать его сегодня. Увы и ах! Скоро и красному лету конец. Скоро будут «закрыты все заливы», как говорится в одной драме.

Эллйда. «Закрыты все заливы» — да!

Баллестэд. Подумать грустно. Целые недели и месяцы мы наслаждались летом. Трудновато примириться с наступающей мрачной порой. По крайней мере вначале, хочу я сказать. Потому что человек алки... акклиматизируется, фру Вангель. Да, вот так-то! (Кланяется и уходит по дорожке налево.)

Эллйда (глядя напряженно в сторону фьорда). Ах, это мучительное, напряженное ожидание! Эти лихорадочные последние полчаса до наступления решительной минуты!

Вангель. Так ты твердо стоишь на своем, хочешь сама говорить с ним?

Эллйда. Я должна сама говорить с ним. Должна же я сделать свой выбор свободно, по доброй воле.

Вангель. У тебя нет выбора, Эллйда. Тебе не позволят выбирать. Я не позволю.

Эллйда. Выбору ты никогда не сумеешь помешать. Ни ты, ни кто-либо другой. Ты можешь запретить мне ехать с ним, следовать за ним, если я это изберу. Ты можешь удержать меня силой, против моей воли. Это ты можешь. Но сделать мой выбор в душе — выбрать его, а не тебя, если я захочу и должна буду сделать такой выбор, — этому помешать ты не можешь.

Вангель. Да, ты права. В этом я не могу помешать тебе.

Эллйда. И к тому же мне не за что ухватиться, чтобы устоять. Тут дома ничто меня не манит, не привязывает.

У меня нет тут корней, Вангель. Дети не принадлежат мне... то есть сердца их. И никогда не принадлежали... При отъ­езде отсюда, — если я уеду или с ним сегодня ночью, или в Шоллвикен завтра утром, — мне не придется даже сдать ни единого ключа... отдать какого-либо распоряжения на будущее время... Вот до чего я была лишена всякой почвы в твоем доме! Стояла совершенно в стороне от всего, с пер­вой же минуты, как вступила в него.

Вангель. Ты сама так хотела.

Э л л и д а. Нет. Не то, чтобы я хотела этого или не хо­тела. Я просто оставила все, как было до меня. Это ты — никто другой, как ты — хотел, чтобы все было так.

Вангель. Я думал устроить все к лучшему для тебя.

Э л л и д а. О да, Вангель, я хорошо знаю. Но вот и воз­мездие за это. Кара. Теперь меня ничто не связывает... не удерживает... и не поддерживает... Я не чувствую никакого влечения к тому, что должно было бы быть нашим общим сокровенным достоянием.

Вангель. Вижу, вижу, Эллида. И потому ты с завтрашнего дня станешь опять свободной. Заживешь своей собственной жизнью.

Эллида. Своей собственной жизнью? О нет, я вышла из колеи своей собственной, настоящей жизни, когда согла­силась на совместную жизнь с тобой. (Ломая руки в страхе и тревоге.) И вот... сегодня ночью... через полчаса... явится он... кому я изменила, кому должна была бы оставаться верной до конца, как он оставался верен мне! Он явится и предложит мне... в первый и последний раз — зажить новой жизнью... настоящей жизнью... которая пугает и манит... и от которой я не могу отказаться! Не могу отказаться по доброй воле!

Вангель. Именно потому-то и нужно, чтобы твой муж... и вместе с тем твой врач... отнял у тебя власть... и действовал за тебя.

Эллида. Да, Вангель, я это хорошо понимаю. И, поверь, бывают минуты, когда мне кажется, что для меня было бы спасением прибегнуть к тебе... и попытаться устоять против всех манящих и пугающих сил. Но я и этого не могу. Нет, нет, не могу!..

Вангель. Пойдем, Эллида, походим немножко вместе.

Эллида. Я бы с радостью. Но не смею. Он велел дожидаться его здесь.

Вангель. Пойдем. Времени еще довольно.

Э л л и д а. Ты думаешь?

Вангель. Вполне достаточно, говорю я.

Эллида. Тогда походим немножко. (Уходят по первой дорожке направо.)

В то же время Арнхольм и Болетта показываются на берегу пруда.

Болетта (заметив уходящих). Посмотрите...

Арнхольм (понизив голос). Тсс... Пусть они уйдут.

Болетта. Вы в состоянии понять, что происходит между ними в последние дни?

Арнхольм. Вы что-нибудь заметили?

Болетта. Еще бы!

Арнхольм. Что-нибудь особенное?

Болетта. Да, конечно. Много чего заметила. А вы?

Арнхольм. Не знаю, право...

Болетта. Ну, разумеется, заметили. Только не хотите признаться.

Арнхольм. Я думаю, вашей мачехе хорошо было бы совершить небольшое путешествие.

Болетта. Вы думаете?

Арнхольм. Да, мне сдается, что и для всех было бы хорошо, если б она время от времени уезжала ненадолго.

Б о л л е т а. Если она уедет завтра к себе в Шоллвикен, она, верно, никогда уж больше к нам не вернется.

Арнхольм. Но, дорогая Болетта, с чего вы это взяли?

Болетта. О, я твердо уверена. Вот посмотрите. Увидите — не вернется. Во всяком случае, пока мы с Хильдой останемся здесь.

Арнхольм. Вы — и Хильда?

Болетта. Ну, пожалуй, с Хильдой все еще как-нибудь уладилось бы. Она ведь еще почти ребенок. И, в сущности, мне кажется, обожает Эллиду. Но со мной — дело другое. Если мачеха немногим старше падчерицы...

Арнхольм. Дорогая Болетта... вам, пожалуй, уже не­долго сидеть дома.

Болетта (с живостью). Что вы говорите? Так вы имели об этом разговор с папой?

Арнхольм. Да, мы говорили и об этом.

Болетта. И что же он, что же?

Арнхольм. Г м... Ваш отец ведь так поглощен все эти дни другими мыслями...

Болетта. Да, да, я же вам наперед говорила.

Арнхольм. Но вот что я все-таки выведал у него: вам, пожалуй, нечего рассчитывать на его помощь.

Болетта. Нечего?..

Арнхольм. Он подробно описал мне свое положение. Сказал, что ему это совершенно не по средствам.

Болетта (с упреком). И у вас еще хватило духу морочить меня!

Арнхольм. Да я и не думал вас морочить, дорогая Болетта. От вас одной зависит — уехать отсюда или остаться.

Болетта. Что же, по-вашему, от меня зависит?

Арнхольм. Получить возможность поглядеть на белый свет. Поучиться всему тому, что вас особенно интересует. Принять участие во всем том, к чему вы так рветесь. Зажить более светлой, счастливой жизнью, Болетта. Что скажете на это?

Болетта (всплеснув руками). Господи боже мой!.. Но это же прямо невозможно. Раз папа не хочет или не может... А больше у меня нет никого на свете, к кому бы обратиться за помощью.

Арнхольм. А вы не могли бы решиться принять дружескую помощь от своего ста... от бывшего своего учителя?

Болетта. От вас, господин Арнхольм? Вы бы хотели?..

Арнхольм. Помочь вам? От всего сердца. И словом и делом. Положитесь на меня. Так по рукам? А? Хотите?

Болетта. Хочу ли? Вырваться отсюда... увидеть белый свет... серьезно поучиться чему-нибудь? Достигнуть всего того, что мне казалось только прекрасной недосягаемой мечтой!..

Арнхольм. Да, все это может стать теперь для вас действительностью, если вы только сами пожелаете.

Болетта. И вы хотите помочь мне достигнуть такого невероятного счастья! Нет... скажите мне, смею ли я принять такую жертву от чужого человека?

Арнхольм. От меня можно, Болетта. От меня можете принять все, что бы то ни было.

Болетта (схватив его зa руку). Да, и мне кажется, что я могу. Не знаю почему, но... (Обрывая.) Ах, мне и смеяться и плакать хочется от радости!.. От счастья! О! Так я все-таки заживу по-настоящему! А я уж начала бояться, что жизнь так и пройдет мимо меня.

Арнхольм. Вам этого нечего бояться, дорогая Болетта. Но теперь скажите откровенно... вас тут ничто не удерживает, не связывает?

Болетта. Связывает? Нет!

Арнхольм. Никто и ничто?

Болетта. Нет. То есть папа, конечно, с одной стороны. И Хильда. Но...

Арнхольм. Ну, с отцом вам все равно рано или поздно придется расстаться. И Хильда тоже в свое время наживет своей собственной жизнью. Так что разлука с ними — вопрос лишь времени. Не больше. Но кроме того, вас, следовательно, ничто не привязывает и не связывает здесь, Болетта?

Болетта. Ничто, ничто. Если дело только в этом, так я могу уехать куда угодно.

Арнхольм. Ну, если так, дорогая Болетта... поедемте со мной.

Болетта (хлопая в ладоши). О господи! Какое счастье!

Арнхольм. Я надеюсь, вы вполне доверяете мне?

Болетта. Еще бы!

Арнхольм. Значит, вы спокойно вверяете мне себя и свое будущее, Болетта? Не так ли? Не боитесь?

Болетта. Разумеется. Да как же иначе?.. Как вы можете сомневаться? Вы — мой старый учитель... мой прежний учитель, хочу я сказать.

Арнхольм. Не только поэтому. На это я не особенно упираю... Но... раз... вы свободны, Болетта... ничем не связаны... я спрошу вас... могли бы вы... могли бы вы согласиться связать свою судьбу с моею... навсегда?

Болетта (отступая в испуге). А!.. Что вы говорите?

Арнхольм. На всю жизнь, Болетта. Хотите быть моей женой?

Болетта (как бы про себя). Нет, нет, нет! Это невозможно! Совсем невозможно!

Арнхольм. Неужели в самом деле так уж невозможно?..

Болетта. Да не может быть, чтобы вы это серьезно, господин Арнхольм! (Смотрит на него.) Или... все-таки?.. Вы это и имели в виду, предлагая так много сделать для меня?

Арнхольм. Выслушайте меня, Болетта. Я, как видно, уж очень поразил вас.

Болетта. Как же иначе? Разве могло не поразить меня такое... предложение с вашей стороны?..

Арнхольм. Вы правы. Вы не знаете, не могли знать, что я приехал сюда ради вас.

Болетта. Вы приехали сюда... ради меня?

Арнхольм. Да, Болетта. Весной я получил письмо от вашего отца. И в этом письме было одно такое место, которое подало мне повод думать... гм... что вы сохраняете о своем бывшем учителе... более нежели дружескую память.

Болетта. Как мог папа написать такую вещь!

Арнхольм. Потом оказалось, что он совсем не то хотел сказать. Но я уже сжился с представлением, что тут ждет меня и скучает обо мне одна молодая девушка... Нет, не прерывайте меня, дорогая Болетта. И... вот видите... на человека не первой молодости, как я, такое представление или предположение... производит чрезвычайно сильное впечатление. И оно развилось, выросло во мне... в признательность, в самое теплое чувство к вам. Мне казалось, что я обязан ехать к вам. Повидаться с вами. Сказать вам, что разделяю чувства, которые, я воображал, вы питаете ко мне!

Болетта. Но раз вы узнали теперь, что этого нет! Что это было недоразумение!

Арнхольм. Все равно, Болетта. Ваш образ, запавший мне в душу, навсегда уже сохранит для меня то обаяние, которое сообщило ему мое заблуждение. Вам, пожалуй, не понять этого. Но это так.

Болетта. Никогда не могла и представить себе возможность чего-нибудь подобного.

Арнхольм. Но раз оказалось, что это возможно?.. Что же вы теперь скажете, Болетта? Не могли ли бы вы решиться... стать моей женой?

Болетта. Ах, по-моему, это положительно невозможно, господин Арнхольм. Вы же были моим учителем. Я не могу себе и представить, как это я стану к вам в какие-нибудь другие отношения.

Арнхольм. Ну что же... если это кажется вам таким невозможным... пусть останется по-старому, дорогая Болетта.

Болетта. То есть?

Арнхольм. Я, разумеется, все-таки остаюсь при своем первом предложении. Я позабочусь, чтобы вы могли увидать свет. Учиться тому, что вас особенно интересует. Добиться обеспеченного, независимого положения. Ваше будущее я также обеспечу, Болетта. Во мне вы всегда будете иметь доброго, верного друга. Будьте уверены!

Болетта. Боже мой... господин Арнхольм!.. Теперь это все решительно невозможно!

Арнхольм. И это тоже невозможно?

Болетта. Вы же сами понимаете! После того, что вы сказали мне... и после того ответа, какой я дала вам... Ах, вы сами должны понимать, что я теперь не могу уже принять от вас такой огромной помощи! Я ничего не могу принять от вас. Никогда, после всего этого!

Арнхольм. Вы, значит, предпочитаете остаться тут и дать жизни пройти мимо?

Болетта. О, и подумать страшно! Невыносимо!

Арнхольм. Вы хотите отказаться от возможности узнать, что творится на свете? Отказаться принять участие во всем том, к чему, сами говорите, так жадно рветесь?.. Сознавать, что там ждет вас так бесконечно много... и никогда не узнать обо всем этом как следует?.. Подумайте же, Болетта!

Болетта. Да, да, ваша правда, господин Арнхольм!

Арнхольм. И потом... когда отца вашего не будет... остаться, быть может, совсем одинокой, беспомощной. Или быть вынужденной выйти замуж за другого... к кому вы... пожалуй... тоже не будете питать особенного расположения.

Болетта. О да, я отлично вижу, как справедливо все то, что вы говорите. Но тем не менее... Или, впрочем, пожалуй?..

Арнхольм (живо). Ну?..

Болетта (нерешительно глядя на него). Пожалуй, это уж не так невозможно все-таки?..

Арнхольм. Что, Болетта?

Болетта. Да вот это, чтобы я согласилась... на ваше предложение,

Арнхольм. Вы думаете, что все-таки могли бы согласиться?.. Во всяком случае, согласитесь хоть доставить мне удовольствие помочь вам в качестве преданного, верного друга?

Болетта. Нет, нет, нет! Это никогда! Это теперь совершенно невозможно... Нет, господин Арнхольм... лучше уж возьмите меня.

Арнхольм. Болетта... Так вы все-таки хотите!..

Болетта. Да... я думаю... хочу.

Арнхольм. Значит, все-таки хотите быть моей же­ной?

Болетта. Да, если вам все еще кажется, что... что вам следует взять меня.

Арнхольм. Если мне кажется!.. (Схватив ее руку.) О, благодарю, благодарю, Болетта! А что вы раньше говорили... ваши колебания... меня не пугают... Если сердце ваше еще и не принадлежит мне вполне, то мне, верно, удастся завоевать его со временем. О Болетта, я буду но­сить вас на руках.

Болетта. И я увижу свет. Приму участие в жизни. Вы обещали.

Арнхольм. И сдержу свое слово.

Болетта. И дадите мне учиться всему, чему мне хо­чется.

Арнхольм. Я сам буду вашим учителем. Как прежде, Болетта. Помните последний год ученья?..

Болетта (тихо, углубившись в себя). Подумать!.. Сознавать себя свободной... Побывать в чужих краях. И не бояться больше за будущее. Не терзаться этими глупыми заботами о куске хлеба...

Арнхольм. Нет, ни о чем таком вам не придется за­думываться. А это... не правда ли, дорогая Болетта... тоже что-нибудь да значит? А?

Болетта. Да. Разумеется. Совершенно верно.

Арнхольм (обнимая ее за талию). О, вы увидите, как славно, уютно мы устроимся. И как хорошо, спокойно, дружно заживем с вами, Болетта!

Болетта. Да, я тоже начинаю... Я, думаю, в сущно­сти... что все обойдется. (Смотрит направо и быстро высвобождается.) Ах, пожалуйста, не говорите пока ничего!

Арнхольм. Что вы, дорогая?

Болетта. Ах, там этот бедный... (Показывая.) Видите?

Арнхольм. Кто там? Ваш отец?

Болетта. Нет, молодой скульптор. Идет с Хильдой.

Арнхольм. А, Люнгстранн. Так что же?

Болетта. Ах, вы знаете, какой он слабый, больной.

Арнхольм. Если это не одно его воображение.

Болетта. Нет, это верно. Он вряд ли долго протянет. Да это, пожалуй, и лучше для него.

Арнхольм. Дорогая моя, почему же это может быть лучше?

Болетта. Да потому, что из него никогда, верно, не выйдет настоящего художника... Уйдемте, пока они еще не пришли сюда.

Арнхольм. С удовольствием, дорогая Болетта.

Хильда и Люнгстранн показываются около пруда.

Хильда. Эй вы, господа! Не угодно ли подождать нас?

Арнхольм. Нет, мы с Болеттой лучше пойдем вперед. (Уходит с Болеттой налево.)

Люнгстранн (посмеиваясь). Ужасно славное времечко. Все ходят парочками. Все вдвоем.

Хильда (глядя им вслед). Я готова побожиться, что он сватается к ней.

Люнгстранн. Да? Вы что-нибудь такое заметили?

Хильда. Еще бы! Нетрудно заметить... у кого глаза есть.

Люнгстранн. Но фрёкен Болетта не пойдет за него. Я уверен.

Хильда. Не пойдет. Она находит, что он ужасно постарел и подурнел. И думает, что скоро облысеет вдобавок.

Люнгстранн. Ну не только потому. И не будь этого, она все равно не пошла бы за него.

Хильда. Вы почему знаете?

Люн гстранн. Потому что она обещала кому-то другому не забывать его.

Хильда. Только не забывать?

Л ю н г с т р а н н. Пока его не будет здесь — да.

Хильда. Ну, так это, наверное, вас она обещала не забывать.

Люнгстранн. Что ж, очень может быть.

Хильда. Так она вам обещала?

Люнгстранн. Да, подумайте, обещала! Но вы, пожалуйста, не говорите ей, что знаете об этом.

Хильда. Боже сохрани! Я нема, как могила.

Люнгстранн. По-моему, это чертовски . мило с ее стороны.

Хильда. А когда вы потом вернетесь... вы, значит, сделаете ей предложение? И женитесь на ней?

Люнгстранн. Нет, это вряд ли подойдет. В первые годы нечего будет и думать о чем-либо таком. А когда я со временем подвинусь настолько вперед, она в некотором роде будет для меня старовата.

Хильда. А вам все-таки хочется, чтобы она не забы­вала вас?

Люнгстранн. Да, потому что мне это очень полезно. Мне, как художнику, понимаете. А ей это ничего не стоит, раз у нее самой нет настоящего призвания в жизни... Но все-таки это очень мило с ее стороны.

Хильда. Вы думаете, ваша работа пойдет лучше, если вы будете знать, что Болетта помнит о вас?

Люнгстранн, Да, мне представляется. Знать, видите ли, что где-то на свете есть молодая, красивая, молча­ливая девушка, которая в глубине души мечтает о тебе... Мне кажется, это должно этак... этак... Я не знаю хорошенько, как выразиться.

Хильда. Воодушевлять — может быть, вы это хотите сказать?

Люнгстранн. Воодушевлять? Вот, вот! Я именно это и хотел сказать. Или что-то в этом роде. (Смотрит на нее с минуту.) Вы такая умница, фрекен Хильда. Просто невероятно, что за умница. Когда я вернусь на родину, вы будете почти таких же лет, как теперь ваша сестра. И, пожалуй, похожи на нее, какая она теперь. Пожалуй, даже нравом. Так что будете вроде как бы вы сами иона — в одном лице, так сказать.

Хильда. А вам бы этого хотелось?

Люнгстранн. Я не знаю хорошенько. Да, пожалуй, мне кажется. Но теперь вот, на это лето, пусть лучше вы останетесь сами собой. Точь-в-точь такой, какая вы есть.

Хильда. Такой я вам больше нравлюсь?

Люнгстранн. Да, вы мне чертовски нравитесь именно такой вот.

Хильда. Гм... скажите мне, — вы ведь художник,— хорошо, по-вашему, что я всегда ношу летом светлое?

Люнгстранн. По-моему, очень хорошо.

Хильда. Так, по-вашему, светлый цвет идет ко мне?

Люнгстранн. Просто прелесть как идет, на мой вкус.

Хильда. А скажите мне вы, художник, — пошло бы мне, по-вашему, черное?

Люнгстранн. Черное, фрекен Хильда?

Хильда. Да, все черное. Вы думаете, мне было бы к лицу?

Люнгстранн. Черное, знаете, не так подходит для лета. А, впрочем, вам и черное, наверное, отлично пошло бы к лицу. Именно к вашему лицу.

Хильда (глядя в пространство). В черном с головы до ног... Черные кружева... черные перчатки., и длинная черная вуаль сзади.

Люнгстранн. Если бы вы так оделись, фрёкен Хильда, я бы хотел быть живописцем, чтобы написать с вас молодую печальную красавицу-вдову.

Хильда. Или невесту, оплакивающую жениха.

Люнгстранн. Да, невестой вы были бы еще лучше. Но вам, верно, не хотелось бы надеть такой наряд?

Хильда. Не знаю, право... Только это так ужасно захватывающе.

Люнгстранн. Захватывающе?

Хильда. Да, захватывающе — представлять себе. (Вдруг указывает пальцем налево.) Посмотрите-ка!..

Люнгстранн. Английский пароход! И уже у самой пристани!

Вангель с Эллидой показываются около пруда.

В а н г е л ь. Уверяю тебя, дорогая, ты ошибаешься. (Увидев Хильду и Люнгстранна). А, вы тут? Правда ведь, господин Люнгстранн, его еще не видно?

Люнгстранн. Английского парохода?

Вангель. Ну да.

Люнгстранн (указывая). Вон он стоит, господин доктор.

Э л л и д а. А!.. Я знала, знала!

Вангель. Пришел!

Люнгстранн. Подошел, как тать в нощи, можно сказать. Совсем неслышно...

Ванге ль. Проводите Хильду на пристань. Поскорее! Ей, верно, хочется послушать музыку.

Люнгстранн. Да мы как раз и собирались туда, господин доктор.

Вангель. Потом и мы, пожалуй, придем. Немного погодя.

Хильда (шепотом Люнгстранну). Вот еще парочка. Тоже все вдвоем ходят. (Уходит с Люнгстранном через сад налево.)

В течение следующей сцены издали, со стороны фьорда, доносятся звуки духового оркестра.

Э л лида. Пришел. Он здесь. Да, да... я чувствую.

Вангель. Лучше бы тебе уйти, Эллида. Дай я поговорю с ним сам.

Эллида. О, это невозможно! Невозможно, говорю я. (Вскрикивает.) А!.. Вот он, Вангель!

Неизвестный показывается слева и останавливается на дорожке за садовой загородкой,

Неизвестный (кланяясь). Добрый вечер. Вот и я, Эллида.

Эллида. Да, да, да... Час настал.

Н еизвестный. Ты готова в путь? Или нет?

Вангель. Вы сами видите, что нет.

Неизвестный. Я спрашиваю не насчет дорожного платья или тому подобного. И не насчет багажа. Все, что ей нужно для дороги, у меня с собой на пароходе. И каюта взята для нее. (Эллиде.) Итак, я спрашиваю, готова ли ты следовать за мной?.. Добровольно последовать за мной?

Эллида (умоляюще). О, не спрашивайте! Не искушайте!

Издали доносится звон пароходного колокола.

Неизвестный. Вот первый звонок на пароходе. Говори же — да или нет?

Эллида (ломая руки). Решение! Решение на всю жизнь! И никогда уже нельзя будет переделать!

Неизвестный. Никогда. Через полчаса будет уже поздно.

Эллида (робко, пытливо смотрит на него). Почему вы так упорно не отступаетесь от меня?

Неизвестный. Разве ты не чувствуешь, как я, что мы принадлежим друг другу?

Эллида. В силу того обета?

Неизвестный. Обеты никого не связывают. Ни мужчину, ни женщину. Если я так упорно не отступаюсь от тебя, то потому, что не могу иначе.

Эллида (тихо, дрожащим голосом). Почему вы не явились раньше?

Вангель. Эллида!

Эллида (порывисто). О-о!.. Эта влекущая, манящая, искусительная власть неведомого! Вся сила моря сосредоточилась тут!

Неизвестный переступает через загородку. (Прячась за Вангеля.) Что это? Чего вы хотите?

Неизвестный. Я вижу... и слышу по твоему голосу, Эллида... в конце концов ты выберешь меня.

Вангель (выступая вперед). У жены моей нет здесь выбора.. Я поставлен и выбирать за нее и защищать ее. Да, защищать. Если вы не удалитесь отсюда... вон из страны... навсегда... вы знаете, чему вы подвергнетесь?

Эллида. Нет, нет, Вангель! Оставь!

Неизвестный. Что вы можете сделать мне?

Вангель. Вас арестуют... как преступника. Сейчас же! Прежде чем успеете сесть на пароход. Я знаю всю правду об убийстве в Шоллвикене.

Э л лида. О Вангель! Как ты можешь!..

Неизвестный. Я был готов к этому. И потому... (вынимает из грудного кармана револьвер) запасся вот этим.

Эллида (бросаясь между ним и Вангелем). Нет, нет! Не убивайте erol Лучше меня!

Неизвестный. Ни тебя, ни его. Будь спокойна. Это для собственной надобности. Я хочу жить и умереть человеком свободным.

Эллида (с возрастающим возбуждением). Вангель! Дай мне сказать тебе... при нем же. Ты, правда, можешь удержать меня здесь. У тебя есть власть и средства. И ты так и сделаешь. Но душу мою... помыслы... страстное влечение— их тебе не связать! Они будут звать, увлекать меня... к неведомому... неизведанному... для чего я создана... к чему ты преградил мне путь.

Вангель (тихо, скорбно). Я вижу, вижу, Эллида. Шаг за шагом ты ускользаешь от меня. Страсть к безграничному, бесконечному и недосягаемому увлечет твою душу в конце концов в беспросветную тьму.

Эллида. О да, да... я чувствую... надо мной уже как будто веют бесшумно черные крылья.

Вангель. Нельзя доводить тебя до этого. Для тебя нет другого спасения. Я, во всяком случае, не вижу другого исхода... И вот... вот... я расторгаю сделку тут же, сейчас... Теперь ты можешь свободно... вполне свободно сделать свой выбор.

Эллида (с минуту молча смотрит на него в упор, точно лишенная языка). Так ли это, так ли? Ты говоришь это искренне? От всего сердца?

Вангель. Да, от всего моего истерзанного сердца.

Эллида. И ты можешь? Можешь допустить?

Вангель. Могу. Могу потому, что люблю тебя так горячо.

Эллида (тихо, дрожащим голосом). Так я могла стать тебе так близка... так дорога!

В а н г е л ь. Это сделали годы и совместная жизнь.

Эллида (всплескивая руками). А я... я почти и не замечала этого!

Вангель. Твой мысли были заняты другим. Но теперь, значит, ты вполне свободна от всяких уз, связывавших тебя со мной и моим домом. Со всеми нами. Теперь ты можешь зажить... своей настоящей жизнью. Теперь ты можешь сделать выбор вполне свободно, по доброй воле... И под свою ответственность, Эллида.

Эллида (хватаясь за голову и глядя в упор на Вангеля). Вполне свободно... и под свою ответственность!.. И под свою ответственность вдобавок?.. В этом — перерождающая сила!.. (Опять слышен звон.)

Н еизвестный. Слышишь, Эллида! Это последний звонок. Идем же!

Эллида (оборачиваясь к нему, твердо смотрит на него и говорит с силой). Никогда не пойду я с вами после этого.

Н еизвестный. Не пойдешь?

Эллида (крепко прижавшись к Вангелю). О, никогда не уйду я от тебя после этого!

Вангель. Эллида, Эллида!

Неизвестный. Значит, конец?

Эллида. Да. Конец навеки!

Неизвестный. Я это вижу. Тут есть нечто, что сильнее моей воли.

Эллида. Ваша воля теперь бессильна надо мной. Отныне вы для меня мертвец, восставший со дна морского. И опять ушедший на дно. Я не боюсь вас больше. И меня больше не влечет к вам.

Неизвестный. Прощайте, сударыня. (Перепрыгивает через загородку.) Отныне вы для меня не что иное, как воспоминание о пережитом крушении. (Уходит налево.)

Вайгель (смотрит на Эллиду с минуту). Эллида, твоя душа, как море! В ней свои приливы и отливы. Но откуда эта перемена?

Эллида. Ах, да неужели ты не понимаешь, что перемена совершилась, должна была совершиться, когда мне был предоставлен свободный выбор?

Вангель. И неизведанное не манит тебя больше?

Эллида. Ни манит, ни пугает. Мне дали заглянуть в него... предоставили право отдаться ему, если бы только я сама захотела. Я имела возможность избрать его. И потому я смогла и отречься от него.

Вангель. Я начинаю понимать тебя мало-помалу. Ты мыслишь и чувствуешь представлениями, воплотившимися в образ. Твоя тоска по морю... твое влечение к нему... к этому неизвестному человеку, — это было выражением пробудившейся в тебе и все возраставшей жажды свободы. Ничего больше.

Э л л и д а. О, я не знаю что мне сказать на это. Но ты был для меня хорошим врачом. Ты нашел... и отважился применить верное средство... единственное, которое могло помочь мне.

Вангель. Да... в крайности мы, врачи, отваживаемся на многое... Но теперь, значит, ты опять моя, Эллида?

Эллида. Да, дорогой мой, верный друг, теперь я опять твоя! Теперь я могу быть твоей. Теперь я становлюсь твоей свободно... по доброй воле... и под свою ответственность.

Вангель (смотрит на нее с любовью). Эллида! Эллида!.. Подумать, что теперь мы можем вполне отдаться друг другу...

Эллида. И общим нашим воспоминаниям. Твоим и моим.

Вангель. Да, не правда ли, дорогая?

Эллида. И жить для наших двух дочерей.

Подпись: 4Вангель. Наших! Ты называешь их нашими?

Эллида. Они пока еще не мои, но я постараюсь привлечь их к себе.

Вангель. Наши!.. (Горячо целует ей руки.) О, спасибо, бесконечное спасибо тебе за это слово!

Хильда. Баллестэд, Люнгстранн, Арихольм и Болетта показываются в саду слева. По дорожке за загородкой в то же время появляется городская молодежь и приезжие.

Хильда (вполголоса Люнгстранну). Нет, поглядите па них с папой. Точно жених с невестой!

Баллестэд (услыхав ее слова). Летняя пора, фрёкен!

Арнхольм (поглядев на Эллиду и Вангеля). Вот английский пароход и уходит.

Б о л е т т а (подходит к загородке). Отсюда его лучше видно.

Люнгстранн. Последний рейс в нынешнем году.

Баллестэд. Скоро «закроются все заливы», — как говорит поэт. Печально это, фру Вангель! И вас мы, значит, тоже лишимся на время? Завтра вы, говорят, уезжаете в Шоллвикен?

Вангель. Нет, ничего этого не будет. Мы вот только что передумали.

Арнхольм (глядит то на него, то на Эллиду). А, В самом деле?

Б о лет та (выходя вперед). Папа... правда?

Хильда (бросаясь к Эллиде). Так ты останешься с нами?!

Эллида. Да, милочка... если ты хочешь.

Хильда (не зная, смеяться ей или плакать). Ах... подумайте!.. Если я хочу!..

Арнхольм (Эллиде). Вот это так сюрприз!

Эллида (улыбаясь, но серьезным тоном). Вот видите, господин Арнхольм... Помните наш разговор вчера? Раз человек прикрепился к суше... ему уж не уйти назад в море... и не зажить жизнью моря.

Баллестэд. Точь-в-точь, как моей морской деве!

Эллида. Да, почти что так.

Баллестэд. С тою лишь разницей, что морская дева умирает от этого. А люди, напротив, способны алки... акклиматизироваться. Да, да, уверяю вас, фру Вангель, они способны акклиматизироваться!

Э л л и д а. Да, при условии полной свободы, господин Баллестэд.

Вайгель. И личной ответственности, дорогая Эллида.

Эллида (живо, протягивая ему руку). Именно!

Большой пароход медленно скользит по фьорду. Музыка, приближаясь, становится все слышнее.

<